Детство в Крыму. Часть 5⁠⁠

Это продолжение. Самое начало истории этих "мемуаров" здесь:

Детство в Эфиопии часть 1

Детство в Крыму часть 1:

Детство в Крыму. Часть 1

В предыдущей части мы остановились на том, что у меня появились друзья — Андрей Егоров и Юра Татаринов. У первого была кличка «Егорчик», у второго, по аналогии, «Татарчик». Мне же с моей фамилией никто прозвище придумать так и не смог, что, в принципе, меня устраивало.

Четвертый класс стал последним, в котором у меня получилось поддержать высокую успеваемость. Дальше учёба давалась всё труднее: я рос неусидчивым ребёнком, и на уроках мне было безнадёжно скучно. Позже я пойму, что у меня слабо развито слуховое восприятие — информацию на слух я просто не фиксирую и тут же забываю. В дальнейшем это не раз доставляло мне массу проблем.

При этом естественные дисциплины — биология и география — давались легко. Но когда начались математика, химия и физика, наступил настоящий хардкор. На уроках я ничего не понимал, и главным развлечением для меня оставались перемены. Больше всего я любил бегать по школе в догонялки, а позже к этому добавились разные виды вольной борьбы прямо в коридорах школы. В класс мы влетали со звонком мокрые от пота и первые десять минут только пытались отдышаться. Какая там учёба!

В школе тем временем были очень строгие правила касательно дисциплины. На переменах по коридорам школы постоянно курсировал ОБЖешник, которого звали Сан Саныч. Он выглядел как настоящий генерал — полный, всегда в военной форме с большим количеством медалей. Сан Саныч очень невзлюбил наши забеги и постоянно орал на пойманных озорников, как тот сержант из «Цельнометаллической оболочки». Мне кажется, что сейчас бы его выгнали из школы в первый же день, но тогда на эти «странности» никто не обращал внимания.
Апогеем игр на переменах стала сорвавшаяся с петель огромная двухметровая оконная рама, упавшая мне на голову, и я не по фильмам знаю, что значит «пробивать головой стекло». В наши дни в школе это считалось бы настоящим ЧП: вызвали бы скорую, возбудилась бы прокуратура, дирекции бы досталось. Ну а тогда меня быстренько подрихтовали прямо в классе и отправили домой, чему я был очень рад.

Вдобавок у нас был всегда красный и сильно пахнущий перегаром трудовик по прозвищу Паяльник. С ним у меня тоже не сложились отношения. Я постоянно забывал дома фартук на уроки труда (ведь собирал в школу я сам себя), и меня в числе других провинившихся постоянно заставляли стоять в углу кабинета труда по часу, а то и по два. Это были ужасные пытки для подвижного ребёнка. В отместку я ломал Паяльнику заготовки и делал вешалку для одежды два года вместо запланированной одной четверти, хотя на самом деле я был очень способным к работе руками.

У меня дома всё было заставлено вырезанными из картона средневековыми замками, а самым любимым хобби было делать из этого материала диорамы с динозаврами. Но на уроках труда, тем не менее, я слыл безруким идиотом. Добавьте к этому саботаж по домашним заданиям и постоянное «хулиганство» в стенах школы, и сами поймёте на каком я был счету.

В итоге по поведению у меня была твёрдая двойка. Весь дневник был исписан угрозами учителей и описанием моего плохого поведения. Хотя родители проверяли его крайне редко, я, во избежание неприятных инцидентов и чтобы не портить настроение ни себе, ни им, просто начал вырывать из дневника страницы со всеми этими порочащими меня надписями.

Ситуация с дневником вскрылась во время очередного родительского собрания, и после домашнего нагоняя страницы в моём дневнике стали нумеровать. Однажды перед Новым годом (точно помню, что это была пятница 13-е (лол)) в декабре 1991 года, я умудрился собрать фул-хаус из трёх двоек и двух единиц по пяти предметам за один день. После этого я, хорошо подумав, решил, что в дневник двойки не поставят, если у тебя НЕТ дневника.) И просто перестал брать его в школу.

В итоге я становился всё более известным в узких школьных кругах человеком, а потому попал в школьную стенгазету в рубрику «Они позорят нашу школу». После этого я окончательно махнул рукой на свою репутацию и стал чувствовать себя эдаким оппозиционером и врагом системы. В то время на уроках ещё рассказывали про идейного человека, тоже великого оппозиционера и врага системы, Ленина. Меня глубоко тронула история, как Ленин писал молоком тайные записки (потом это нашло успешное применение), а главное — выпускал подпольную газету «Искра».

