Чудо-женщина⁠⁠

Чудо-женщина, могла поссать стоя, как лошадь. А потом, как ни в чём не бывало ускакать в закат,то есть в ближайшее питейное заведение, там пить до самого закрытия, подраться с двумя здоровенными мужиками и отсосать бармену в самом грязном туалете в мире, лишь бы не платить за выпивку. Если бы раздавали святость, ей нужно было бы выдать первой.

А утром, как огурец, она снова спешит на работу. От неё всё ещё разит ночными приключениями, но разум чист, как белый лист. И она даёт, даёт, даёт...по три нормы и хоть бы хны.

Вечерний гудок разрезает заводской гвалт. Смена окончена. Пора валить. Нормы в печь, всё в печь, кроме мыслей о том как провести вечер. И с кем.


Ближайший бар, она выносит дверь с ноги. На стойке уже налито. Она выпивает залпом. Одну, вторую, третью. Отпустило. Наконец-то.

А дальше всё таже круговерть с ночи до утра. По одному и тому же сценарию. И снова утром она бодра и свежа, спешит дать три нормы, как будто она и не человек вовсе.

Но придёт весна. И первая капель начнёт расшатывать её. Сначала она начнёт опаздывать на работу, затем вместо трёх норм за смену не дотягивать и до одной.
Последуют выговоры, потом её возьмут на карандаш, и однажды, делая минет бармену, она задумается и мысли её будут так далеко далеко, что она случайно откусит этот надоевший ей маленький вонючий член.

Потом сидя на полу в туалете, среди луж мочи и окурков, она будет вытирать рукой кровь с лица и сплевывать на пол то, что осталось от зубов, которые ей выбил бьющийся в конвульсиях бармен. Жизнь остановилась.
Чудо-женщина перешла в новую стадию, стадию сугубо экспериментальную, не подвластную времени и пространству. Сотрите её отовсюду. Удалите из всех картотек. Её больше нет. Весна сожгла её. Весна сточила её под корень.
Она в последний раз выйдет на улицу, где солнечный свет затмит её глаза. Она встанет будто нацелившись куда-то снова ускакать, встрепенется, дёрнется всем телом и ничего не сможет, ни поссать стоя, ни сорваться с места в опор. Так и завалится на бок, как мешок с картошкой и будет лежать и тихо скулить до самой осени, пока к ней не вернутся сила и знание.