Буквоедство⁠⁠

Первые лучи расвета едва окрасили небо в румянец, когда дозорный заметил точки на горизонте. Первая, вторая, ещё и ещё, всего двенадцать всадников скакали с той стороны где была война, всего двенадцать. Дозорный который уже хотел бить в колокол, упал на колени, и далеко не скупые слёзы покатились по его лицу, на войну уходило гораздо больше, не одна и не две сотни мужчин и юношей ушли по приказу царя на север, и вот теперь возвращалисть те кто выжил.Всадники уже проскокали ворота, когда старик на вышке ударил в колокол, и вот народ,который не спал уже не одну неделю начал выходить на площадь, всадники молча спешивались. Казалось, что даже глупые звери не рискнут нарушить тишину и траур этого утра, но вот раздался голос Наместника:

- Смотрю не без потерь? почему не было гонца с докладом?

- Что докладовать-то? что победа досталась непосильной ценой?- ответил один из всадников.

- Ты совсем разучился говорить со старшими,десятник?-рассмотрев повязку на плече, высокомерно произнёс Наместник, его слова и призрение резали не только слух но и душу- Я спрашиваю сколько потерь?

- Почитай три сотни павших, ранненых нет, мы остались только- интонация каждого слова десятника показывала, что желание убить наместника становиться всё сильней- и то мы пришли, у тебя-тут голос дрогнул-у вас, людей просить, дабы за мёртвыми вернуться, да похоронить по человечески, не гоже героям на корм воронам оставаться-Глаза десятника, в которых была только боль и скорбь устремились от наместника на толпу народа, в ответ была тишина...

-Людей нет, потерь и так слишком много-обвиняюще произносит, тот, кто отправил их умирать,- вы отсутствовали слишком долго, голод сделал своё дело.

- Но как...а парни.. тела...память- голос воина дрожал, и вот казалось он уже не сдержит ярость..

- Молчать, сейчас коней в конюшню, сами по домам, вам день отдыха, завтра жду у себя с докладом, ослушание-смерть- перебивает его правитель.Народ молчал.

Уже в эту ночь, рука дозорного не дрогнула когда он открывал ворота для двенадцати всадиков, что молча выходили из города.

И вот то самое поле, где недели назад они умирали, где небыло ничего кроме трупов над которыми уже начло брать своё время, зловонья, которое валило с ног и заставляло глаза слезиться, и ворон, настолько сытых, что от омерзения хотелось кричать и рвать волосы на голове. И вот среди всего этого, горстка людей искала три сотни своих героев,переходя от трупа к трупу, скользя на внутреностях и грязи смешанной с кровью, они находили их, человека за человеком, относили в сторону от поля брани. Не один час был потрачен на поиски, узнавали своих там, где сам чёрт бы не понял что это было человеком.Когда был найден последний, когда был собран хворост, дабы придать их тела огню на очищение,тогда десятник произнёс последнюю речь для павших:

- Спите ребята, мы вас не забудем, как никто на руси не забудет, что вы сделали для нас, для потомков, и для внуков потомков, и для внучат внуков, и для многих поколений- в это время в хворост был брошен факел, и огноь в глазах отражал то самое небо, которое было во время битвы, когда оно, небо, в свою отражало багровокрасную, кровавую землю- Спите братья, спите и знайте за вас молиться будем...

-Так так, кажеться я говорил, ослушание-смерть- раздлся каркающий голс Наместника- связать и доставить в темницу, завтря я обьявлю приговор.

Тем временем из столици вылетел гонец, конь мчал его к северным границам Руси, и казалось что сам ветер не может его догнать, запазухой гонцал был указ царя..

Утро, но никто в городе не спит,все давно на площади, в ожидании глашатого от Наместника, сегодня будет оглашение приговора.

И вот на площадь выводят двенадцать человек в канлалах, головы их не склоннены, смотрять отречнно в даль, и вот глашатый начинает читать:

- За ослушание, и невыполнение приказа наместника, одинадцать ратников и один десятник приговариваются к смертной казни через лешение головы, приговор окончательный, и приводиться к исполнению немедля, казнить при

народе, и десятника казнить последним- казалось что в тишине слышно как летют мухи. ВОт к плахе подводять первого:

- Я готов встретить смерть, я уже её видел, и простит меня Русь- глухой стук топора.

Конь задыхаеться но мчиться во весь опор, гонец дрожит от холода и голода, но он обязан успеть.

На эшафлот поднимаеться второй, в глазах пустата, и ровный стук его сердца проноситься над молчаливой площадью, и снова стук топора.

Солнце прячет свой лик в тяжолых тучах, свист ветра в ушах глушит все остальные звуки, человек с указом царя уже даже не скачет, летит, и сердце его разрываеться от страха не успеть.

Уже одинадцатый человек поднимаеться по приступкам навстречу смерти, народ сдерживает слёзы, руки палача дрожат, от того, что он делает, и слова приговорённого достигают ушей всех кто находиться на площади:

- Я был там где гибнет надежда, и я был не один, нас пало там много, и выжили мы для того что бы было кому рассказать это вам, выжили для того что бы придать погибших огню очищающему, и мы выполнили этот долг- ни тени страха в голосе, ни тени отчаянья.ВОт он опускаеться на колени и ложит голову на плаху, и острая сталь отправляет его к просторам чертога смерти.

ВОт видны ворота города, и гонец кричти дозорному что бы тот немедля открыл ворота.

Шаги десятика тверды, голова поднята вверх, к тучам что нашли на город, он хочет увидеть солнце но понимает что не сужденно, ибо оно, солнце не может смотреть без боли на то что твориться на земле бренной. Вот он склоняеться над плахой...

- Указом царя ОСТАНОВИТЕ казнь...- голос разрывает тишину, гонец почти успел- Герои выжившие в бою обязаны явиттся к царю-батюшке, им дарованы земляные угодия и причисляються они к святым, самой церквью-продолжает гонец, но тут его перебивает десятник:

- молчи юнец, а ты палач, делай своё дело, куда я без ребят-то? руби ирод, руби...

С неба сорвались первые слёзы плачущей природы, двенадцать тел лежали в ряд, а гонец упал на колени и его слёзы на земле смешивались с дождём, один за одним на колени падали люди на площади, и их слёзы были слезами безумной боли.

- Жаль, что ты, гонец, не прибыл пораньше, тогда я может и пересмотрел бы свой приговор- не капли сожаления в голосе, опять Наместник...

Откуда в толпе взялись вилы и серпы уже не понять, да и не важно, то что осталось от наместника было скормленно свяньям, свини заколоты и скормленны собакам, псы заколоты и сожжены, а прах спустили в отхожую конаву города.

А о двенадцати святых досих пор помнят