Исход. Под светом жёлтой звезды⁠⁠

Сильный порыв тёплого ветра, налетающего с юга, заставил пригнуться к оранжевой земле могучие стебли травы Ринка, широкими листьями прикрывающей всё живое от жгучих лучей жёлтой звезды. Лин поднял голову. С юго-востока надвигалась буря, очередная. И судя по силе ветра и скорости приближения непроглядной тьмы, довольно сильная.

Что ж, это, конечно, неприятно, но не смертельно. В большинстве случаев. Надо просто быть к ней готовым, а для этого поскорее попасть в своё убежище. Подправив притороченную к спине связку кореньев, мужчина припустил вперёд, ловко лавируя между гнущимися стеблями и периодически касающимися земли кончиками громадных листьев. Бежать было не так далеко, он успеет, точно успеет. Как всегда.

Запыхавшийся, потный и чертовски усталый, Лин взобрался в пещеру прямо перед тем, как тьма поглотила всё вокруг, ворвавшись следом и свалив с ног плотной струёй воздуха с водой. Мужчина моментально вскочил, добежал до изгиба неширокого тоннеля, сбросил поклажу, схватил охапку заготовленной белянки и, вернувшись ко входу, начал натирать все поверхности, где могли остаться его следы, даже снаружи, перед входом в пещеру. Нужно торопиться, скоро появятся и они. Они всегда приходят вместе с бурей.

Закончив, он устало сел на изгибе, привалившись спиной к всегда тёплой поверхности, и уставился в едва различимое отверстие выхода. Он ждал. Нет, не их прихода, до этого есть ещё время, и он обязательно уберётся отсюда, уйдёт вглубь пещеры заранее. Он ждал вспышку. Самую первую и самую красивую.

Стараясь не моргать, Лин до рези в глазах всматривался в клубящуюся, словно живую, тьму снаружи и, как и много раз до этого, задохнулся от восхищения, когда тьма эта вдруг взорвалась ярким багровым сиянием, застывшим на мгновения и медленно растаявшим, переходящим сначала в красный, а потом в розовый и нежно-розоватый оттенки. А следом, когда последний отблеск цвета потерялся в густой черноте, пространство вдруг взорвалось мириадами бордово-фиолетовых искр, которые несколько секунд с тихим треском сменяли друг друга. Непередаваемая красота, закончившаяся гнетущим шуршанием и воем ветра. А потом до ушей донёсся такой знакомый скрежет, и Лин, вскочив, кинулся вглубь пещер, туда, где он мог чувствовать себя в безопасности. По крайней мере, он в это верил.

Со свода и стен небольшого пространства, имеющего форму идеальной полусферы, лился неяркий, приятный глазу свет непонятной природы. То ли это какие-то микроорганизмы покрывали тёплые поверхности, то ли растительность, а может, это светилась сама порода. В своё время изучить природу этого явления не удалось по причине того, что о нём не было известно, а сейчас нет самой возможности что-либо изучить. Интересно было и то, что от пола никакого свечения не исходило, хотя его температура была такой же, как и у всех поверхностей в этих пещерах. Но мужчина уже давно перестал задаваться этими вопросами, теперь он думал в основном о том, как выжить, и иногда – зачем?

Здесь, примерно в километре пути по петляющим коридорам от входа, было тихо. Абсолютно, настолько, что тишина давила, казалось, сильнее самого громкого звука. Первое время было тяжело, Лин постоянно говорил: сам с собой, с отсутствующими друзьями, да просто озвучивая свои мысли и действия. Потом это начало превращаться в привычку и выходить за рамки пещеры, и тогда мужчина стал бороться с опасной говорливостью, рассеивающей внимание, постепенно привыкая и к тишине своего нового дома. Теперь эта особенность уже не была проблемой, не мешала. Человек способен привыкнуть к чему угодно, нужно только время. И желание жить.

