И правда!⁠⁠

В розовой пустоте висел планетолет. Он был виден совершенно отчетливо и во всех подробностях и находился, по-видимому, километрах в трех от «Тахмасиба». Это был фотонный грузовик первого класса с параболическим отражателем, похожим на растопыренную юбку, с круглой жилой гондолой и дисковидным грузовым отсеком, с тремя сигарами аварийных ракет на далеко вынесенных кронштейнах. Он висел вертикально и совершенно неподвижно. И он был серый, как на экране черно-белого кино.

– Кто же это? – пробормотал Дауге. – Неужели Петрушевский?

– П-погляди на отражатель, – сказал Юрковский.

Отражатель серого планетолета был обломан с края.

– Тоже не повезло ребятам, – сказал Дауге.

– О! – сказал Моллар. – А вон еще один.

Второй планетолет – точно такой же – висел дальше и глубже первого.

– И у этого обломан отражатель, – сказал Дауге.

– Я з-знаю, – сказал неожиданно Юрковский. – Это наш «Тахмасиб». М-мираж.

Это был двойной мираж. Несколько радужных пузырей стремительно поднялись из глубины, и призраки «Тахмасиба» исказились, задрожали и растаяли. А правее и выше появились еще три призрака.

– Какие красивые пузыри! – сказал Моллар. – Они поют.

Он снова лег на спину. У него пошла носом кровь, и он сморкался и морщился и все поглядывал на планетологов, не видят ли они. Они, конечно, не видели.

– Вот, – сказал Дауге. – Ты говоришь, что здесь скучно.

– Я н-не говорю, – сказал Юрковский.

– Нет, говоришь, – сказал Дауге. – Ты брюзжишь, что скучно.

Оба старались не глядеть на Моллара. Кровь остановить было нельзя. Она свернется сама. Радиооптика нужно было бы отнести в амортизатор, но... Ничего, она свернется. Моллар тихо сморкался.

– А вон еще мираж, – сказал Дауге. – Но это не корабль.

Юрковский заглянул в перископ. «Не может быть, – подумал он. – Этого не может быть. Не тут, не в Юпитере». Под «Тахмасибом» медленно проплывала вершина громадной серой скалы. Основание ее тонуло в розовой дымке. Рядом поднималась другая скала – голая, отвесная, изрезанная глубокими прямыми трещинами. А еще дальше вырастала целая вереница таких же острых крутых вершин. И тишина в обсерваторном отсеке сменилась скрипами, шорохами, едва слышным гулом, похожим на эхо далеких-далеких горных обвалов.

– Эт-то н-не мираж, – проговорил Юрковский. – Эт-то п-похоже на ядро.

– Вздор, – сказал Дауге.

– В-возможно, все-таки у Юпитера есть я-ядро.

– Вздор, вздор, – нетерпеливо сказал Дауге.

Горная цепь тянулась под «Тахмасибом», и не было ей конца.

– Вон еще, – сказал Дауге.

Выше скалистых зубьев выступил темный бесформенный силуэт, вырос, превратился в изъеденный обломок черного камня и снова скрылся. Сейчас же за ним вслед появился другой, третий, а вдали, едва различимая, бледным пятном светилась округлая серая масса. Горный хребет внизу постепенно опускался и исчез из виду. Юрковский, не отрываясь от перископа, поднес к губам микрофон. Было слышно, как у него хрустнули суставы.

– Быков, – позвал он. – Алексей.

– Алеши нет, Володенька, – отозвался голос штурмана. Голос был сиплый и задыхающийся. – Он в машине.

– М-михаил, мы идем н-над с-скалами, – сказал Юрковский.

– Над какими скалами? – испуганно спросил Михаил Антонович.

Вдали прошла поразительно ровная, словно отполированная поверхность – огромная равнина, окаймленная невысокой грядой круглых холмов. Прошла и утонула в розовом.

– М-мы еще не все п-понимаем, – сказал Юрковский.

– Я сейчас посмотрю, Володенька, – сказал Михаил Антонович.

За перископом проплывала еще одна горная страна. Она плыла высоко вверху, и вершины гор были обращены вниз. Это было дикое, фантастическое зрелище, и Юрковский подумал сначала, что это опять мираж, но это был не мираж. Тогда он понял и сказал:

– Это не ядро, Иоганыч. Это кладбище.

Дауге не понял.

– Это кладбище миров, – сказал Юрковский. – Джуп проглотил их.

Дауге долго молчал, а затем пробормотал:

– Какие открытия... Кольцо, розовое излучение, кладбище миров... Жаль. Очень жаль.

Он оглянулся и окликнул Моллара. Моллар не ответил. Он лежал ничком.

Они стащили Моллара в амортизатор, привели его в чувство, а он, измотанный, отекший, сразу заснул, словно упал в обморок. Потом они вернулись в обсерваторный отсек и снова повисли на перископах. Под «Тахмасибом», и рядом с «Тахмасибом», и временами над «Тахмасибом» медленно проплывали в потоках сжатого водорода несостоявшиеся миры – горы, скалы, чудовищные потрескавшиеся глыбы, прозрачные серые облака пыли. Потом «Тахмасиб» отнесло в сторону, а в перископах остался только пустой, ровный розовый свет.

Можно ли жить на Юпитере?

К сожалению, не могу сейчас вспомнить автора.

Насколько помню - станция на Юпитере, супер-спец костюмы (условия там - сами понимаете), и как кто за пределы станции выйдет для исследований - убегает напрочь и больше не появляется.