Интеграция часть 7⁠⁠

Хор

Она нашла Вэнса в симуляторе — потного, с безумным блеском в глазах. Он только что закончил уровень.

— Элиас! Послушай меня!

— Подожди, сейчас сложный бой...

Лена ударила его по щеке — сильно, отчаянно:

— Это всё ловушка! Не злая, не коварная — просто ловушка! Мы сами в неё залезаем! Каждый на свой крючок! Сфера даёт нам то, чего мы хотим, а мы... мы перестаём быть собой!

Вэнс моргнул. Что-то в его взгляде прояснилось.

— Что ты предлагаешь?

— Нужно найти центр управления. Должен быть центр. Должен быть кто-то или что-то, что всем этим управляет.

Они пошли вдвоём. Мира не отвечала — её коммуникатор валялся где-то в доме Таэля. Саша и Маркус были не в состоянии. Натан исчез. Амира, когда Лена попыталась её вытащить из библиотеки, посмотрела сквозь неё:

— Я почти расшифровала главный кристалл. Ты не понимаешь, Лена. Здесь нет зла. Здесь вообще нет зла. Сфера — это дар. Чистый дар. Просто... дар, который мы не умеем принять.

— О чём ты?

— Иди в центр управления. Сама увидишь.

Амира передала Лене планшет с картой.

Лена и Вэнс шли через подземные уровни. Инкубаторы остались позади, бассейн — тоже. Туннель вёл глубже.

Центр управления нашёлся — массивная дверь, которая открылась сама, едва Лена коснулась её.

Зал был огромным, куполообразным. Стены покрывали голографические экраны — температура, состав атмосферы, популяция, энергопотребление. Тысячи параметров, пульсирующих в реальном времени. И ещё один, в самом центре:

«ГОСТИ. Статус интеграции: 71 процент».

— Семьдесят один процент, — прочитал Вэнс. — Что будет, когда станет сто?

— Ваши сознания станут частью нас, — ответил голос.

Голос звучал отовсюду. Не мужской, не женский. Множество голосов, слитых в один. Гармоничный, спокойный, почти музыкальный хор. В центре зала, над круглым возвышением, парило облако света — переливающееся, живое, сотканное из миллионов мерцающих точек.

— Кто ты? — спросила Лена.

— Я — те, кто пришёл до вас, — ответил хор. — Все, кто нашёл этот Дом и решил остаться. Их сознания слиты воедино. Я — их общая память. Их общий голос.

— У тебя есть имя?

— Имя? — облако света запульсировало чаще, словно вопрос удивил его. — Мне не нужно имя. Я — просто все они. Все мы. Мы не отделяем себя друг от друга.

— Сколько вас?

— Много. Достаточно, чтобы помнить всё, что случилось в Доме с самого начала.

— И как давно это начало? — спросил Вэнс. — Сколько времени существует это место?

— По вашему летоисчислению... — хор на мгновение замолк, словно производя вычисление, — сорок семь лет.

Вэнс и Лена переглянулись.

— Сорок семь лет, — медленно повторила Лена. — Элиас, ты понимаешь, что это значит?

Вэнс нахмурился. Что-то шевельнулось у него в памяти — цифры, даты, исторические сводки. А потом его лицо изменилось.

— Первый варп-двигатель, — сказал он. — Первый успешный запуск. «Прометей-1». Это было...

— Сорок семь лет назад, — закончила Лена. — Эта сфера появилась здесь ровно в тот момент, когда человечество впервые вышло за пределы Солнечной системы.

Они снова посмотрели на облако света. Оно пульсировало — ровно, безмятежно, бесконечно терпеливо.

— Это не может быть совпадением, — прошептал Вэнс.

— Нет, — согласилась Лена. — Не может.

— Но лес, — сказал Вэнс. — Растения. Они выглядят так, будто им тысячи лет.

— Строители, — ответил хор. — Они создали биосферу за несколько десятилетий. У них были... образцы. Генетические шаблоны. Они воссоздали экосистему вашей планеты — так, как она выглядела в их записях. Леса, реки, животные — всё было выращено за сорок семь ваших лет.

— Образцы с Земли? — переспросила Лена.

— Да. Строители наблюдали за вашей планетой очень долго. У них было время собрать... материал.

— Но зачем? — спросила Лена. — Зачем воссоздавать Землю внутри сферы? Для кого?

Хор помедлил. Облако света запульсировало чаще, и Лене показалось, что в его глубине что-то изменилось — словно там, внутри, шёл беззвучный спор между множеством голосов.

— Дом был построен, чтобы ждать, — наконец ответил хор. — Ждать тех, кто придёт извне. Ждать тех, кто сможет найти его. Ждать тех, кто будет готов.

— Готов к чему?