Лин очистил последний принесённый сегодня корень и устало привалился к стене, чувствуя, как расслабляются затёкшие мышцы спины. Теперь их надо вымочить, а потом высушить под палящими лучами местной звезды, и тогда они станут вполне съедобными. Но всё равно лучше их пожарить или потушить перед приёмом в пищу, если не хочется лишних проблем с пищеварением. Мужчина встал, собрал очищенные коренья и прошёл к приготовленной заранее бадье с водой. Бадьёй разбитый с одной стороны и тщательно вычищенный плод Obeliscus Ruber был довольно номинальной, но ничего лучше у Лина не было и вряд ли будет. Он компактно сложил в воду свою будущую еду и придавил камнями. Всё, теперь на второй день их можно будет вынуть и отнести на сушку. Да, не быстро, а потому всегда необходимо делать это заранее, иначе легко можно помереть с голоду на этой небогатой на съедобную пищу планете.

Сделав все дела, мужчина подошёл к выходу в коридоры и прислушался. Он знал, что ничего не услышит, но само естество требовало от него этого действия – без него он просто не сможет спокойно заснуть. Постояв несколько минут, Лин вздохнул, отвернулся и пошёл к лежанке, прихватив со стола пару пожаренных заранее кореньевых лепёшек – чрезвычайно сытных и питательных, но абсолютно безвкусных. К огромному сожалению, растений, пригодных для использования в качестве приправ, на прилегающих к его пещерам территориях мужчина не нашёл, а уходить далеко пока боялся. Ну как пока?.. Уже четыре местных года.

Устроившись на довольно жёсткой лежанке из листьев и распотрошённых стеблей травяного кустарника Лаведова, Лин с полным безразличием откусил кусок лепёшки и принялся жевать, разглядывая абсолютно ровную поверхность купола пещеры. Ничего интересного он там увидеть не ожидал, скорее, это была некая дань традиции, вызревшей из простой привычки. И по точно такой же традиции мужчина выудил из маленькой пластиковой коробочки, вместе с костюмом выступающей в его жилище своеобразным приветом из прошлого, небольшую, слегка помятую фотокарточку. Поднял её над собой и долго-долго разглядывал лица, с улыбками глядящие на него с кусочка фотопластика.

Когда глаза заслезились то ли от напряжения, то ли от вызванных эмоций, он с безграничной нежностью провёл пальцами правой руки по изображению, сморгнул скупые слезинки и, решительно убрав фотографию обратно в коробку, закрыл глаза, намереваясь заснуть.

Но, как и всегда во время бурь, сон пришёл к нему очень нескоро и был он тревожным и неглубоким. Лин метался по лежанке, дёргался, шептал что-то во сне, потом резко просыпался в полном непонимании происходящего, снова засыпал, и всё повторялось. В другую ночь он бы просто встал и пошёл прогуляться, благо ночами температура на планете опускается до приятно-бодрящей, но только не во время бури, которая может закончится к утру, а может продлиться и пару-трое суток.

Утро подарило усталость, головную боль и плохое настроение, но дальше валяться в полуосознанном состоянии сил не было. Мужчина с максимально недовольной физиономией поднялся, зачерпнул воды, неспешно стекающей в здоровый кувшин из цветка какого-то растения, имени которому дать не успели, и закусил безвкусной и от того какой-то неприятной лепёшкой.

Воду, к своей несказанной радости, Лин обнаружил на третий день изучения пещер. Она едва сочилась прямо сквозь породу, стекая и капая и снова впитываясь, но уже на полу. Напившись вдоволь и даже не задумавшись о возможных последствиях, он приступил к сооружению водопровода. Несколько дней мужчина собирал полые стебли и выкладывал из них трубу в свою берлогу, крепя к стенам на липкий нектар под совсем небольшим углом, поскольку в длину водопровод выходил в двести сорок восемь шагов. Угол этот приходилось несколько раз корректировать, прежде чем удалось наконец добиться успеха, и в его пещере раздались первые мокрые шлепки.

