Давным-давно в Закарпатье⁠⁠

Кто еще не погнобил меня за мои воспоминания, может сделать это, прочтя Как я стал атеистом. А тут продолжение.

Первый пионерлагерь, в который меня определили, был в Брюховичах Вы может быть знаете, это под Львовом. Еще пиво там в розлив продавали отличное. Но, это позже, через много лет…

Лагерь назывался Железнодорожник. По тем временам и по тем местам хороший. И стадион, и два пруда, в которых на самодельные удочки и хлебный мякиш ловились пескари. Там же устраивались регаты самодельных парусников из сосновой коры. И кино показывали. Наверное, среди почти трех сотен ребят я был в том лагере единственным «москалём». Хотя такого слова я тогда не знал и ни разу меня за всю смену там таким словом не назвали. Библиотека была. Но книжек на русском языке взять в ней было трудно, они разбирались в первую очередь. И я брал на украинском и читал. Дети быстро учатся, да и спросить, если что не ясно, было у кого.

Вокруг лагеря зеленели колхозные сады и нас то и дело водили в них трясти то груши, то яблоки. За садами были поля. С маками. Там мы тоже гуляли и набивали рты маковыми семенами. И никого это в те времена не смущало. А походы в лесистые горы радовали грибами и земляникой. Вот с грибами, помню, скандал случился.

Набрали мы, малявки (младший отряд), лисичек. По чьей-то подсказке каждый из добытчиков нанизал свою добычу на нитки, и мы эти связки грибов развесили на спинках своих кроватей. Закончился день, прошла ночь, а после утренней линейки кто-то глянул на свою нитку – а там грибов-то поубавилось! Накануне нитка была под завязку полная, а теперь на ней зияли пустоты. Крик поднялся: кто мои грибы стырил?! Я на свою нитку глянул – тоже нехватка. Пострадали все! Быстро наша палата сбилась в банду и пошли мы выяснять отношения с соседней палатой. Но не дошли, потому что столкнулись с ними уже в коридоре. И, как выяснилось, они шли к нам с той же претензией. Тут на шум пришли вожатые. Разобрались они быстро, и самый умный из них стал нам объяснять, что такое усушка. Да так хорошо объяснил, что мы еще дня два экспериментировали: замеряли размер гриба и следили, как он уменьшается.

Голодно было в лагере. И по сю пору то и дело можно услышать, как бывшие пионеры жалуются на недоедание. Но после я побывал во многих лагерях. И вожатым бывал, и старшим вожатым. И вот что вам скажу: возможно, некоторые взрослые дети, действительно, могли не наедаться. А младшие – почти всегда. Потому что, оторванные от маминых кухонь, не могли есть непривычную пищу. Я, например, в детстве не ел рыбу и рыбные супы. Запах тушеной капусты, которую я сейчас люблю, вызывал у меня тошноту. Каши я даже дома ел из-под палки, а в лагере не ел вовсе. Отсюда и вечное чувство голода. Ведь выбора не было, одним компотом не насытишься.

Среди ребят постарше на почве голода возникла даже странная игра. Сложились две армии. Которые, враждуя между собой, стремились пробиться к кухне при лагерной столовой и выпросить у кухарок хлеба и еще чего-нибудь. Сшибались они по-детски яростно. В общем, примерно как в игре в разрывные цепи. Может, помните, была такая игра, в которой надо было прорваться сквозь цепь соперников. Противники следили друг за другом, перекрывали подступы к кухне, то и дело схватывались и боролись. Мы, малявки, завидовали им. Схватиться со старшими у нас силенок не было. Шли дни, и однажды я придумал.

- Две армии! – сказал я своим приятелям – Красные и белые. А ведь были еще зеленые!

- И партизаны! – догадался кто-то.

И назвались мы партизанами. Я придумал для нас тактику. Пока две армии «играли в регби» на подступах к столовой, мы ползком и перебежками мимо них прокрадывались к кухне и…

- Тёть, дай цыбулю! Тёть, а хлебушка?

Когда победители ворвались на кухню, тётки замахали на них полотенцами:

- Геть! На вас не напасешься!

А нас уже и след простыл.

Не сразу старшие узнали, почему им перестали давать подкормку. Кто-то из нас проговорился. И меня, как зачинщика, выдал. И вызвали меня старшие на расправу. Ну, как старшие, лет по 10-11 им было. Воспитаны мы тогда были на одних книгах и фильмах. Вроде Красных дьяволят (предтеча Неуловимых мстителей) и приключениях капитана Сорви Голова. Потому расправы не случилось, понятны стали ребятам мои действия и мой авторитет даже приподнялся. А набеги на кухню прекратились, долго играть в одну игру скучно.

После отбоя, в темной палате, львовскими ребятами рассказывались жуткие истории, которые вещались громким шёпотом. Про огромных собак, которые утаскивали одиноких прохожих в подземелья Высокого Замка, про Синий автобус, из которого нельзя было выйти, про змей, подкарауливавших свои жертвы прячась под потолком. Сейчас я уж не помню подробностей. Но позже, повзрослев, понял, что частью они были детским пересказом некоторых сюжетов Конан Дойля, а частью отголосками еврейских погромов.

Было в том лагере одно правило, которого я позже нигде больше не встречал. Раз в несколько дней отряд усаживался писать письма родителям. Вроде, подобие армейского правила. Нам выдавалась бумага и карандаши. А конвертов и марок не давалось. Но вожатый научил нас сворачивать исписанный лист треугольником. Как было принято во время войны, во фронтовых условиях. И эти письма, представьте себе, отдавались на почту и отправлялись по адресам. В те годы это еще было возможно. Просто получатель должен был оплатить такое отправление почтальону. Хотя, получалось дороже, чем с маркой, но ведь родители не скупились. Сохранилось у меня одно такое письмо от моего брата в Москву. В том же году отправленное. На нем стоит штамп «Доплатить».

Да, а пиво в Брюховичах было классное! Пришлось мне побывать там еще раз в начале 80-х на всесоюзных соревнованиях. Но пионерлагеря того я найти не смог. Многое изменилось.