Без баб!
Бабушка Беата Бертольдовна беспокоилась за брата Борьку. Балагур, бездельник, по бабам бегает бесконечно... Безнадёжный!
Благо, баба была, балерина бедная, Бьянка, без брака, без бреда, зато с бамперами! Боренька безусловно будет блистать в браке.
Беата Бертольдовна бесстыдно благословила брачующихся.
Бабник Боренька бренча брелоком бурчал на бабушку.
— Баламутит бурно! Бревно, а не бабенка! Бабуля байку баяла, да баба бедовой была! Беременной! Бля буду!
Боря брёл к банкомату.
— Банкротом буду с балериной! Бабенка безжалостная! Без булки беднягу бросит! За бампера боролся, багажник брал... Бля!
Банкомат безразлично брякнул "Баланс безденежный!" и бросил банковскую под берцы. Борис бузил бранью и на банк, и на банкомат, и на Бьянку...
"Бах! Бум! Бабах!"
Безусловно, в баре Борису не буйствовать в ближайшем будущем. Банкрот! Бездомный! С беременной балериной!
— Чтоб Вас, Беата Бертольдовна, с Вашим безумным бредом про брак! Бамбук бамбучьте, барыня барсукатая! С беременной безропотно балагурить... Сами буяньте!
Борис, бурча, брёл к бару.
— Баню бы... Бухла... Баб... Блядская беда... Без бабла! Банкрот! Безнадёжный... Батрачишь, баюкаешь, боготворишь... А они... Бабы! Безрадостно... Бухла нет, хоть боярышника бы... Благо, бармен близок по боли, бухнуть будет...
(с) Дарья Евтушенко
Однажды отец Онуфрий, обходя окрестности Онежского озера...
оказывается, существует гораздо более полная, насыщенная и продолжительная версия сабжевого текст, нежели тот, который я знал итак:
Однажды осенью отец Онуфрий очнулся, опохмелился оставшимися огурчиками, отрезвел, оделся, оставил опочивальню, отслужил обедню, окрестил отрока. Отвинтил, открутил, откупорил, отхлебнул — опьянел опять. Отведал окрошки, откушал орешков, отпробовал осетринки, окорочков, окуньков, оладушек, овощей — объевшийся отец отобедал основательно.
Отдохнув, отец Онуфрий отправился осматривать окрестности Онежского озера. Обойдя оврагом огороженный от овец овин, он основательно остолбенел. Обитательница окрестной окраины, обнаженная отроковица Ольга осторожно отмывала опыленные одежды около отдаленной осиновой опушки.
Озаренные огнями осени Онежские озера! Оправив оловянный ободок огромных очков, овдовевший отец Онуфрий обстоятельно оглядел оную отуманившую очи особу. Окстись, отче, окаянный опутал!
— О, Ольга! Околдовала, обольстила... обласкай одинокого отшельника! — ораторствовал онежский орел, охваченный огнем отец Онуфрий.
— Отойдите, отец Онуфрий! Оторву окаянный отросток! — отвечала ошарашенная Ольга.
— Отдайся! Осчастливлю! — околдовывал обуреваемый охальник.
— Ого? Охотно! Однако обязан оплатить оное, — обдумав, ответствовала обаятельная отроковица.
— Озолочу, осыплю охапками ожерелий! Обещаю отары овец, ондатровые одежды! — обманывал Ольгу одержимый.
— Отрадно, отче! Отлично, обдумаем-обсудим, — обрадовалась она.
Отец Онуфрий обаял, обнял, обвил, обхватил... Ольга обмякла, обворожительно опрокинулась, отчаянно отдалась... Однако, окончив оплодотворение, отдышавшийся отец отказался оплачивать обещанное.
— Облысевший, ожиревший, обнищавший остолоп! Обесславил, обездолил, ограбил одинокую овечку! Отдавай обещанную ондатру, оборотень окаянный! Одичавший осел! Обсчитал, обчистил, обесчестил! Ослеплю, отравлю, оцарапаю, ославлю! — озверела Ольга.
— Очумела, озорница? Отвали отсюда, — отрешенно отмахнулся от Ольги остывший отец Онуфрий.
Обиженная, опозоренная, ожесточившая отроковица огрела отца Онуфрия опасным оружием — огромной осиновой оглоблей. Ослабев, ошеломленный Онуфрий оступился, омертвел, обрушился оземь. Отмстившая Ольга обмылась, отерлась, обсохла, обулась, оделась. Отроковица озабоченно обыскала окровавленного отца Онуфрия, ощупала онучи, обшарила отвороты, однако отменно осерчала, обнаружив остывшие остатки онуфриевого обеда.
Ох... Оплетенные осоками онежские омуты... Огромный одухотворенный океан обхватил, обмыл, обласкал останки отца Онуфрия...