Вдохновившись примером вождя мирового пролетариата, я в возрасте 12–13 лет стал выпускать подпольную газету School News (школа-то английская), в которой пародировал школьные стенгазеты, а также общественную обстановку в стране, которая тогда очень накалилась. Это была газетка на развороте двух тетрадных листков, которую я писал от руки в количестве 5–7 экземпляров, старательно делая копию каждой (это было самым мучительным занятием). Таким образом, выпустив несколько тиражей и распространив их среди детей (у которых они пользовались успехом), я реабилитировался в своих глазах и стал чувствовать себя уверенно, как дедушка Ленин.

Подпольная общественная деятельность мне очень зашла, и в голове родился новый план. В то время моей любимой настольной игрой была «Империя» — советский клон «Монополии». Игра была интересна только тем, что в ней были бумажные красивые деньги. И я решил, что мне и детям в школе не хватает товарно-денежных отношений. Поэтому подписал у директора SBI Егорчика приказ о начале денежной эмиссии. После этого в течение недели вырезал и рисовал деньги. Это были очень простые купюры различного номинала с надписью «School Bank», очень хорошо защищённые от подделок при помощи оттисков монет, которые я наменял в Эфиопии и которые достать в СССР было нереально.
Изготовил я их огромное количество и после этого в рамках народной приватизации раздал эти деньги всем детям в классе в надежде, что это даст толчок к интересным играм в школе. Сначала дети не поняли идею, но мои купюры постепенно обретали вес, как биткоин. На это поприще меня ждало большое разочарование — буквально через неделю все купюры осели у местных хулиганов и практически исчезли из оборота)).
Так воочию я убедился, что дедушка Ленин был прав, когда заявлял, что к власти в итоге всегда приходит крупный капитал, нажитый нечестным путём, а народ остаётся без денег. Поэтому остатки купюр моего эмиссионного центра были аккуратно упакованы в большие конверты и приобщены к архивам SBI и, как я писал ранее, в последствие были выброшены отцом на помойку. Так что фотографий их я показать не могу.

Также в первый год жизни в Крыму произошло ещё одно важное и почти невероятное событие. Расскажу последовательно.

Мой папа работал в самом центре Симферополя, в гарнизонном госпитале на улице Горького. Я очень любил туда ходить.

Вообще, я с детства очень любил больницы и людей в белых халатах поверх военной формы. Потом, когда папа ушёл в отставку, я сначала долго не мог привыкнуть, что на врачах нету мундиров, мне это казалось очень подозрительным.
Так вот, в госпитале меня все знали и на КПП всегда пропускали.

И я частенько забегал к папе в кабинет, где всё было так прокурено, что можно было топор вешать. Весь военный госпиталь был капитально прокурен, потому что курили все — больные и врачи, и от всех военных врачей пахло сигаретным дымом.

Отделение моего папы было напротив основной территории госпиталя, и ему постоянно приходилось перебегать через улицу Горького чтобы попасть в расположение части. В один прекрасный раз во время такой пробежки он встретил на улице женщину, которая очень подозрительно была похожа на двоюродную сестру моей мамы. Он окликнул её, и так и оказалось — это была она! Да и не просто так она там шла: оказалось, что во дворе прямо рядом с госпиталем на Горького, 20 живут аж две маминых двоюродных сестры из глухой Сибири, которых мы не видели очень давно! Обе приходились мне двоюродными тётками из села Молчаново.

Вот такие совпадения бывают. А проживали они в совершенно аутентичном южном дворике. Когда ты идёшь по улице, то видишь только фасады зданий и простые ворота. А внутри за этими фасадами и воротами настоящий мир из нагромождения домов, балконов, переходов между ними, гаражей, развешенного белья и ковров, виноградных лоз и персиковых деревьев! И живут в таком дворике аж больше 20 семей: кто-то в своём домике, кто-то в коммунальной квартире. И всё это в самом центре большого города Симферополя.

Как будто это затерянный мир среди городской цивилизации. Что-то похожее есть в Питере: знаменитые дворы-колодцы, в которых, правда, у меня лично создаётся ощущение безысходности. Но в Симферополе это всё было со знаком «плюс» и ярким южным колоритом.

Таким образом мои родители стали бывать у родственниц мамы. Оказалось, что у маминых двоюродных сестёр Нади и Тани есть две дочери, которые приходились мне троюродными сёстрами. У Нади — маленькая Наташа, а у Тани — моя ровесница Марина.

Марина была высокой худенькой девочкой-подростком с длинными волосами, со слегка смуглой кожей, чёрными раскосыми глазами и весёлым лёгким характером. В неё-то я сразу по уши и влюбился. Это была моя первая настоящая подростковая любовь.

Разумеется, я не имел ни малейшего понятия, как надо общаться с девочками, что значит любить кого-то, я даже книжек про любовь не читал. И поэтому мы с Мариной просто дружили всё время, пока я жил в Крыму. Каждое воскресенье в 10 утра я как штык приходил в её двор в центре города и играл с ней и другими детьми, а в 17 часов неохотно уезжал, чтобы успеть на мультики. Если её не было дома, я очень сильно огорчался и мог часами ждать её во дворе в надежде, что она вернётся.

