Черный Рассвет. Наследие⁠⁠

Глава 5: Зеркала и Песок

Гудок поезда превратился в вой сирены, разрезающий тишину. Волков шагнул вперед, и тоннель за его спиной сомкнулся, как зрачок. Компас в его руке вибрировал, стрелка металась между «1942» и «2023», царапая стекло. Шрам на руке пульсировал в такт — теперь он видел их: полупрозрачные нити свисавшие с потолка, словно паутина времен. Каждая нить вела к призрачному вагону, застывшему в иной эпохе.

— Отражать или разбить? — пробормотал он, но голос Сорокина-тени уже растворился в скрипе рельс.

Поезд приближался. Не тот, призрачный, а настоящий — состав 2023 года, лобовые фары выхватывали из темноты облупленные стены. Волков замер. Сквозь лобовое стекло он увидел машиниста — человека в форме Мосметростроя, лицо скрыто тенью. Но когда вагоны промчались мимо, в окнах мелькнули все пассажиры. Те самые 23. Они смотрели на него, улыбаясь, а их пальцы выстукивали по стеклу ритм: три удара, пауза, два.

— Не дыши, — шепнул кто-то сзади.

Волков резко обернулся. На рельсах стоял мальчик лет семи, в рваном пальтишке, с лицом, как у него в детстве. В руке ребенок сжимал игрушечный паровозик, из трубы которого валил черный дым.

— Они не ушли, — сказал мальчик, и его рот растянулся шире человеческого. — ОНИ теперь в тебе. В твоих снах.

Сердце Волкова сжалось. Он поднял револьвер, но мальчик рассыпался в песок. Песчинки зашипели, сливаясь в надпись на стене: «СОБЕРИ МЕНЯ».

Компас дернулся, потянув его к служебной лестнице. Волков поднялся на уровень выше — в заброшенный архив. Стеллажи с папками «Мосметрострой-1956» покрывала пыль, но на одном из столов горела лампа. Под ней лежал дневник с обожженным краем. На обложке — печать НКВД и надпись: «Сорокин. Отчет об эксперименте №13».

Открыв его, Волков узнал почерк деда.

«17.10.1956. Добровольцы согласились стать якорями. Но я солгал им. Это не жертвоприношение — это перенос. ОНО не может быть уничтожено, только перенаправлено. Сегодня мы вплетем его в ткань времени, как черную нить в ковер…»

Страницы ниже были вырваны. Но на последнем листе кровью было выведено: «ОНО учится. ОНО стало мной».

Внезапно лампа погасла. В темноте заскрипели полки. Волков выхватил револьвер, но вместо выстрела услышал хруст костей — чьи-то пальцы обхватили его горло сзади.

— Ты думал, история закончилась? — голос Сорокина дышал в ухо запахом ржавчины и ладана. — Ты — новая петля.

Волков рванулся вперед, ударив локтем в пустоту. Но когда он зажег зажигалку, перед ним стояла Петрова. Ее левый глаз был заменен шестернями, как у тех тварей, а из разреза на шее сочилась черная смола.

— Алексей, — ее голос звучал нарочито-человечно, как плохой голограммный синтез. — Я нашла способ соединить миры. Посмотри!

Она махнула рукой, и архив превратился в лабораторию 1942 года. Дед Сорокин склонился над мальчиком на операционном столе. Но теперь Волков разглядел — ребенок был привязан ремнями, а вместо крика из его горла выползали спирали проволоки.

— Это не я, — прошептал Волков, но его ноги сами понесли к столу.

— Ты всегда был им, — Петрова-мутант положила руку ему на плечо. Ее пальцы впились в шрам, и боль пронзила мозг. — ОНО росло в тебе. А теперь давай закончим цикл.

Волков ударил ее рукоятью револьвера. Петрова рассыпалась, но лаборатория осталась. Дед поднял голову, и Волков замер — глаза старика были полностью черными, без белков.

— Ты выбрался из петли? — Сорокин улыбнулся, и его челюсть отвалилась, превратившись в змею из пружин. — Но петля — это ты.

Волков выстрелил в деда. Серебряная пуля прошла сквозь него, попав в мальчика на столе. Ребенок вскрикнул, и...

Переход: ????

Он стоял в вагоне метро 2023 года. Пассажиры пялились в телефоны, никто не замечал, что за окном вместо туннеля — бесконечная пустота с мерцающими спиралями. В углу вагона сидел тот самый мальчик с игрушечным поездом. Его паровозик теперь был обвит черными нитями, тянувшимися к каждому пассажиру.

— Видишь? — ребенок указал на женщину с коляской. Вместо младенца там лежал клубок проволоки. — ОНО здесь. В каждом. Ты можешь выжечь его, но тогда исчезнут они. Все.

Волков схватился за голову. Шрам горел, и теперь он чувствовал — каждая спираль в пустоте за окном связана с кем-то в этом вагоне. Сорокин смеялся у него в затылке.

— Выбор, Алеша, — прошептал голос деда. — Стать убийцей или зеркалом.

Внезапно вагон дрогнул. Напротив Волкова села девушка в наушниках. В отражении окна вместо ее лица был вращающийся механизм.

— Привет, дедуля, — сказало создание из вентиляции в 2023 году, но голосом девушки. — Сыграем?

Компас взорвался в его руке, стекло впилось в ладонь. Стрелка, как живая, вонзилась в пол, указывая вниз. Волков рванул люк в полу.

Там, внизу, лежала станция «Лубянка-2» 1956 года. Петрова, настоящая, звала его, стреляя в полчища тварей. Рядом с ней — Сорокин, живой, с незапятнанной душой.

— Спрыгнешь — изменишь прошлое, — сказал мальчик, собирая песок в форму черепа. — Останешься — станешь ОНО.

Гудок поезда слился с криком Петровой. Волков шагнул в люк.

Синхронизация

Он упал в 1956 год, но теперь шрам на его руке светился как маяк. Твари обернулись, чувствуя его. Сорокин-человек выстрелил в него, пуля прошла навылет, не оставив раны.

— Я — твое будущее, — сказал Волков, хватая Сорокина за плечо. — Ты хочешь остановить ОНО? Тогда убей меня сейчас.

Петрова застыла. Сорокин дрожал, целясь ему в лоб.

— Стреляй! — закричал Волков, чувствуя, как черные нити под кожей рвутся наружу.

Выстрел.

Разрыв

2023 год. Петрова стояла над телом Сорокина в секторе аномалий. Старик улыбался, сжимая в руке пулю с гравировкой «А. Волков, 1956».

— Он выбрал, — прошептал Сорокин, умирая. — Зеркало разбито.

Но в туннеле засмеялись. Петрова обернулась — на стене пульсировала новая спираль. В ней отражался Волков, идущий по пустоте, а за ним тянулись 23 тени.

Где-то между временем и вечностью Волков смотрел на свои руки. Они становились прозрачными. Мальчик с паровозиком махал ему из тьмы.

— Теперь ты песчинка, — сказал ребенок. — Но из песка можно слепить что угодно.

Поезд загудел снова. Охота продолжалась.