Беретта. Колян. Контракт⁠⁠

Плотная дверь, комбинация кнопок. Вход открыт.

Мой небольшой рабочий участок: стойка с лампой, чемоданчик с щётками и маслёнкой на нижней полке. Выше — полочка с мелкими стволами. По большей части — трофеи.

ТТ. С удлинённым стволом, в старой кобуре, с потёртой гравировкой, похожей на довоенную. Тот самый сувенир, который не покажешь после армии. Снял с духа на Кавказе, когда тот уже не стрелял. А этот ствол — стрелял. И ещё как. Наверное, не простой дух был. Или ему он достался от непростого солдата. Не знаю. Но ствол надёжный, как лом. Не то что эти пластиковые игрушки. Я скользнул по нему взглядом.

«Пока молчит. Нет нужды. Пока».

Глок 19. Игрушка из полимера, красивая, лёгкая, удобная. Но рука не лежит. Подарок после Сирии. Тогда вышли на группу, попали в засаду в каком-то полуразрушенном квартале. Плечо прострелили на вылет — даже не сразу понял, только горячо стало. Вышли живыми. Трое «трёхсотых», но все выжили. Тогда коллеги Глок и подарили. «Спасибо, держи». Вот и лежит. Помнит, и я помню.

Беретта. Безропотная напарница. Я взял её в ладонь. Холодная сталь легла в руку — привычно, как будто всегда там была. Полюбовался. Положил на стойку, направил лампу. Достал чемоданчик, открыл, разложил на верстаке: шомпол, ветошь, масло, щётки.

Подвинул табурет. Присел. Приступил.

Осмотрел внешне. Нажал кнопку сброса магазина. Вынул. Отложил в сторону. Передёрнул затвор, проверил патронник — пусто.

Далее по схеме: снял затвор, следом пружину. Осмотрел — годная.

Вытолкнул ствол из затвора. Осмотрел.

— На пять сработала, — с улыбкой. — Как обычно.

Канал чистый, нарезы не забиты.

Всё на стол — в порядке разбора. Приступил к чистке.

«Эта Беретта — моя отдельная история…»

Контракт. Встреча. Колька.

Тот самый, с кем на срочке курили на блокпосту, травили детдомовское, подставляли плечо. Живой. С нашивками, с новыми повадками, со спокойными глазами человека, который уже видел, как горит броня.

Колька.

Карабах. 2014. Гюмри.

Мой дебют на контракте.

Сюда прибыл после трёх лет службы в угро. Пришёл в военкомат. Военком посмотрел на медаль, звание, место прохождения службы. Глянул одними глазами.

— «В горах служил? Значит, поедешь…»

Собрался быстро, точнее — собрали. Форму дали, что было, полевую, песок. Переоделся. Гражданку воткнул в рюкзак — на всякий пожарный. Покормили, снарядили и отправили в путь в тот же день.

Я был зол, опустошён. Ехал воевать, потому что не знал другого выхода ярости. Просто вырвать боль изнутри.

Но Карабах не место для нервных. И он отрезвил меня. По-своему.

Кинули нас на аэродроме, на лысой горе. Все стоят, озираются.

Первое, что помню: ветер в лицо. Нет — не ветер, жар. И пыль. Потом я уже привык к тому, что она была везде, порой даже там, где и вообразить было сложно простому смертному.

Горячим ветром принесло не только пыль, но и запах раскалённого под солнечным светом камня. Здесь всё из камня. Земля, горы, дома. И сердца здесь, кажется, каменеют. Вода здесь — ценный ресурс. В жару спасает только тенёк. Раздеться, принять душ — нереально. Это я запомнил. Но есть ледяные ручьи. Отрезвляют даже пьяного.

Солнце — как лампы в нашей конторе: сначала разогревается, затем светит нещадно, выжигая краски перед глазами. А воздух нагревается от скал, маревом поднимается наверх и подхватывается порывами ветра.

Я прикрыл глаза ладонью от летящего песка. Вдохнул раскалённый воздух.

И уж не знаю, какими силами…

— «Леха! Росомаха!» — послышалось из толпы собравшихся.

