Город богов. Дорога на Лхасу
Глава 16
Фа одобрительно осмотрел верблюдов и амуницию отряда:
— Всё отлично. За четыре дня мы пройдём пустыню Кумкатта, ещё за два дня преодолеем горы, а там и до Лхасы будет подать рукой.
Караван погрузил вещи и выдвинулся из Яркенда. Выезжая из города, Пётр увидел синие луковки и кресты православного храма.
— Что, и русские у вас тут имеются? — удивился он.
— Русские есть везде, — весело сощурил Фа и без того узкие глаза. — Даже в Лхасе есть русская община, которая дружит с монахами.
— Вот как? И кто же они? — спросил Нахим.
— Из тех, кого я знаю, пятеро убежали от революции, а ещё трое живут там с семидесятых годов.
Беляев и Фейгельман переглянулись. Этот человек ещё пригодится им на Тибете.
Зато Лиза после перехода пустыни Белькум к новому проводнику отнеслась с подозрением. А ну как он тоже связан со всей этой мистикой? Но Фа вёл себя как самый обыкновенный человек. Он не кричал страшных заклинаний, а если смотрел на Лизу, то только с открытой дружелюбной улыбкой. Он ехал впереди каравана, балагурил с Мухиным, успевал помогать с остановкой на отдых.
— Я честный человек и отрабатываю свои деньги на полную катушку, — говорил он, разжигая костёр.
— Хорошо тебя жид по‑русски балякать научил, — посмеиваясь, сказал Терентий. — Даже «на полную катушку» знаешь.
Два дня караван шёл руслом пересохшей реки, иногда натыкаясь то на стайки шакалов, издали смотревших на них, то на неуклюже прыгающих стервятников, расклёвывающих павших копытных.
На третий день они вышли к странному и величественному сооружению. Это были остатки крепостных стен, засыпанные песком так, что наверху торчали только зубцы да круглые башенки.
— Что это? — воскликнул Ульфсон.
Фа, видимо, привыкший к этому зрелищу, равнодушно махнул рукой:
— Старики, кто давно водит тут караваны, болтают, что много тысяч лет назад тут был большой и оживлённый город. Они назвали его Городом богов.
— Что?! — хором воскликнули поражённые Беляев, Нахим и Лиза.
Фа, довольный, что удивил русских, продолжил:
— Да, его населяли не уйгуры, не тибетцы и не индусы, а кто‑то другой. Они могли плавить металлы, летать по небу и много чего ещё.
— А что случилось потом? — спросил Фейгельман.
Фа погладил своего верблюда и пожал плечами:
— Говорят, что они рассердили богов, и те отвернулись от этого города.
Беляев отозвал Нахима в сторону.
— Предлагаю остановиться тут и начать раскопки. Мы, кажется, нашли то, что искали.
Но Фейгельман не согласился:
— Ты что, Петя? Это ещё не Тибет. У нас задание — встретиться с Далай‑ламой, обсудить важные международные дела, заключить сделки. То, что нам рассказал Фа, может быть правдой, а может и нет. Сейчас некогда терять время на раскопки. Возможно, в Лхасе знают про это место, и там нам расскажут про него больше. В общем, нужно двигаться дальше.
Беляев почесал затылок:
— Наверное, ты прав, Нахим. Но фото этих мест сделать надо.
Группа разбрелась по развалинам, рассматривая их.
— Вот это силища! — восхищённо говорил Мухин, смахивая песок с зубца стены. — Такую и пушкой не пробить.
Игорь Карлович Ульфсон достал блокнот и принялся подробно записывать сначала рассказ Фа, а потом зарисовывать развалины.
— Думаю, товарищи, на обратном пути тут всё равно нужно хорошо поработать.
Фейгельман тоже расчехлил аппаратуру и долго снимал остатки стен и башен, после чего отряд двинулся дальше. Фа не прекращал болтать:
— Да, это место все любят фотографировать.
— А кто ещё? — снова удивился Пётр.
— Месяц назад вёл тут англичан, а за две недели до вас немцы приезжали.
Нахим и Пётр снова переглянулись.