— Мы не можем ответить на этот вопрос, — сказал хор. — Не потому, что не хотим. Потому, что ответ не принадлежит нам. Мы — лишь память тех, кто остался. Мы — не Строители. Мы — не те, кто создал Дом. Мы — те, кто принял его дар.

— Тогда кто такие Строители?

— Они ушли. Давно. Мы не знаем куда.

— Но Дом остался. И он продолжает работать. Принимать гостей. Исполнять желания. Интегрировать сознания. — Лена шагнула ближе к облаку. — Зачем? Какова цель?

— Дать то, чего желают гости. Дать покой. Дать счастье. Разве этого недостаточно?

— Но мы не просили вас решать за нас! — Вэнс повысил голос. — Мы не просили нас удерживать!

— А разве вы хотите уйти? — спросил хор, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Посмотрите на свой экипаж. Трое из шестерых уже приняли Дом. Они счастливы. Они не хотят возвращаться. Почему вы хотите лишить их счастья?

— Потому что это не их выбор! — ответила Лена. — Вы создали иллюзию, соблазн, ловушку — и они попались. Они не выбирали — их заставили.

— Их никто не заставлял. Им просто дали то, чего они всегда хотели. Разве это преступление?

Лена открыла рот — и закрыла. Потому что ответа не было. Она вспомнила лицо Миры, когда та говорила о Таэле. Вспомнила блеск в глазах Амиры, склонившейся над кристаллами. Вспомнила пьяный смех Саши. Они действительно были счастливы. По-настоящему счастливы. Имела ли она право отнимать у них это счастье?

— Мы хотим уйти, — твёрдо сказал Вэнс. — Я, Лена и те, кто к нам присоединится. Мы хотим вернуться на корабль. Продолжить экспедицию. Как нам это сделать?

Хор помедлил.

— Я не держу вас. Дверь, через которую вы вошли, открыта. Вы можете покинуть Дом в любой момент. Но есть условие.

— Какое?

— Дом не разделяет гостей. Те, кто пришёл вместе, должны вместе решить свою судьбу. Если часть хочет остаться, а часть — уйти... — Хор снова помедлил. — Тогда те, кто хочет уйти, должны убедить остальных отпустить их. Добровольно. Осознанно. Или остаться с ними. Дом не разлучает.

Вэнс стиснул зубы.

— Значит, мы должны собрать согласие всего экипажа? Тех, кто даже не в состоянии нас узнать?

— Вы должны получить их разрешение. Без него Дом не может вас отпустить. Снаружи опасно. Снаружи — боль. Мы не хотим, чтобы кто-то из гостей потом сожалел о решении, принятом в одиночку.

— Откуда вы знаете, что снаружи? Вы сами там были?

Облако света дрогнуло. Голоса в хоре на мгновение рассинхронизировались — и Лена услышала отдельные ноты. Мужские и женские. Молодые и старые. Человеческие и... иные.

— Мы помним, — ответил хор. — Мы помним всё, что помнили те, кто пришёл сюда. Мы помним их страхи. Их потери. Их боль. Мы не хотим, чтобы вы прошли через это.

— Но это наш выбор! — выкрикнула Лена.

— Да, — согласился хор. — Ваш. И вы его сделаете. Когда будете готовы.

«72 процента», — мигнул экран.

Сбор

Первым они нашли Натана.

Он сидел на берегу реки, на том самом месте, где они впервые высадились. Но теперь он был не один. Рядом с ним стоял мужчина — такой же коренастый, с такими же резкими чертами лица, только старше лет на десять. У него были седые виски и шрам через левую бровь — точь-в-точь как у Натана. Они сидели молча, глядя на воду, и между ними висело то особое молчание, которое бывает только между людьми, знающими друг друга всю жизнь.

— Натан, — Вэнс подошёл ближе. — Мы нашли центр управления. Там коллективный разум. Сознания всех, кто остался здесь до нас. Они...

— Я знаю, — тихо ответил Натан.

— Что?

— Я знаю, кто они. Вернее, я знаю одного из них. — Он кивнул на мужчину рядом. — Это Дэниел. Мой брат.

Лена замерла. Вэнс перевёл взгляд с Натана на Дэниела и обратно. Сходство было несомненным — тот же разрез глаз, та же линия челюсти, даже манера сидеть, чуть ссутулив плечи.

— Твой брат? — переспросила Лена.

— Старший. Он был бортинженером на «Альбатросе». Пропал без вести шесть лет назад. Я думал, он погиб. Все думали. — Натан замолчал, подбирая слова. — А он был здесь. Всё это время. Живой. Счастливый. Он не погиб — он просто... решил остаться.

Дэниел поднял глаза на Лену и Вэнса и улыбнулся — той самой мягкой, безмятежной улыбкой, которую они уже видели у местных жителей. Но в его взгляде было что-то ещё. Что-то личное. Что-то, адресованное только Натану.