— «Колька! Колян! Какими судьбами?» — я прищурился с непривычки.

Крепкий парень влетел мне в грудь в полном обмундировании. Еле устоял на ногах.

Колька. Тот самый друг с детдома и с армии. Я уехал из-за Светки, потом как-то потерялись. И вот контракт. И тут он.

— Ну какая опять росомаха, Колян! Ну не дети уже! — я ответил размашистым пожатием.

Он перехватил и сжал меня в крепкие объятия — до хруста рёбер и позвонков.

— А что? Готовый позывной, как на Кавказе, помнишь?

— Помнишь, забудешь тут, да не дадут! — кивнул я и сморщился. — А позывной, да ну, не серьёзно это, Коль. Ещё скажут, что фильмов насмотрелся…

— Да че ты, тут все чуднее чудного зовутся, это же компания. Здесь не сегодня завтра помрёшь, никто и вспомнить не сможет имя-фамилию. А так… я Беретта. — Он протянул руку. Я глянул, протянул в ответ и пожал. — Не ссы, Росомаха. Когда увидят тебя в бою, сразу поймут, что ты не киношный.

— Ну спасибо, утешил! — усмехнулся я, помотал головой.

— Пойдём, я тебя щас с пацанами моими познакомлю. Акула, Аптека, Ферзь, Уголь — вот такие спецы. — Его большой палец взметнулся вверх.

— «Отставить!» — голос из-за спины. Сухо, буднично. Строго. Улыбка спорхнула с лица Коли.

— Ну, товарищ майор! Ну друг детства! Брат можно сказать! Леха Росомаха! — Колька развернулся пулей, ладонь к козырьку. Я выправился следом.

— А, этот? Ну, Николай, тогда всё ясно! — он завёл руки за спину, расставил ноги. Подтянутый, светловолосый, светлоокий, статный, с военной выправкой, что можно только заработать закалкой, а не деньгами. — Как звать? — кивнул вопросительно.

— Старший сержант Шутник, Алексей Игнатьевич, товарищ майор! — я вытянулся по струнке, невольно чувствуя трепет перед командующим.

— Вольно, старший сержант. Николай, твой товарищ? — он обратился к Коле.

— Да! — расплылся в улыбке Коля.

— Отставить сопли!

— Так точно, товарищ майор! — подобрался друг.

— С сегодняшнего дня приставляю его к тебе! Будешь натаскивать соратника. Да глядите в оба. Горы не спят. — он кивнул, выправился. — Вольно, бойцы.

Мы замерли не дыша, как воробьи на построении, переглянулись одними глазами.

Майор ушёл. Колька негромко продолжил:

— Я в разведке же. А это майор наш! — он кивнул в сторону удаляющейся спины. — Да что там! Батя! Панкратов Павел Викторович! Столько раз вытаскивал из передряг! Свой человек! Ну, скоро сам всё узнаешь. Погнали, всё покажу.

Я молчал, только головой кивал. Затем последовал за другом…

Беретта была почищена и собрана. Я проверил: взвёл затвор, курок. Сухой щелчок раздался в глухом пространстве.

Глаза начали слипаться от изнуряющего света монотонной лампы в замкнутом пространстве. Я встал. Двумя пальцами протёр глаза к переносице, чувствуя, как накатывает усталость. Механическими движениями убрал принадлежности для чистки в чемоданчик и убрал под стол. Потом маслёнку, протёр стойку. Взял в руки Беретту и аккуратно вернул на место. Рядом с магазином.

«Повоюем ещё, Колян».

Я погасил лампу.

Покинул помещение, дверь поставил на код.

Поднялся наверх.

«Пора спать».

Зашёл тихонько в спальню, осторожно прошёл к шкафу, достал запасное постельное. Глянул на девушку. Спит.

«Для этого я и нужен. О Денисе завтра расскажу».

Вышел, оставив Лизу безмятежно спать на кровати.

Сам устроился на диване в кухне-гостиной. Разложил, постелил. После умыл лицо, руки и скинул лишнюю одежду. Упал в подушку, как в пропасть.