— Вот так новость. А зачем, не говорили?
— Изучать не то тибетских бабочек, не то кузнечиков. В общем, мирные, очень хорошие люди. Когда мы с ними расставались на перевале, то заплатили мне даже больше, чем обещали сначала.
Пётр дождался, когда словоохотливый китаец уедет вперёд, и тихо спросил Фейгельмана:
— Смекаешь, Нахим, кто это был?
— Смекаю, Петя. Разведка Англии и Германии. Опоздали мы, видать.
Но Беляев был настроен более оптимистично:
— Во‑первых, мы не знаем, добрались ли они до Лхасы. В пути, как ты понимаешь, много опасностей. Во‑вторых, что может предложить делегация разорённой войной, инфляцией и репарациями Германии? Вот с английской делегацией, думаю, будет посложнее, но надо помнить, что тибетцы к нам расположены намного лучше, чем к этим колонизаторам, захватившим полмира. В общем, Нахим, надо делать своё дело, а там видно будет.
Караван двинулся дальше, оставляя за собой Город богов с его тайной, засыпанной песком до самых макушек башен.
Ещё через один день где‑то далеко, на горизонте показались верхушки гор.
— Ну вот, Аркатаг, — заключил Фа. — У подножия гор есть несколько деревушек, где мы поменяем верблюдов на ослов.
Он по‑прежнему ехал впереди, и длинные тонкие усы его мерно качались в такт походке верблюда.
— Опять менять, — вздохнул Чернозипунников. — Надоела мне эта тряска. Домой хочу.
— По картишкам соскучился, — насмешливо сказал Мухин, знавший о слабости Терентия из его собственных рассказов. — Так это мы мигом организуем. Верблюда у тебя выиграю — пешком пойдёшь. А не захочешь — оставим тебя жить в местной деревне.
— Очень смешно, — обиженно надул потрескавшиеся губы Чернозипунников.
Желая отомстить Василию, Терентий проделал фокус, который он подглядел в Яркенде. Улучив момент, он насадил на тонкую ветку лимон, купленный на рынке, и, подъехав к верблюду Мухина, протянул ему угощение.
— Эй, чем ты там его потчуешь, а ну перестань! — крикнул Мухин, но было уже поздно.
Верблюд раскусил лимон и от нахлынувших на него необычных ощущений так затряс своими обвислыми губами, что во все стороны полетели клочья бело‑жёлтой пены, попав и на Лизу с Матвеем, и даже на Мухина, вызвав одновременно у всех смех и негодование.
Горы становились всё ближе и всё выше. Вскоре показалась обещанная Фа деревушка, стоящая на берегу ручья: несколько хижин, небольшие загоны для скота да курившийся в вечерних сумерках кизячный дым. Встречать путников вышел нестарый ещё мужчина с лицом красноватым, как вишнёвая кора, и заплаканная женщина в просторном бесформенном балахоне. За ними прятались пять или шесть голых детишек от года до пяти лет, засунув от любопытства в рот пальцы.
— Это не деревня, — сказал Фа Беляеву. — Это, видимо, единоличное хозяйство, отколовшееся от основной деревни, которая находится чуть западнее.
— Кулаки, значит, по‑нашему, — вставил Терентий, недобро посмотрев на хозяина. — А что баба его ревёт? Поколотил, что ли?
Фа спрыгнул с верблюда и, подойдя к мужчине, заговорил с ним на каком‑то непонятном наречии, которое не знал даже Ульфсон.
— Ослов они обменяют на верблюдов, — сказал наконец Фа.
— Спекулянты, — ввернул Терентий.
— Что у них случилось? — спросила Лиза.
Фа снова заговорил с хозяевами. Женщина заплакала, показывая на хижину.
— Их дочь, их помощница, болеет и, наверное, умрёт, и они очень печалятся из‑за этого, — перевёл Фа.
— Ну так у них вон ещё куча растёт, — беспечно сказал Чернозипунников.
— Что вы, Терентий, за человек такой! — укоризненно сказала Лиза, порываясь зайти в хижину.
Её удержал Нахим:
— Лизавета, это опасно. Неизвестно, чем она болеет.
