Иран на перепутье
За последние две недели в Иране произошло то, что ещё недавно казалось маловероятным. Экономическое недовольство быстро переросло в общенациональный кризис, улицы крупнейших городов стали ареной столкновений, а власть ответила привычным, но крайне жёстким способом: почти полным отключением интернета. Стрельба в Тегеране, сообщения о захвате Абданана и Малекшахи, радикальные лозунги вроде "Смерть Хаменеи" и одновременно апелляции к монархическому прошлому показывают глубину распада привычной политической рамки.
За 13–14 дней протестов правозащитные структуры зафиксировали сотни жертв и тысячи задержаний. По данным HRANA, погибли не менее 65 человек, арестованы более 2300. Iran Human Rights и Amnesty говорят о десятках убитых, в том числе детях, и массовых обысках и задержаниях. Но важнее другое: протест перестал быть набором локальных вспышек. Он начал собираться в общее движение, где заметную роль играют торговцы базаров, рабочие, профсоюзы и региональные политические силы, прежде всего в курдских районах.
Перед нами классический конфликт между низами и теократическим капитализмом, который держится на коррупции, милитаризации экономики и постоянном насилии. Попытки представить возврат к шаху как выход из тупика является ложной альтернативой. Это другая форма той же эксплуатации. Реальный выход возможен только через самоорганизацию трудящихся, но ей сегодня мешают две вещи: масштаб репрессий и слабость левых организаций внутри страны.
Экономическая основа протеста очевидна. Обвал риала стал спусковым крючком. За декабрь курс рухнул на двузначные значения, а за год падение составило около 80-84 процентов. В пике последней волны доллар торговался в диапазоне 1,38-1,47 миллиона риалов. Это мгновенно разогнало инфляцию. Общий рост цен оценивается в 42-52 процента, продукты подорожали примерно на 70 с лишним процентов, лекарства - примерно на половину. Для большинства людей это означает, что привычная жизнь становится невозможной.
На фоне этого режим продолжает отменять субсидии, пересматривать валютные правила и проводить так называемые рыночные реформы. На практике они открывают огромные возможности для структур, связанных с Корпусом стражей исламской революции. Контроль над импортом, валютными потоками и серыми схемами позволяет им зарабатывать на хаосе. Военные расходы и финансирование региональных конфликтов дополнительно вытягивают ресурсы из социальной сферы. Цена всего этого ложится на торговцев, рабочих, учителей и медиков.
Именно здесь и возникает протестная логика. Люди, которые оплачивают кризис собственными доходами и жизнями, пытаются переломить ситуацию коллективным действием. Закрытые базары, забастовки, выход профсоюзов из тени - это не абстрактное недовольство, а попытка вернуть ответственность тем, кто наживается на разрушающейся экономике.
Отсчёт нынешней волны обычно ведут с 28 декабря 2025 года, когда Большой базар Тегерана остановил торговлю. Для иранской политики это был сильный сигнал. Базар традиционно считался опорой власти, и его закрытие означало демонстративный разрыв. Очень быстро забастовки перекинулись на другие города: Табриз, Исфахан, Мешхед, Керман и десятки региональных центров. К началу января во многих местах лавки оставались закрытыми больше десяти дней подряд.
Параллельно улица радикализировалась. Сначала звучали лозунги против дороговизны и налогов, затем протест стал открыто политическим. Столкновения в Тегеране и западных провинциях сопровождались поджогами, нападениями на силовиков и ответным применением огнестрельного оружия. С 8 января власть пошла на почти полное отключение интернета. По данным мониторинга, потеряно до 99 процентов трафика, исчезли альтернативные каналы связи. Это резко усложнило координацию и сбор информации и, по сути, стало способом скрыть масштаб насилия.
Но протест не ограничился улицей. К движению начали подключаться рабочие. Водители грузовиков и автобусов, профсоюз работников пригородного транспорта Тегерана, национальные объединения перевозчиков публично поддержали забастовки. Остановка транспорта бьёт по экономике и управлению напрямую. Появились и сообщения о солидарности со стороны рабочих нефтяной и энергетической отрасли. Даже призывы к забастовке в этих секторах воспринимаются режимом как серьёзная угроза, поскольку нефть и газ дают значительную часть бюджета.
Учителя и медики, давно находящиеся в конфликте с государством из-за контрактной системы и нищенских зарплат, также включились в протест. В ряде регионов, особенно на западе страны, они открыто поддержали забастовки. Ответ власти был предсказуем: аресты профсоюзных активистов, давление на больницы, запугивание семей. Международная конфедерация профсоюзов уже осудила эти действия, но внутри страны силовой нажим продолжается.
Особую роль сыграли курдские регионы. 7 января семь курдских оппозиционных организаций выступили с совместным призывом к всеобщей забастовке. На следующий день рынки и предприятия закрылись в десятках городов. Экономическая жизнь в этих провинциях практически остановилась.
Курдские партии подчёркивают, что речь идёт не о сепаратизме, а о солидарности с общенациональным протестом. Они говорят о социальной справедливости, федерализме, коллективной защите и отвергают как теократическую диктатуру, так и реставрацию шахского режима. Протест в этих условиях перестаёт быть исключительно столичным и превращается в многонациональное движение угнетённых.
Власть, в свою очередь, пытается представить происходящее как заговор с иностранным следом и использует курдский фактор для оправдания особенно жёстких репрессий. Именно в этих регионах, по свидетельствам правозащитников, число жертв и уровень насилия особенно высоки. Но по своей сути курдские рабочие и торговцы находятся в той же позиции, что и протестующие в центре страны.
Репрессии внутри страны сочетаются с внешним шумом. Заявления американских политиков с угрозами силового давления выглядят не как поддержка протестующих, а как чистый оппортунизм. Любая подобная риторика играет на руку режиму, позволяя ему мобилизовать националистические настроения и представить протест как часть внешней атаки. Военная эскалация почти всегда оплачивается жизнями обычных людей и не решает внутренних социальных противоречий.
На этом фоне всё чаще звучат призывы к возвращению монархии, но это тупик. Шахский режим был встроен в капитализм и держался на репрессиях. Его реставрация означает смену вывески без изменения сути.
Альтернатива лежит в другом направлении. Профсоюзы, рабочие комитеты, местные советы, контроль над ключевыми отраслями экономики, перераспределение ресурсов в пользу большинства, реальное право регионов на самоуправление. Такой путь труден и опасен, особенно под давлением силового аппарата, но только он даёт шанс на выход из замкнутого круга.
Январские протесты 2026 года показали, что в Иране сложилась взрывоопасная смесь экономического краха и политической глухоты. Торговцы, рабочие, учителя, медики и угнетённые регионы всё чаще действуют как единое целое. Пока у этого движения нет устойчивой организационной структуры, и репрессии могут временно его подавить. Но если забастовки расширятся, особенно в энергетике и транспорте, удерживать ситуацию под контролем станет всё сложнее.
Для людей за пределами Ирана вывод очевиден. Речь идёт не о поддержке внешнего давления, а о реальной международной солидарности: помощи профсоюзам, распространении проверенной информации, давлении с требованием прекратить репрессии и восстановить связь. История ещё не закончена. Иран стоит перед выбором, который знаком многим авторитарным режимам. Вопрос лишь в том, кто заплатит цену и кто в итоге возьмёт контроль над будущим.
Источники
За Правду
2K поста1.8K подписчиков