Добытая вода оказалась годной к употреблению даже без кипячения, что разом решило кучу возможных проблем. Единственной неприятностью была скорость, с которой она текла, но в большей степени эту неприятность удалось сгладить благодаря нескольким кувшинам, в которых вода накапливалась. Но для того, чтобы, к примеру, наполнить бадью для вымачивания кореньев, приходилось довольно долго экономить на личной гигиене, а вымачивать приходилось регулярно, так что… В общем, много времени приходилось обходиться лишь скупым обтиранием самых, так сказать, необходимых мест. И только после бурь, которые здесь проходили с завидной регулярностью, был примерно день на то, чтобы сходить и хорошенько ополоснуться скопленной растениями водой.

Вот и сегодня Лин собирался сходить помыться, потому что уже порядком вонял. Продолжая жевать лепёшку, он вышел из своей безопасной пещеры и двинулся по коридорам в сторону выхода, всё сильнее сбавляя шаг по мере того, как приближался к проходу. Если буря ещё не прошла, то помывку придётся отложить, но по опыту одинокий обитатель здешних пещер знал, что чем сильнее буря, тем быстрее она проходит.

Перед последним отворотом мужчина остановился и с замиранием сердца прислушался. По отсутствию завываний ветра, гуляющего по проходам, он уже понимал, что с большой долей вероятности всё закончилось, но въевшаяся за эти годы в подкорку осторожность заставляла опасаться всего и перепроверять любые, даже самые очевидные вещи. Всё-таки он на чужой и совсем не дружелюбной планете.

Аккуратно выглянув из-за угла, он облегчённо выдохнул и расслабился. Снаружи в пещеру лился приглушённый огромными листьями, но всё равно жаркий свет звезды, уже давно воцарившейся на небосводе. Стоя на пороге невысокого, всего в полтора человеческих роста, входа в природные коридоры своего жилища, Лин посмотрел вверх, на всё ещё далёкие полупрозрачные лепёшки, подсвеченные сверху жёлтым светом, отчего они казались большими ночниками, хотя на деле являлись скорее зонтиками, защищающими всю остальную растительную жизнь на планете от губительного излучения.

Справа, совсем недалеко от его пещеры, один лист был надорван, и кусок его свисал, открывая безжалостному палящему свету беззащитный кусок земли, на котором уже всё практически высохло. Значит, один из них прошёл здесь ночью и был не слишком аккуратен, что не удивительно. Совсем близко, чёрт его побери! Лин привычно осенил себя направленной вверх стрелой и воздал благодарность Создателям, в которых, впрочем, уже давно не верил. Но привычка осталась, и бороться с ней он не хотел – так спокойнее, даже когда не веруешь.

Спрыгнув на уступ справа и ниже по склону, мужчина начал свой недолгий спуск к поверхности планеты. Спускаться всегда легче, чем забираться наверх, и уже через каких-то пару минут он шагал в сторону поляны, где под сенью травы Ринка обитали (по-другому и не скажешь) воздушные кувшинки. И хотя ботаником Лин не был, тем не менее знал, что на кувшинки с его давно погибшей родины эти были похожи лишь отдалённо – только формой листьев в засушливый период.

Мужчина бодро шагал по суровой планете, обходя травяные кусты и широкие могучие стебли, уходящие далеко вверх. Бояться сейчас было практически нечего. И некого.

Экипаж «Мессии-141», в котором он был капитаном, обнаружил эту прекрасную на первый взгляд планету на юбилейный, трёхсотый год путешествия, длящегося со Дня Исхода. Тогда они приняли это за подарок судьбы, а когда после сканирования планеты выяснилось, что на ней полностью отсутствует животная жизнь, и вовсе возликовали, в кратчайшие сроки приняв решение о посадке.