Но Лиза твёрдо отстранила руку Фейгельмана и, взяв сумку с медицинскими принадлежностями, вошла в хижину.
На подстилке из соломы она увидела девушку лет четырнадцати. Разметав тонкие руки поверх дерюжного одеяла, она лежала на спине, запрокинув голову. Дыхание с хрипом вырывалось из её тонких приоткрытых сухих губ. Ввалившиеся щёки полыхали огнём. Родители и Фа почтительно стояли в стороне, наблюдая, как Лиза осматривает ребёнка. Девочка хоть и была в полузабытьи, не спала. Она покорно села, повинуясь ласковым и мягким рукам Лизы.
— Ох ты, бедняжка, — тихо и успокаивающе ворковала Лиза, доставая из медицинской сумки термометр и фонендоскоп.
Мать девочки что‑то заговорила, прерывая свою речь лающими рыданиями.
— Десять дней назад они сына схоронили, наверно, и Бию умрёт, — перевёл Фа.
Слушая девочку, Лиза увидела, как из правого уха у неё обильно течёт гной.
Лиза покачала головой и оглянулась на Фа с родителями, которые заворожённо смотрели за её действиями.
— Скажи им, пусть не мешают, пусть лучше помогут моим друзьям расположиться на ночлег. И ты тоже уходи, помоги лучше нашим.
Лиза ещё долго возилась с ребёнком. Когда она вышла из хижины, было уже темно. Хозяева молча и терпеливо ждали недалеко от хлева. Лиза знаками показала, что девочка спит, и поплелась в небольшое строение, где их группа расположилась на ночлег.
Утром ребёнок почувствовал себя лучше. Беляев оставил хозяину верблюдов, получив взамен ослов.
— Что с этой девочкой? — спросил Нахим.
— Отит, — отозвалась Лиза, собирая в медицинскую сумку фонендоскоп и остальные инструменты.
— Чем ты её лечила? — подозрительно спросил Фейгельман.
Лиза поняла, что придётся сказать правду.
— Промыла ухо, поставила укол и дала таблетки.
Обычно добродушный и улыбчивый Фейгельман изменился в лице. Его пухлые губы сжались, а пенсне угрожающе сверкнуло.
— Ты в своём уме, Запольская?! Товарищ Дзержинский снабдил нашу экспедицию передовым лекарством, а ты разбазариваешь его направо и налево!
— Готова понести ответственность, Нахим Иосифович. Но я врач. Я обязана помочь, а тем более ребёнку.
— Дура! — разозлился Нахим. — В пути мы встретим ещё с десяток населённых пунктов с больными детьми, стариками… Оставайся там тогда и лечи их всех!
Первый раз Лиза видела таким Фейгельмана.
Она молча собиралась в дорогу, накидывая на маленького смирного ослика попону и два тюка с вещами.
— В общем, так, Лизавета, — успокоившись, сказал Нахим, — отныне все антибиотики ты отдаёшь мне, и выдавать их буду я лично.
— Да, товарищ командир, — смиренно пробубнила Лиза.
— А за истраченное лекарство ответишь по всей строгости, когда вернёмся, — закончил Нахим.
Лиза, воспользовавшись тем, что Фейгельман ушёл готовить к походу своего осла, подошла к Фа, протянув ему пузырёк с каплями.
— Скажи взрослым, пусть закапывают это девочке в ухо каждый день после промывания уха.
Китаец всё понял и, кивнув, ненадолго исчез.
Провожать караван вышла вся семья, кроме больной Бию. Отец что‑то горячо говорил, прижимая руки к сердцу.
— Благодарит, — коротко перевёл Фа.
В который раз караван, поменяв вид транспорта, шёл дальше. Фа не умолкал ни на минуту.
— Этот путь будет самым сложным. На перевале снег и льды. Но до них ещё предстоит дойти через два плато. Вам просто повезло, что я еду с вами. Другой бы проводник не смог бы вас провести.
— Ох и хвастун ты, — удивлённо отозвался Терентий.
