Интеграция часть 4
Тлетворное влияние
Сначала всё шло по плану.
Утро. Брифинг. Распределение задач. Лена и Амира — лаборатория, анализ образцов. Вэнс — координация и связь с «Аматэрасу», которая висела на орбите сферы. Маркус — техническое состояние шаттла и оборудования. Саша — картографирование местности. Мира — пилотирование разведывательных дронов. Натан — охрана.
Так было первые три дня.
На четвёртый день Саша опоздал на брифинг. Явился с блаженной улыбкой, в расстёгнутой рубашке, и на вопрос Вэнса «где ты был?» ответил:
— Знакомился с городом. Кэп, ты не представляешь, что здесь есть. Там такие женщины... — он мечтательно закатил глаза. — И все, абсолютно все, хотят познакомиться.
— Саша, у нас работа.
— Работа подождёт. Мы в раю, кэп. В буквальном раю. Ты это ещё не понял?
На шестой день к опозданиям присоединился Маркус. Он заказал у синтезатора яхту. Не модель, не игрушку — настоящую яхту, сто пятьдесят метров от носа до кормы, с бассейном, баром и жилыми каютами. Синтезатор, повинуясь его мысленному образу, создал её прямо на реке — просто в воздухе над водой возник корпус, мачты, паруса из материала, похожего на жидкий шёлк. Яхта опустилась на воду с лёгким всплеском и закачалась на волнах.
— Ты с ума сошёл, — сказала Лена, глядя на это великолепие.
— Почему? — Маркус искренне удивился. — Местные не против. Я спросил — они сказали «пожалуйста». Река общая. Ресурсы бесконечные. Какие проблемы?
— Проблема в том, что мы не знаем, как работает этот синтезатор. Откуда он берёт энергию? Какие побочные эффекты? Мы даже не изучили его толком!
— Лена, расслабься. Ты слишком много работаешь. Приходи вечером на яхту — устроим вечеринку.
— Я не пойду на твою вечеринку.
Но Мира пошла. И Саша пошёл. И даже Натан, мрачный Натан Кросс, который первые дни не отходил от капитана, в конце концов позволил себе бокал синтезированного виски на корме яхты, глядя на закат.
Лена заметила его одного у борта и подошла.
— Не ожидала увидеть тебя здесь.
— Я тоже, — он не обернулся. — Знаешь, я ведь не всегда был таким.
— Каким?
— Молчаливым. Подозрительным. С парализатором под курткой. — Он отхлебнул виски. — Когда-то я был обычным парнем. У меня был старший брат. Дэниел. Мы вместе пошли в старатели. Разные корабли — так безопаснее, говорил он. Не класть все яйца в одну корзину. Его корабль пропал шесть лет назад. «Альбатрос». Ни сигнала, ни обломков. Просто исчез.
— Мне жаль.
— С тех пор я и стал таким. — Он наконец повернулся к ней. — Смешно, да? Специалист по безопасности, который не смог уберечь единственного человека, который был ему дорог.
Лена не нашлась что ответить. Натан снова отвернулся к воде, и разговор оборвался сам собой.
А потом вечеринки стали ежедневными.
Вэнс смотрел, как разлагается дисциплина, и ничего не мог поделать. Он пытался — проводил брифинги, раздавал указания, даже повышал голос. Но против вседозволенности не было оружия. Когда человек может получить всё, что захочет, одним движением мысли, когда вокруг — люди, готовые исполнить любой каприз, когда нет ни ограничений, ни последствий, ни даже похмелья по утрам... дисциплина тает, как лёд под солнцем.
Саша Ким первым переступил черту, за которой кончалось исследование и начинался гедонизм. Поняв, что местные женщины не могут отказать ни в чём — буквально ни в чём, — он устроил то, что позже, на одном из редких брифингов, сам назвал «антропологическим исследованием».
— Я проверяю границы, — заявил он, когда Лена попыталась его пристыдить. — Это важный научный эксперимент. У них отсутствует инстинкт отказа. Ты понимаешь, что это значит для понимания их психологии?
— И поэтому ты спишь с каждой встречной?
— Я не сплю. Я собираю данные. — Он широко улыбнулся. — И, кстати, данные потрясающие.
— Ты невыносим.
— А ты завидуешь.
Лена швырнула в него подушкой и ушла в лабораторию которую команда перенесла в их новый дом. Но даже она чувствовала, как атмосфера вседозволенности просачивается в кости. Синтезатор в их доме делал еду, которая была вкуснее всего, что она пробовала в жизни. Кровать сама подстраивалась под тело, даря сон без сновидений. Воздух был напоён ароматами цветов. И каждый местный житель, встречая её на улице, улыбался так, словно она была самым важным человеком во вселенной.