Фактически, здесь у людей просто не было конкурентов. Они либо ещё не появились вовсе, либо просто не успели вылезти из огромного океана, окружающего единственный континент. Сканирующий планету робот не обнаружил живых организмов в верхних слоях этого водного царства, но на глубине вполне могло что-то существовать. Впрочем, в тот момент людей, обретших дом, это мало волновало – у них было достаточно времени, чтобы подготовиться и стать полноценными хозяевами этого мира. Так им тогда казалось.

Насыщенная кислородом атмосфера планеты содержала множество различных примесей неизвестной природы, а потому первый месяц люди продолжали жить на корабле, ожидая, когда ИИ вместе с учёными выведут вакцину, вызывающую у человека резистентность к ним. А потом: первые вакцинации и первый удачный выход наружу, обустройство территории вокруг корабля, развёртывание сначала лагеря, а потом и полноценного поселения. Люди быстро привыкли к жаре, стали изучать местную флору, исследовать её пригодность для употребления в пищу. Всё шло хорошо, и никто не мешал людям, нашедшим новый дом, но не желающим делиться им с другими людьми, обустраиваться.

Лин вздохнул. Иногда он думал, что всё, что с ними произошло впоследствии, – это возмездие за их жадность. За то, как высокомерно и самовлюблённо решили присвоить лишь себе целую планету, бессовестно «забыв» о сотнях других кораблей, набитых миллионами таких же людей и точно так же веками бороздящих просторы Вселенной. Тогда это казалось если не правильным, то вполне обоснованным, ведь многие жители корабля считали, что точно так же поступают и обитатели других кораблей, которые время от времени переставали выходить на автоматическую «перекличку».

Да-а, победив привычку разговаривать с собой, Лин обрёл новую – постоянно о чём-то думать. Мысли непрерывно витали в его голове, сменяясь так быстро, что зачастую он не мог вспомнить, о чём думал пару минут назад. Но это был, наверное, единственный способ не свихнуться окончательно от одиночества. Разговоры, возможно, были бы поэффективнее, но мужчина опасался, что постоянный бубнёж мало того что будет отвлекать от наблюдения за окружающим пространством, так ещё может и лишнее внимание привлечь, учитывая, что маленький шанс их появления есть даже без бури.

Впереди показалась знакомая поляна, странным образом образованная именно на этом месте скоплением кувшинок. Будто ареал обитания популяции этих необычных растений, за пределы которого они не выходят, но и на свою территорию чужаков пускать не стремятся. Лин аккуратно прошёл внутрь, стараясь раньше времени не потревожить повсеместно развешанные полупрозрачные и едва видимые нити. Они в огромном количестве присутствовали здесь, переплетаясь, обвивая толстые стебли травы Ринка и просто болтаясь вокруг. И в толще этих нитей, на разной высоте, плавали свёрнутые сейчас в тёмно-зелёные кувшины листья воздушных кувшинок.

Мужчина аккуратно пробрался к одному из листьев, расположившихся ниже всего, стянул комбинезон, свернул и отложил его в сторону и, натерев руки землёй, потянул за одну из нитей, свисающих с этого листа. Природный кувшин начал медленно опускаться, нити зашевелились, натянулись, вся зависшая над поляной масса потянулась следом. В этот момент нужно быть максимально аккуратным, если запутаться в этих липких нитях-корнях, то выбраться без лазерного резака будет практически невозможно. А такой техники у Лина, само собой, не было.

Он не раз пытался отрезать себе часть такой нити для хозяйственных нужд, используя для этого заточенную скорлупу несъедобного плода, но так и не добился хоть какого-то успеха. Несмотря на лёгкость и кажущуюся хрупкость корней кувшинки, они были невероятно прочными. Оно и понятно – эти ниточки держали на весу немалые и совсем не лёгкие, до краёв наполненные водой, листья.