До гор было ещё далеко. Казалось, они не хотели, чтобы путники покорили их, отодвигаясь всё дальше и дальше. Ослы понуро шагали, изредка оглашая округу унылыми криками, неся на себе поклажу и седоков.
Наконец, миновав низину с очередным пересохшим руслом реки и продравшись через заросли из каких‑то колючек, отряд вышел к подошве гор.
— Подождите! — крикнул Фа.
Он соскочил с осла и, упав на колени, поднял голову к вершинам гор, что‑то громко шепча себе в отвислые усы. Лиза неожиданно напряглась. Она незаметно достала фигурку Папая, держа её, будто это была кукла.
— Ой, Лиза, что это у тебя? — завистливо прошептал Матвей, глядя то на фигурку, то на молящегося китайца.
— Купила в Яркенде, — быстро сказала Лиза, пряча Папая.
Фа тем временем закончил молиться. Он встал; его лицо прояснилось.
— Боги приготовили нам несколько испытаний, но они видят, что вы хорошие люди, а значит, вы перевалите через хребет.
— Ох, темнишь ты что‑то, — буркнул Терентий. — У нас двое вот таких богомольных, как ты, в пустыне сгинули.
— Всем спешиться и надеть калоши! — крикнул Беляев.
Отряд послушно начал доставать из мешков калоши.
— Лучшая обувка для гор, — похвалил Фа, — если, конечно, ботинок со стальными пластинами нет.
Его осёл первым ступил на каменистую тропу, подозрительно обнюхав её.
Дорога тут была широкой, испещрённой мелким булыжником, который глухо шуршал под ногами. Через несколько часов всё чаще стала попадаться растительность. В нескольких местах тихо журчали ручьи.
— Хоть что‑то зелёное, — повеселел Мухин, глядя на Лизу с Матвеем, тоже, как и он, добросовестно идущих пешком, экономя силы животных.
Но идиллия природы длилась недолго. Вскоре небо заволокло тучами, и начался нудный мелкий дождь, будто путники были не в июле на Тибете, а где‑то в октябре под Москвой.
Отряд вытащил непромокаемые плащи, продолжая подниматься всё выше и выше по тропе, которая внезапно стала скользкой и неудобной. Ручьи, бежавшие с гор, быстро набирали силу, превращаясь в небольшие речушки. Идти становилось всё труднее и труднее. Потоки камней и грязи образовывали заторы для воды, которая, прорывая их, несла всё это вниз, под ноги путников.
— Не останавливаться! — крикнул Беляев, шедший за Фа.
Тропа стала совсем узкой. С почти отвесных скал водопадом хлестали струи воды.
Осёл, тащивший ящик с Буддой, вдруг поскользнулся и, неловко упав на бок, медленно стал сползать в пропасть.
— Держи его! — вразнобой закричали Беляев, Терентий и Мухин.
Матвей первым бросился к ослу. Он схватил упирающееся, надсадно мычавшее животное за уздечку и изо всех сил упёрся ногами в скользкую каменистую землю. Но детских сил было недостаточно, и теперь уже и мальчик, отчаянно пыхтя, оказался на краю тропы.
— Мотя‑а! — закричала Лиза, бросаясь к Матвею.
Тут же подскочили Мухин и Пётр. Кое‑как им удалось оттащить от края пропасти Мотю, груз и стонущего осла, у которого оказалась сломана передняя нога. Терентий сокрушённо ощупал место перелома, откуда торчала белая кость, и покачал головой.
— Всё, отходил своё, ушастый.
Лиза и Матвей сидели посреди дороги на ящике с Буддой — мокрые и грязные.
— И что же вы, убьёте его? — жалобно спросила Лиза.
— А чего мучить животину? — сердито отозвался Терентий.
Он снял с ослика седло, попону и уздечку и достал из кобуры револьвер.
Лиза попыталась закрыть Матвею глаза ладонью, но он, злобно мотнув головой, отвёл её руку. Чернозипунников вложил пистолет в длинное ухо лежавшего на боку и вздрагивающего осла.
— Ну, спасибо тебе, браток, за всё, и прощай, — глухо сказал Терентий.
Из‑за шума дождя выстрела было почти не слышно.
(продолжение следует)