Глава 9. Ретировавшиеся рейтузы⁠⁠

Конфликты. В чем причина возникновения конфликта?

– Эй ты! Ты не красивый, мы тебя за это побьем, ведь мы такие же некрасивые как ты, просто стараемся не думать об этом.

Это, наверное, проекция внутриличностного конфликта. А бывает такой конфликт:

– Ты – еврей! Моя мама была еврейкой! За это я сожгу весь твой народ в печах!

А далее воздушные шарики, танцы до упада, выпивка. Холокост – это же чей-то национальный праздник?

Ладно, на мой взгляд, причина любого конфликта в том, что в ком-то твой недостаток отражается слишком ярко, даже если это ты сам. Или, наоборот – у него отсутствует этот недостаток, что подчёркивает его в тебе ещё сильнее.

Закончим эти никчемные рассуждения позитивного характера и вернемся к истории.

Я зашел на вокзал и купил билет до Москвы в плацкартном вагоне, на боковую полку, возле туалета, потому что никто не любит там ездить, а я буду бунтарем.

На обратном пути жажда вцепилась в мою глотку, и стала водить напильником по нёбу. Взглянув на часы, кои отображали кожу моей руки с волосками, я не узнал времени, но это меня не остановило, (вы сейчас могли бы стать свидетелями рассуждений на тему, что время – только череда событий, загнанная в рамки самими людьми, для своего же неудобства) ведь, если задуматься, время это лишь череда событий, втиснутая в рамки из стрелок и циферблатов, которые придумали люди, для собственного же неудобства. Так вот, я спустился в полуподвальный бар, и с разбегу взгромоздился на высокий барный табурет. Интересно кто их придумал?

***

– Итак, дети, начнем перекличку. Все здесь?

– Двоих нет.

– Тебя не спрашивали! Я, Иоан Яковлевич – учитель труда! Мои риторические вопросы славятся по всему миру! – представился Иоан Яковлевич – учитель труда, чьи риторические вопросы славятся по его внутреннему миру.

– Вы научите делать нас что-то полезное для дома?

– Я, Иоан Яковлевич – учитель труда, за всю жизнь провел дома два долгих и нудных месяца, пока учился ползать! И вам не к чему обустраивать собственную тюрьму!

– Давайте делать скворечники!

– Я, Иоан Яковлевич – учитель труда! Не рекомендую строить тюрьмы для птиц!

– Иоан Яковлевич, а давайте…

– … Произноси полностью! Я, Иоан Яковлевич – учитель труда!

– Иоан Яковлевич – учитель труда, давайте уже…

– Полностью!

– Я, Иоан Яковлевич – учитель труда… давайте… а да ладно, ну вас…

– Сегодня мы с вами сделаем святая святых каждого учителя труда европейских стран! Это барный табурет! И чем он выше, тем свободнее чувствует себя человек во время пьяного полета с него. Я, Иоан Яковлевич – учитель труда, я научу вас труда.

– Круда?

***

– Три пива пожалуйста.

– Вам в один бокал или в три?

Такого вопроса я не ожидал. Поэтому, тактично, чтобы сбить с толку официантку, уставился ей прямо в вырез блузки. Она щелкнула пальцами у меня перед лицом, видимо недавно научилась, теперь ходит и перед всеми хвастает.

Я огляделся по сторонам. (Кому-то интересно, как я помню такие подробности и воспроизвожу их так детально, стоя на крыше многоэтажки. Знаете что? Не придирайтесь ко мне!) Бар был наполнен… воздухом, и материальными субстанциями, но преимущественно воздухом. Из материальных субстанций здесь была мебель, колонны, которые удерживали на своих плечах всю тяжесть бытия (если считать, что потолок и есть бытие), несколько людей сидящие в разных углах, будто шары в лузах на бильярдном столе (ровно по три человека в каждом углу). На маленькой сцене в центре зала  какие-то парни готовились к выступлению за гроши, ну собственно и готовились они соответственно цене. Один спал под синтезатором, второй курил возле колонны, третий спал на синтезаторе. Выступление обещало быть ярким, ведь они сейчас как выспятся, как дадут жару в этой забегаловке! Или нет.

Собственно, а вот и мое пиво. Конец.

