Бох⁠⁠

[семен шницель]

Я с бохом всегда общался по-деловому. Без этих "Отче наш иже еси" - я же не в церкви работаю, я программист. Молитва у меня как тикет в поддержку: коротко, по делу, с ожидаемым результатом.

Отвечал ли кто на том конце - я не знал. Ни звука, ни строчки в ответ, ни разу. Может, сидел там кто-то. Может, было пусто. Но тикет ничего не стоит, а мало ли - вдруг читают. Так и слал, на всякий случай.

Первый тикет был простой. "Господи, вытащи меня отсюда". Отсюда - это из моего города, где серое небо девять месяцев в году, мизерная зарплата, а горячую воду дают по графику, который давно никто не пытается соблюдать. Где будущее описывается одним словом, и слово это - "не будет". Где мужики спиваются по выходным даже не от горя, а просто чтоб неделя хоть чем-то закончилась. Болото. Тёплое, привычное, засасывающее болото.

Тикет то ли приняли, то ли нет - хрен разберёшь. Просто в один прекрасный день пришло письмо: я выиграл грин-карту! Ту самую лотерею, в которую в моём городе играли все до единого - потому что это была единственная лотерея, где приз не деньги, а мечта. Шанс - один на тыщу. Выпал мне. Совпадение? бох? Поди проверь. Но так или иначе через полгода я уже стоял в аэропорту на другом конце планеты, в стране, про которую в детстве думал, что она бывает только в кино. Америка. Та самая, обетованная, с большой буквы. Я даже прослезился немножко. Записал: "Спасибо, Господи, больше ничего не прошу".

Врал, конечно.

Через месяц я подал второй тикет. "Господи, работу бы". Ну а что - приехать приехал, а жить на что? бох работу дал. Хорошую. Не как у людей, которые тут по двадцать лет полы моют, - нормальную, за компьютером, с кофе на кухне и печеньками.

Я обрадовался ровно на неделю. Потом посмотрел на график и загрустил. "Господи, а можно, чтоб поменьше напрягаться? А то восемь часов - это как-то много". И - не поверите - через месяц меня перевели на позицию, где я работаю часа четыре в день, а остальное время сижу дома - на удаленке.

Тут бы и остановиться. Ага, как бы не так!

"Господи, а платят то тут маловато". бох вздохнул (я это явно почувствовал) и зарплаты прибавил. Стало прилично. Так прилично, что я первый раз в жизни перестал считать деньги до зарплаты.

Еще через неделю: "Господи, а квартира-то там простаивает, на старом месте, жалко же". На следующий день нашёлся жилец. Платит вовремя. И теперь деньги идут мне сюда прямо оттуда, из покинутого болота, - я их даже не зарабатываю, они просто капают, как будто болото приплачивает мне за то, что я из него выбрался.

Я вошёл во вкус.

"Господи, а мед-страховку бы получше". Получил. "Господи, а с машиной помоги". Помог - да такой, что соседи оборачиваются. "Господи, тут виза, документы, нервотрёпка". Всё решилось само, бумажки будто сами себя подписали.

И вот сижу я как-то вечером. Хорошая квартира. За окном - не свинцовое небо и пурга, а пальмы и попугаи. Холодильник забит. Работа, на которой я больше отдыхаю, чем работаю. Деньги с двух концов света. Машина. Страховка. Всё, о чём мужик из моего города может только материться в курилке, - у меня есть.

И за все эти годы - ни слова в ответ. Ни разу. Тикеты закрывались будто сами собой, а комментария от исполнителя - ни одного. Я так и не понял, сидит там кто-то или мне просто фартит по-чёрному. Но раз фартит - грех не попросить ещё.

Я открываю ноутбук. И пишу новый тикет.

"Господи. Ты, конечно, красавчик. Но вот я подумал - а мечта-то? Настоящий хайтек, большая контора, чтоб на визитке название, которое все знают. Чтоб опционы. Чтоб я не просто сидел, а чтоб я был кто-то. Ну ты понял. Помоги, а?"

И тут - впервые за все эти годы, впервые вообще - мне ответили.

Значит, всё-таки был. Значит, читал каждый мой тикет, все эти годы, и молчал.

Я аж подпрыгнул. Голос был не гром небесный и не хор ангелов. Голос был усталый. Как у мастера в автосервисе, которому ты в шестой раз приносишь одну и ту же машину.

- Слышь, - сказал бох. - А не охуел ли ты, раб мой?

Я замер.

- Аз тебя из болота за шкирку изъял, - продолжил бох, и было слышно, что накипело. - Через полмира перенёс, в землю, тобою чаемую. Работу дал, идеже ты штаны просиживаешь за такие ассигнации, что люди по-настоящему пашут и половины не зрят. Болото твоё бывшее ныне тебе же и оброк платит. Колесницу дал, страховку дал, писания твои разгрёб. Аз на тебя, ведаешь ли, сколько чудес извёл? На целый град менее уходит.

Я молчал. Что тут скажешь.

- И ты, - бох сделал паузу, - сидишь во всём этом, в тепле, сытый, и опционов у меня просишь. Может, тебе ещё крыл приделать, дабы ты на работу не пешь?

- Не надо крыл, - тихо сказал я.

- Вот и аз мыслю, что не надо.

Повисла тишина. Долгая, неловкая - как после того, как на тебя наорали, и вроде правы, но всё равно чувствуешь себя виноватым.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел в окно на голубое небо и бирюзовое море под ним. Выдохнул. Он ведь и правда прав. У меня есть всё. Больше, чем я заслужил, больше, чем просил, больше, чем помещается в голове у парня с болот.

Надо просто сказать спасибо и жить.

Я открыл ноутбук обратно.

"Господи. Ты абсолютно прав, прости. Мне ничего не надо. Правда. Только одно - можешь сделать так, чтоб я больше ничего не хотел? А то я, кажется правда, немножко охуел".