Между бурями, плоские и раскрытые на манер земной кувшинки, они плавали невысоко, прижимаясь поближе к земле под защитой огромных зонтиков травы Ринка, и в этот период сюда было вообще невозможно протиснуться. Но когда небо закрывали низкие плотные тучи и из них низвергались потоки воды, тонкие сильные корни поднимали листья, которые сворачивались в высокие кувшины, далеко вверх, пропихивая их в щели между защищающими от жары лопухами, чтобы те наполнились живительной влагой. А потом, по мере заполнения, эти кувшины опускались ниже и в течение одного-двух дней отдавали скопленную воду общей корневой системе, позволяя той выпустить новые листья, после чего вновь разворачивались.

Оставалось загадкой, какая сила удерживала их в пределах этой пусть и довольно большой, но всё же не бесконечной и уже порядком заросшей ими поляне.

Лин, наконец опустивший живой кувшин на уровень макушки, взял его левой рукой за низ и наклонил. Слегка прохладная вода окатила его, приятными ручейками пробежав по разгорячённому телу. Плеснув ещё немного, он медленно вернул лист на место, взял жёсткую губку из прессованной и высушенной травы и начал ожесточённо ею натираться, буквально сдирая скопившуюся грязь вместе с верхним слоем кожи. Затем поднял с земли ножик из скорлупы и быстрыми отточенными движениями выбрил лицо и голову. Он не слишком нравился себе лысым, но в условиях постоянного дефицита воды отращивать волосы было нецелесообразно.

Всё, теперь осталось только ополоснуться. Мужчина никогда полностью не опустошал кувшинки, считая это невежливым и невежественным. Это как прийти к знакомым в гости, съесть всю еду, выпить всё вино, насрать и, не спустив за собой, уйти, громко рыгнув в их недоумённые лица напоследок. Потому он поочерёдно опустил три живых кувшина, медленно отливая из них не больше трети того, что было внутри, пока полностью не смыл с себя наскоблённую грязную кожу. Потом вывернул комбинезон и, опустив ещё один лист, быстро протёр.

С поляны он выбрался голышом – за её пределами материал высохнет гораздо быстрее. Правда, и сам он вспотеет раньше, а потому, расстелив одежду на мягком травяном ковре, нырнул обратно, на самый край поляны, откуда было всё видно и при этом не так жарко. Этот комбез, оставшийся от прошлой жизни, был незаменим благодаря своим терморегуляционным и антисептическим свойствам, и Лин со страхом ждал того момента, когда он придёт в негодность. К счастью, пока он выглядел вполне прилично и рваться или терять свои полезные свойства не собирался.

Обратно к своей пещере мужчина возвращался в приподнятом настроении, освежившийся, побрившийся и словно помолодевший. За кореньями сегодня не надо, а значит, можно сходить за сладкими плодами сивушника, пока они не переспели и не начали взрываться, обстреливая окрестности на десятки метров своими семенами. Из перезревшей мякоти, конечно, можно было бы настоять браги, но Лин полностью перестал пить с тех пор, как остался здесь один. А эти плоды были чуть ли не единственным десертом, который он мог себе позволить, и то скороспелым и скоропортящимся, а потому грех было не воспользоваться моментом и не собрать несколько штук на ужин и, возможно, завтрак.

Приободрённый такой перспективой, он чуть не начал насвистывать какую-то давно забытую мелодию, но вовремя остановился, не дав эмоциям нарушить свою концентрацию. Сверху нещадно палила звезда, а под защитой закрывающих небо огромных лопухов гулял слабый ветерок, колыша разнообразную растительность, но не в силах потревожить исполинские стебли травы Ринка.

Каждый раз, когда удавалось без проблем пережить очередную бурю и после хорошенько вымыться, Лину начинало казаться, что всё не так и плохо. Тут тепло, довольно спокойно, присутствует пища и всегда есть чем заняться, чтобы выживать. Да, одиноко, но он уже привык. По сути, на этой планете следовало опасаться лишь двух вещей: излучения звезды, от которого прекрасно защищали огромные листья, и тех… или того, что приходило во время бурь, но могло появиться и в сухой период.