Это развращало. Медленно, незаметно, но неумолимо.
Мира Чен, всегда собранная и профессиональная, начала пропускать проверки шаттла. Сначала раз в два дня. Потом раз в неделю. Потом перестала проверять вовсе.
— Шаттл в порядке, — говорила она. — Автоматика следит. Если что-то сломается, я узнаю.
— А если автоматика ошибётся? — спрашивал Вэнс.
— Не ошибётся. Здесь вообще ничего не ломается.
И это было правдой. В сфере ничего не ломалось. Ничто не требовало ремонта. Ни одна система не давала сбоев. Даже одежда, созданная синтезатором, не пачкалась и не изнашивалась.
Это был рай.
Те, кто продолжал искать
Но не все поддались тлетворному влиянию.
Лена Ковальски по-прежнему просыпалась в шесть утра и шла в лабораторию. Амира Хан — следом. Они вдвоём, а иногда вместе с Вэнсом, продолжали исследования.
Образцы крови местных жителей они получили без труда — достаточно было попросить. Элара сама протянула руку, когда Лена объяснила, что им нужно.
— Конечно, — сказала она, закатывая рукав. — Берите сколько нужно. Вам помочь?
— Нет, я сама.
— А может быть, вам нужны ещё образцы? Кожа? Костный мозг? Мы можем дать всё.
Лену передёрнуло от этой готовности.
— Пока достаточно крови и клеток эпидермиса.
Анализ занял несколько дней. Результаты ошеломили.
Я нашла маркеры искусственного происхождения. Их геном не просто сложнее нашего — он построен на расширенном алфавите. Двенадцать нуклеотидных оснований вместо четырёх. Двойная спираль сохраняется, но каждая ступенька лестницы может принимать огромное количество состояний. Плотность записи информации выше в сотни раз, а система репарации ДНК не допускает ни одной ошибки. Ни мутаций, ни онкологии, ни старения. Кто-то спроектировал каждую хромосому, каждый белок, каждую клеточную мембрану с нуля.
— А пигментация? Хлоропласты в коже?
— Да, они улавливают свет. Но это лишь вспомогательная система — процентов пятнадцать-двадцать от их энергозатрат в покое. Основное питание они получают иначе. Помнишь те наночастицы в воздухе, которые мы не могли идентифицировать? Это не просто аэрозоль. Это питательная взвесь — готовые органические молекулы, которые всасываются через кожу и лёгкие. Им не нужно есть, охотиться или что-то выращивать. Атмосфера кормит их сама. Им достаточно просто дышать.
Амира опустилась в кресло.
— Искусственный геном. Фотосинтез. Прямое поглощение пищи из воздуха. Отсутствие болезней и старения. Это не эволюция. Это продукт. Шедевр генной инженерии.
— Но кто их создал? Зачем?
— Пока не знаю.
Вэнс, слушавший их разговор, подошёл к окну. На улице, в тёплых сумерках, Саша Ким шёл по набережной в обнимку с двумя местными красавицами. Обе смеялись его шуткам. Обе смотрели на него с обожанием.
— Мы теряем их, — сказал он негромко.
— Мы теряем себя, — поправила Амира. — Я тоже чувствую это. Каждый день просыпаюсь и думаю: а зачем мне работать? Зачем расшифровывать геном? Можно просто выйти на улицу, попросить синтезатор — и он даст всё, что я захочу. Еду, одежду, развлечения, собеседников. Полное удовлетворение всех потребностей. Навсегда.
— Но ты продолжаешь работать.
— Потому что я знаю, чем это заканчивается. Удовлетворение всех потребностей — это смерть. Медленная, комфортная смерть личности. Посмотри на Сашу. Он уже не геолог. Он просто... потребитель.
Вэнс долго молчал. Потом сказал:
— Нужно возвращаться на «Аматэрасу». Сворачивать лагерь и уходить. Пока мы ещё можем.
— Они нас не отпустят, — тихо сказала Лена.
— Что?
— Я не уверена. Но... вы заметили, что Элара ни разу не сказала нам «нет»? Ни в чём. Кроме одного.
— Кроме чего?
— Кроме нашего ухода. Каждый раз, когда мы заговаривали о возвращении, она переводила разговор. Или предлагала что-то ещё. Или просто исчезала.
— Ты думаешь, это ловушка?
— Я думаю, что мы — бабочки в банке. И банка закрывается.
Вэнс повернулся к окну. Саша и его спутницы исчезли в дверях одного из зданий.
— Завтра, — сказал он. — Завтра я объявлю эвакуацию. Всем. Кто захочет — уйдёт. Кто не захочет...
Он не договорил. Но все понимали: те, кто не захочет уйти сейчас, не захотят уже никогда.