Марина, как и я, была очень активной, потому охотно принимала участие в различных опытах. Например, мы освоили примитивную технологию изготовления домашнего вина из собранного во дворе винограда (которое, впрочем, оказалось не пригодным к употреблению), разработали отраву для тараканов и даже ловили и жарили виноградных улиток.

Также мы часто гуляли по городу, я водил её на Петровскую балку, что было с моей стороны признаком высочайшего доверия.

Егорчик и Татарчик знали, что в воскресенье никаких бутылок, никаких корабликов, никакой беготни по Петровской балке. Это был «Маринин» день.

Чтобы как-то оказать знаки внимания Марине, я, как мастер изделий из картона, делал ей кукольную мебель, кукольные домики и, конечно же, проявлял свою самую сильную сторону — сочинял ей истории, в которых участвовали её куклы. Сюжеты я обычно черпал из идущих тогда по телевизору мексиканских сериалов. Куклы постоянно впадали в кому, теряли память, находили пропавших родственников. Всё обильно сдабривалось тем, что за картинами в домиках постоянно находились утерянные свидетельства о рождении, а в игрушечном камине была целая папка с документами, из которых следовало, что главная кукла Марины — дочка миллионера. Ну и конечно, была карта сокровищ (это же самое главное!).

Когда я побывал в 2004 году в Крыму, оказалось, что Марина сохранила что-то из моих поделок. Она отдала мне маленькую папку с надписью Top Secret. Это были документы её куклы Синди (помните, это была кукла-конкурент Барби?).

Из этих документов следует, что кукла Марины является дочкой миллионера, ездит с археологическими целями на Ближний Восток. Недруги на неё состряпали в своё время целое уголовное дело, которое, впрочем, рассыпалось в суде. Синди благополучно вышла замуж за красавчика-миллионера Джона Стенфорда и родила дочь Кристину. Такие сюжеты я закручивал постоянно, и Марина всегда ждала новых твистов. Уж не знаю, насколько она симпатизировала мне, но мои истории ей точно нравились.

Времена были такие, что в СССР главным социальным мостом были не соцсети, как сейчас, а застолья. Теперь умножьте это на южный колорит, а это значит — ещё больше застолий! Поэтому мои родители ходили в гости к маминым сёстрам чуть ли не каждый уик-энд. Как обычно, сдвигались столы, собирались дети знакомых. И вот идёт застолье, звенят рюмки, взрослые болтают, а у детей всех возрастов кипит бурная жизнь. Сидели взрослые очень долго, с раннего вечера допоздна. Мы, дети, очень любили эти взрослые застолья, потому что это означало, что мы будем носиться по двору до 12 или вообще до часу ночи.

Многими прекрасными южными вечерами в этом дворе на Горького, 20 мы играли с Мариной, младшей сестрой Наташей и другими детьми. В такие моменты моя фантазия ещё больше разыгрывалась, если я знал, что мы всю ночь будем бегать во дворе. Так мы с Мариной придумали целую историю про приход во двор Крестовой Дамы (почему крестовой — хз). Детей я прогревал целый месяц, оставляя зловещие надписи на стенах, странные записки в тайниках. Записки были непростые, а написанные тем самым ленинским способом — молоком. Так как дети в лениниаде не шарили, я сам «случайно открыл», что на пустых листах на огне проступают таинственные знаки, предвещающие приход Крестовой Дамы. Марина же как опытный ассистент фокусника отводила от меня подозрения, распространяла зловещие слухи и картинно боялась прихода Крестовой Дамы. В назначенный час мы пытались сделать из Марины Крестовую даму, накрывая её простынёй и одевая в белое платье. Главный прокол в операции был в том, что к моменту прихода Дамы поздним вечером дети настолько были запуганы, что в назначенное время просто попрятались по домам, и пугать было просто некого.

А потом, когда застолье заканчивалось и взрослые начинали расходиться, наши родственники обязательно провожали моих родителей на троллейбус, который ходил до ночи. И вот взрослые идут где-то позади, а впереди мы с Мариной «сами» гуляем по ночному Симферополю. Это была первая романтика в моей жизни и одни из самых счастливых моментов детства. Продолжение следует)

P.S.
Кто не в курсе, я сейчас при активной поддержке пикабушников выкладываю мой первый роман в жанре постапокалипсиса про дружбу, любовь и взросление на АТ: https://author.today/work/597839 Длинный и затягивающий не хуже мексиканского сериала))
Большая просьба пролайкать его, иначе он исчезнет на АТ, как слёзы под дождём)