Подойдя к заросшему холму, в недрах которого он обитал, мужчина остановился и на мгновение задумался. В принципе, ему туда сейчас не надо – нож у него с собой, а больше пары объёмных плодов, которые он сможет унести в руках, ему и не съесть до того, как они испортятся. А значит, не надо и время терять. Отмерев, он продолжил путь в противоположном от поляны кувшинок направлении.

За эти четыре местных года он исследовал приличную, но всё равно удручающе малую территорию. И всё из-за страха. По правде, первый год Лин вообще не отходил от пещеры дальше, чем на пару сотен шагов, благо что необходимые для пропитания коренья присутствовали на тот момент в окрестностях в достаточном количестве. Сейчас их тут, конечно, меньше, но со второго года он перестал копать их вокруг своего жилища, отходя всё дальше, и, думается, со временем повреждённая корневая система восстановится, если уже не восстановилась.

Но и в последующие три года он расширял ареал своего обитания очень медленно. Даже «помывочную» поляну он обнаружил только ближе к третьему году своего одиночества, потом ещё долго её изучая. Можно представить, сколько времени ему приходилось проводить без нормальной помывки, ограничиваясь скудными обтираниями. А вкусные плоды, за которыми сейчас шёл, были открыты и вовсе недавно – немногим более полугода назад. И, надо сказать, сразу же немало улучшили условия его обитания.

Плоды эти вызревали только после бури, но, к огромному сожалению, не каждой. Один раз в примерно девяносто местных дней. Примерно – потому что, достигнув необходимых размеров и готовности, плоды ожидали прихода ливней, которые напитают их водой, и только после этого окончательно созревали и взрывались, разбрасывая по округе свои семена. Сегодня как раз такой, урожайный, день, что очень радовало сладким предвкушением.

Идти до нужных кустов нужно было порядка трёх с половиной тысяч шагов, что являлось практически краем изведанной территории. Дальше Лин заходил ещё на семьсот шагов и на этом пока всё, потому что бежать до спасительных пещер, не дай Создатели что, становится слишком далеко, и это очень давило на нервы, а значит, и на принятие решения о расширении изведанных территорий.

К своей огромной радости, мужчина видел одного из них в сухой период лишь раз, на второй год своего выживания здесь. И то издалека. По факту, он его и не видел даже, просто спустившись как-то из своей пещеры и направившись за кореньями, вдруг услышал знакомый далёкий скрежет, разнёсшийся над окрестностями, и где-то там, вдали, закачались, заволновались могучие стебли травы Ринка, громко шлёпая сталкивающимися листьями. Как он нёсся обратно в пещеру, побросав на землю весь свой небогатый инструмент! Даже не запомнил, как влетел на холм и промчался по коридорам, придя в себя только в тишине своей пещеры.

После того случая Лин несколько дней не рисковал высовывать носа из норы и ещё долго потом промышлял в ближайших окрестностях, боясь отходить далеко. И до сих пор теперь из-за дикого страха перед возможной встречей с одним из них он не рискует уходить достаточно далеко от пещеры, хотя где-то там вполне мог бы найти какой-то другой еды, помимо корешков, или хотя бы растения, из которых можно было бы сделать специи, чтобы разнообразить свой жутко унылый рацион.

Травяные кусты, которые он назвал Dulcis lapis, были скупо разбросаны по территории в несколько сотен шагов, но плодоносили всего три. Остальные, видимо, ещё недостаточно выросли, некоторые так вообще едва проклюнулись. Всхожесть и скорость роста у этой травы были довольно низкими.