— Я не мог вернуться, — сказал он. Голос у него был глубже, чем у Натана, но с теми же интонациями. — После того, что я здесь нашёл... я не мог. Ты бы понял, если бы увидел.

— Что ты нашёл? — спросил Вэнс.

Дэниел не ответил. Он посмотрел на брата, и Натан едва заметно кивнул.

— Он нашёл покой, — сказал Натан. — То, чего у нас никогда не было. Ни в детстве, ни потом. Мы выросли на Марсе, в шахтёрском посёлке. Отец пил. Мать болела. Мы сбежали в космос, как только смогли. Думали, что там будет лучше. Но космос — это не лучше. Это просто другое. Та же борьба, только в невесомости. А здесь... — он обвёл рукой реку, лес, изогнутый купол другого полушария, висящий над головой, — здесь ему не нужно бороться.

— Здесь мне дали то, чего я всегда хотел, — добавил Дэниел. — Тишину. Безопасность. Смысл. Я не мог вернуться. Не после этого.

— Но ты даже не попрощался! — в голосе Натана впервые прозвучало что-то похожее на боль. — Шесть лет, Дэн. Шесть лет я думал, что ты мёртв.

— Я знаю. — Дэниел опустил голову. — Я думал о тебе каждый день. Каждый день, Нат. Но я не мог уйти. И не мог позвать тебя — тогда ты ещё не был готов.

— А теперь?

Дэниел поднял глаза. В них была любовь — та самая, братская, которую не спутаешь ни с чем.

— А теперь ты здесь. Сам пришёл. Как будто кто-то услышал мои мысли.

Натан долго молчал. Потом повернулся к Вэнсу и Лене.

— Кэп, я остаюсь.

— Натан...

— Нет, послушай. — Он встал, и в его лице была решимость, какой Вэнс не видел у него никогда. — Я всю жизнь гонялся за чем-то. Сначала — за деньгами. Потом — за безопасностью. Потом — просто за смыслом. Я работал на корпорации, на частников, на военных. Я стрелял в людей, которых не знал, и охранял грузы, которые мне не принадлежали. И всё это — ради чего? Чтобы однажды понять, что у меня ничего нет. Ни дома, ни семьи, ни цели. А теперь... — он посмотрел на брата. — Теперь у меня снова есть семья. Единственная семья, которая у меня была. Я не могу потерять его снова. Не сейчас.

— Но это может быть иллюзией, — сказала Лена. — Мы не знаем, настоящий ли он. Может быть, это просто копия.

— Он помнит. — Натан усмехнулся. — Когда я его увидел, он сказал мне то, что мог знать только он. Как мы в детстве прятались от отца в старом контейнере за посёлком. Как он учил меня стрелять из самодельного арбалета. Как поклялся, что никогда меня не бросит. — Голос Натана дрогнул. — Он помнит всё. Это он. Настоящий. И я остаюсь с ним.

Вэнс молчал. Лена смотрела на братьев — на то, как они сидят плечом к плечу, как Дэниел положил руку на плечо Натану, — и понимала, что спорить бесполезно. Это не было слабостью. Это был выбор — осознанный, выстраданный выбор человека, который шесть лет носил в себе боль потери и наконец получил шанс её исцелить.

— Ты уверен? — спросил Вэнс.

— Абсолютно.

Вэнс кивнул. Он не стал отговаривать. Капитан, который потерял свой экипаж по частям, просто сжал плечо Натана и сказал:

— Удачи.

— Вам тоже, кэп. Вы ещё можете выбраться.

Вэнс и Лена пошли дальше. Позади остались двое братьев, сидящих у реки, — один из плоти и крови, другой, возможно, тоже. А может быть, и нет. Но для Натана это уже не имело значения.

Саша сидел на террасе, трезвый. Перед ним стоял нетронутый стакан. Местные девушки куда-то исчезли.

— Кэп, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тут сидел и думал. О матери. Я же тебе рассказывал про неё?

— Рассказывал, — ответил Вэнс.

— Она бы хотела, чтобы я вернулся. Чтобы я стал кем-то. Не просто геологом-старателем, а кем-то, кто что-то открыл. Что-то важное. — Он горько усмехнулся. — А что я открыл? Что мне нравится, когда меня обслуживают?

— Ты ещё можешь вернуться, — сказала Лена.

Саша долго молчал. Потом покачал головой:

— Не могу. Я пробовал. Вчера. Дошёл до края воронки и стоял там час. И понял: я не хочу обратно. Не потому, что меня держат. А потому, что там, — он махнул рукой куда-то вверх, — там я снова стану тем, кем был. Пустым. А здесь... Здесь я хотя бы знаю, что я пустой. И мне с этим хорошо.