А вы ждали, что я буду описывать как простое бренчание в дешевом, злачном заведении превратится в рок фестиваль под открытым небом, где байкеры перепрыгивают на мотоциклах через горящих слонов, и слоны на охлажденных байкерах проезжают под мотоциклами, где каждая вторая барышня  топлес, где слэмы, в которых толстые и потные мужики раскидывают пьяных панков пивными животами, где море пойла и чуть-чуть наркотиков, где всем пофигу на музыку, главное что бы громко и можно было драться? И гитара такая уииииииииии, и соло на барабанах, а потом солист прыгает в толпу и его проносят на руках от ряда к ряду, и какой-то мужик приходит и говорит «Это что за беспорядок?», а потом выжившие после первой недели устраивают свальную оргию, а потом тот же мужик говорит «беспорядок конечно знатный», а его уже жарит стропоном какая-то бесполая туша в кожаных трусах. А потом такой одни парень вскакивает с земли и орет «ТИХО! Мне мама звонит!». И все послушно молчат, потому что каждому может позвонить мама, но тишина нарушается чьим-то, на удивление трезвым воплем «Ну ты где? Девчонки ждут», и никто не смеется, потому что шутка заезжена донельзя, и в полнейшей тишине избивают шутника ногами. «…Хорошо мам» –  заканчивает диалог парнишка и кладет трубку, и сразу вопль «Х**чь, как ГРАЧ!» и все продолжается, но внутри у каждого возникает чувство, что пора бы уже и к маме. И все веселятся уже как-то не так горячо, и весь фестиваль плавно перетекает в чаепитие и все расползаются по домам, к своим любимым мамам. А мужик, которому не нравится беспорядок ходит и собирает банки, обломки гитар и черепов, использованные и не очень презервативы, использованных и не очень женщин, отмывает пентаграммы, выгоняет сатану в ад. Он садится на перевернутый гелентваген, закуривает окурок и грустит, ведь после большого праздника всем бывает немного грустно, даже если он тебе и не понравился.

Вы, наверное, подумали, что я и есть этот мужик. Он ведь так выделялся из толпы, говорил правильные вещи, грустил там, и тому подобное. Но нет, я сейчас лежу, погребенный под горой банок из-под пива и горой жирного мужика из-под бороды (бороду из него извлекли на второй день), лежащего поверх горы банок.

Если кто-то не понял, то простое бренчание в дешевой забегаловке превратилось в рок фестиваль под открытым небом, где байкеры на мотоциклах перепрыгивают через горящих слонов… ну и так далее.

С того момента, как я зашел промочить горло в нашей Н-ской губернии произошло немало событий – как минимум один рок фестиваль под открытым небом, и длилось все это действие полторы недели и, конечно, без участия главы города не обошлось.

На данный момент мне было довольно плохо, мне было сильно нехорошо, в общем, совсем хреново. Я волочил свое разваливающееся тело, а конкретно голову по улице и глазами жадно искал минералку, которую бы я ртом жадно поглотил, а потом бы почками жадно отфильтровал, а  потом бы… ну вы поняли последовательность и алчность моих намерений. Я жадно засунул руки в карманы, в поисках мелочи, и жадно нащупал билет на поезд. Посмотрев на дату, я жадно обдумывал, какое же сегодня число. Пора ехать, поезд через пятнадцать минут отчаливает.

Я стою посреди улицы (поезд), вокруг ходят (пятнадцать) люди. Птички (минут) чирикают в кустах. Хороший все-таки (убывает) город, и как (в Москву) замечательно, что я его глава (поезд) и руковожу его процветанием. Ещё я собрал нехилую команду себе в помощники (через пятнадцать минут). Стою я, задрав в небо голову(поезд убывает) и сощурившись на солнышке, и думаю о том, что до вокзала очень далеко, и что…

– ЧТО ПОЕЗД ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ УБЫВАЕТ В МОСКВУ! – заорал я на всю улицу. И со всех сторон посыпались аплодисменты, подбадривающие крики («мужик», «красавчик», «так держать!» «счастья вам»), может быть, им показалось, что я признался в любви поезду и сделал ему предложение?

Я в панике заметался по улице, в кармане гремело около двенадцати рублей. Надо заехать ещё и в мэрию, забрать деньги, уже только это отнимет полчаса.

– Эй, парень-сан, – я огляделся, никого не увидел. – Моя здесу, прям перед тобой.

Я стал вглядываться в пространство передо мной. И смог различить колебания воздуха, как от асфальта при высокой температуре и, плавающую в воздухе, застежку-молнию.

– Кто ты?

– Моя Момо-сенсей десу! Я рекрамирую воздуху в баночках. Видису? Я в костюме воздуха.

– Нет времени воздух покупать. Хотя, если он сможет доставить меня сначала в мэрию, а потом на вокзал в течении двенадцати минут, то я ещё подумаю.

– Парень-сан опаздывает?

– Да! – я становился с каждой секундой все более раздражительным.

– Моя мозет помочь, но на этой уйдут месяцы тренировок, – незнакомец снял верхнюю часть ростового костюма воздуха, и на свет появилась азиатской наружности физиономия, почему-то напоминающая Энгельса, если бы он был черепахой.

– Я на все согласен, лишь бы за пятнадцать минут оказаться с деньгами на своем поезде!

– Хоросо, я науцу тебя, технике Стремян-ки и Макарон-ки.

Мой новый знакомый наспех связал меня, бросил в багажник своего «Судзу-ки» и повез в неизвестном направлении. По-моему, что-то пошло не так.

Надо было надеть специальные трусы для тактического отступления – РЕТИРОВАВШИЕСЯ РЕЙТУЗЫ.