Большие, с локоть в длину, и продолговатые, серо-малиновые плоды свисали вниз, одним краем касаясь земли. Когда Лин впервые их обнаружил, большая часть уже разлетелась ошмётками по округе, на стеблях оставалось всего три плода, готовых взорваться в любой миг. О чём он, разумеется, не знал. Сладко-кислый аромат забродивших на жаре нежно-розовых внутренностей буквально свёл мужчину, три года питавшегося опостылевшими безвкусными лепёшками, с ума, заставив забыть про осторожность и попробовать маленький кусочек. О! Что это было за блаженство, настоящий экстаз, эйфория головного мозга и эрекция вкусовых рецепторов. И это несмотря на то, что они уже порядком подпортились.

Тогда он нашёл в себе силы, чтобы остановиться и подождать реакции организма, которая не заставила себя долго ждать. Его пронесло по обратной дороге, когда заляпанный взорвавшимся плодом он шёл на повторную помывку. Этот опыт научил его не приближаться к плодам, когда они становятся слишком круглыми, и не есть те, что уже взорвались. А ещё пожалеть, что не прихватил один из двух оставшихся с собой, потому что следующего созревания пришлось ждать довольно долго.

Сейчас все плоды выглядели вполне нормальными, визуально взрываться они не собирались. Лин подошёл к ближайшему, приподнял, приложил к уху и легонько постучал. Глухой звук окончательно развеял его опасения, тогда он достал ножик и начал пились стебель. Дело это не лёгкое и не быстрое, так как стебель довольно толстый и плотный, а нож не слишком острый. Закончив, довольный мужчина аккуратно положил свою добычу на землю и пошёл искать следующий, наименее раздувшийся плод – чем он вытянутее визуально, тем дольше сохранится.

Уже примерившись к следующей цели, он вдруг услышал тихий щелчок и, уже понимая, что сейчас будет, попытался отпрыгнуть и распластаться по земле, но не успел.

– Твою мать! – в сердцах выругался мужчина, отплёвываясь и смахивая с лица дурманяще пахнущую мякоть и небольшие косточки, довольно ощутимо приложившиеся о голую кожу. – Чтоб тебя! Зараза!

Резкий и громкий скрежет, режущим уши раскатом разорвавший привычную звуковую картину из тихого шелеста разнотравья, ошарашил, обездвижил и чуть не остановил сердце, вызвав волну леденящего ужаса, сковавшего все мышцы и лишившего воли. Лин в ужасе смотрел, как за кустами что-то, показавшееся вначале лишь холмом, медленно, но неумолимо начало двигаться, разгибаться и увеличиваться в размерах.

«Какой же идиот! – мелькнула в парализованном сознании первая мысль, вырывая его из цепких лап страха. – Там никогда не было холма!»

А значит, там зашевелилось и сейчас пытается подняться то, чего он более всего боится на этом свете, то, с чем он никогда не хотел бы встретиться и от чего прятался практически всю свою здешнюю жизнь.

Это жуткое осознание вызвало куда более сильный страх, впитавшийся за эти годы в саму его суть, единственной реакцией на который было желание убегать и прятаться. И Лин побежал. Забыв про вкусные сладкие плоды, про ужин, завтрак и что-либо ещё. Он нёсся к своему жилищу, не оборачиваясь и не думая, а сзади скрежетало всё сильнее и громче, подгоняя и без того выкладывающегося на полную человека.

И вот, когда до спасительной пещеры оставалось хрен его знает сколько ещё шагов, из-за спины раздался тяжёлый глухой удар, отдавшийся в пятках дрожью, прокатившейся по земле. Не в силах обернуться, чуть не плача, Лин попытался ещё ускориться, но вряд ли ему это удалось. Спустя несколько долгих мгновений сзади его догнал ещё один удар, но раздавшийся уже куда ближе. Мозг заливало волнами паники и обречённости, он не хотел верить, что это конец, но по-другому думать не получалось. В каждый миг он ждал следующего, последнего для него удара, понимая, что может умереть мучительной смертью, так его и не дождавшись.

Продолжение здесь

Коханов Дмитрий, апрель-май 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"