Глава 36⁠⁠

Впервые в жизни - с тех пор, как начал общаться с женщинами - я совершенно не чувствовал себя чмом. Конечно, иной раз и мне доводилось кого-то трахать. Бывало даже, что долго трахать: как, например, мою последнюю бывшую. Но, возвращаясь к сестре и маме, в квартиру, где нам троим не хватало места, я часто чувствовал себя самозванцем. Я не достоин этого, думал я. Их должен ебать другой.

Теперь я чувствовал, что достоин. Вообще-то любой достоин, и в этом - истина. Это всего лишь женщины. Это всего лишь жизнь. Значимость чересчур завышена. Впервые с тех пор, как начал дрочить, я обнаружил, что особо не хочу трахаться. Предложи мне сейчас роскошную женщину, даже совершенно роскошную женщину - откажусь. Натрахаться на всю жизнь нельзя, как нельзя на всю жизнь наесться, но отвести душу на солидный временной промежуток очень даже реально. Вооружившись полученным за последнее время опытом, я в один присест выдал двенадцать листов безумия.

- Либо я стал графоманом, - сообщил я Буковски, - либо мое мастерство растет.

- Графомания все же лучше, чем ничего.

- Ты действительно так считаешь?

- Конечно, нет. Просто хотел тебя поддержать.

Эти двенадцать листов обозначили не критичную, но проблему. В ноябре я только и делал, что трахался да писал. Еще гулял. Я забрался на стул, выглянул, как из бункера, в форточку. Жуткий ливень, и ветер хлещет. Писать я больше не мог, при мысли о сексе болели яйца. Моя фантазия и мой организм требовали пощады.

- Похоже, Бук, нам только и остается, что провести время за хорошей беседой.

Призрак культового писателя застонал.

- Малыш, я еще соглашусь на это, если ты обеспечишь выпивку. Но чесать языком на трезвую голову - ты с ума сошел?

- Что ты за писатель, если не любишь с людьми общаться?

- Я стал писателем, чтобы общаться с людьми поменьше. Не прокатило. Жизнь стала сноснее, но, в сущности, писательство всего-навсего подняло меня на круг выше.

- На круг?

- Да, я очутился в другом кругу совместного ада. Только и всего.

- Ладно, - махнул я рукой, - давай просто кино посмотрим.

- ГОСПОДИ ТЫ ИИСУСЕ! - заголосил Буковски. - Еще есть идеи?

- Не знаю... Я просто хочу, чтобы тебе не было скучно.

- Мне не скучно, - заверил меня Буковски. - У тебя удобное кресло. Дай мне просто посидеть в этом кресле.

- Ну, если тебе нормально... - засомневался я.

- Мне нормально. Принеси мне, когда сумеешь, выпить.

Признаюсь, я был разочарован. Буковски мне почти ничего не рассказывал, за исключением нескольких пахабных историй. Я рассчитывал на автобиографический эксклюзив. Пробежаться по его книгам, узнать, насколько каждая из них правда. Меня обламывал призрак, бухающий за мой счет.

Я взялся за роман Ялома "Шопенгауэр как лекарство". Ялом соображает, как переплести психологию с философией, сделав их увлекательными. В какой-то момент я сказал Буковски:

- Смотри-ка, Шопенгауэр говорил, что, если темной ночью пройтись по кладбищу, постучать по надгробиям и спросить у мертвых, хотят ли они прожить жизнь заново, практически все откажутся. Любопытно. Всем этим людям наверняка не хотелось ложиться в гроб.

- Никто не хочет, когда припрет, - буркнул из кресла Буковски. - Уверен, что каждый из них много раз хотел прыгнуть с моста или пустить себе пулю в лоб. Хемингуэй так сделал. У большинства, однако, играет очко. Когда наступает их час, они лихорадочно пытаются удержаться в жизни, которую ненавидели.

- Ты отказался бы?

Буковски задумался. Я ужаснулся его морщинам и шрамам в который раз: когда он думал, они разрезали кожу почти насквозь - зрелище было чудовищное.

- Если бы мне вернули права на книги - да.

- А если нет?

Призрак культового писателя покрутил у виска пальцем.

- Я не настолько слетел с катушек. Я отпахал всю жизнь, поскольку, выскальзывая из вагины матери, понятия не имел, во что ввязываюсь. Моего мнения не спросили. Но оказаться в этом аду по своему желанию? Спасибо, нет. Я мертвый, но извилины у меня на месте.

- Тебя послушать, мир - беспросветное место.

- Давно ты начал считать иначе?

- Ну...

- Посмотрим, как запоешь, когда придется снова искать работу.

Я мрачно уткнулся в книгу. Буковски напомнил о будущем. Мне было страшно в него смотреть. Я не боялся Хаоса. Меня не заботил мой социальный статус. Как минимум, потому, что мне и так дают, а мужику, если ему дают или он просто забил на баб, много денег вроде и ни к чему. Но мне надо есть и пить, а дома мне нужны свет, вода и тепло. Все это стоит денег. Я боялся, что мне придется снова их зарабатывать. Снова заняться чем-то, что мне не всралось.

- Какое же мир говно, - изрек я.

- Ну а я о чем, - равнодушно сказал Буковски.