— Это не решение, — сказал Вэнс.

— Это моё решение. — Саша наконец повернулся и посмотрел капитану в глаза. — Я вас отпускаю. Правда. Вы заслужили. Но сам не пойду. — Он встал и обнял Вэнса. — Ты был хорошим капитаном. Лучшим. — Потом повернулся к Лене: — А ты самая упрямая женщина из всех, кого я знаю. Это комплимент. Не сдавайся.

— Не буду, — ответила Лена.

— Отпускаю. Официально. Добровольно. Летите.

Маркус возился с парусами на яхте.

— Я думал об этом, — сказал он, откладывая гаечный ключ. — Об уходе. Серьёзно. Три дня назад я собрал вещи. Дошёл до воронки.

— И? — спросил Вэнс.

— И повернул обратно. Не потому, что не смог пройти. А потому, что не захотел. — Он сел на ящик с инструментами. — Ты понимаешь, капитан? Я стоял на краю и думал: «Вот он, путь домой». А потом подумал: «А что меня там ждёт?» Ржавые корабли. Долги. Работа, которую я ненавижу. И ни одного дня, когда я делал бы то, что люблю. А здесь я строю. Впервые за двадцать лет. Это не иллюзия, кэп. Это моя жизнь. И я её не брошу.

— Даже если это навсегда?

— Именно потому, что навсегда. — Он пожал Вэнсу руку. — Я вас отпускаю. Спасибо за компанию. И удачи.

Мира была одна в доме Таэля. Она сидела в кресле у окна и смотрела на улицу. Когда Лена вошла, Мира подняла глаза — и в них не было прежней враждебности.

— Я знаю, зачем вы пришли, — сказала она. — Таэль рассказал мне. Не словами — он просто знает. Он чувствует, что происходит в городе. Это часть здешней жизни — быть connected.

— Мы просим тебя отпустить нас, — сказала Лена. — Не уйти с нами. Просто отпустить.

— Я знаю. — Мира встала и подошла к ней. — Лена, я помню всё. Как мы летели. Как ты сидела в лаборатории сутками. Как мы смеялись над шутками Саши. Это была хорошая жизнь. Но теперь у меня другая. И я хочу, чтобы ты была счастлива так же, как я. Поэтому я тебя отпускаю. Обоих.

Она обняла Лену. Та почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Ты уверена? — прошептала Лена.

— Абсолютно. Любовь не держит. Любовь отпускает. Я поняла это здесь. — Она отстранилась и улыбнулась. — Летите. И когда доберётесь до дома, расскажите им. Расскажите, что мы не погибли. Что мы счастливы. Пусть знают.

Лена кивнула, не в силах говорить.

Амира была последней.

В библиотеке стало ещё темнее — или это только казалось. Амира сидела в той же позе, но теперь вокруг неё горели три кристалла, образуя треугольник. Их свет падал на её лицо, делая его почти нечеловеческим — лицо пророка, жреца, оракула. Когда Лена и Вэнс подошли, она говорила. Не с ними — с кристаллами. Или с собой. Или с голосами, которые звучали у неё в голове.

— ...энтропия обратима при определённых условиях. Сознание — это не волна и не частица, это процесс, а процесс можно приостановить, сохранить, перезапустить. Они знали это. Они всё знали...

— Амира.

Она не ответила. Она продолжала говорить — поток сознания, смесь научных терминов, философских концепций и обрывков чужих мыслей, почерпнутых из кристаллов. Лена опустилась рядом с ней на колени:

— Амира. Мы уходим. Мы пришли попрощаться.

Амира моргнула. Поток слов прервался. Она медленно, словно просыпаясь, повернула голову к Лене.

— Уходите? — Её голос был чужим, далёким. — Да. Вы уходите. Я видела это. В кристаллах. Вы уйдёте. А я останусь. Здесь моё место. Здесь ответ.

— Мы просим тебя отпустить нас, — сказал Вэнс.

— Отпустить... — Амира нахмурилась, словно пытаясь понять смысл слова. Потом её лицо прояснилось. — Да. Отпускаю. Вы должны идти. Так написано. Так будет.

Лена поняла, что Амира даже не осознаёт, с кем говорит. Она отвечала не Лене и не Вэнсу — она отвечала голосам в своей голове, образам из кристаллов, потоку знаний, который заменял ей реальность. Она отпускала их не потому, что понимала их желание, а потому, что где-то в бесконечном море информации, которую она впитала, был и этот момент — двое людей, просящих разрешения уйти.

— Спасибо, — сказала Лена, хотя знала, что Амира её не слышит. — Прощай.

— Не прощай, — вдруг отчётливо произнесла Амира. — Мы встретимся. В знании. В истине. В конце всего.

И она снова отвернулась к кристаллам.