8 марта⁠⁠

(продолжаю копаться в стареньком)

Каким -то седьмым бабским чутьём Галька угадала, что сегодня международный женский день. Или снующие мимо подъезда мужики, хмуро тискающие веточки мимозы в руках навели на мысль, или помнилось, что девятое – у мамы пенсия, значит, сегодня восьмое. Марта. Начало весны. Завтрашний день означал прибыль, если успеть прийти сразу после визита почтальона, чтобы мамаша не успела спрятать денежки. Много денежек, тысяч восемь. Чтобы потом не мучиться, хватая старуху за кофту, таская её по всей квартире и тыча кулаком куда-то в мягкий живот, пока она не отдаст пенсию. Сегодняшний день мог быть просто предвкушением завтрашней радости, но чувствовалось нечто большее. Оттаивающее предчувствие любви.
- С праздником! – выдохнул сложной смесью алкогольного букета Витёк и сунул в руки сожительницы другой букет, из полувялых тюльпанов.
- Х-х-х… - выдохнула растерянная Галька, подарков она не ожидала, а поздравлений и вовсе. Им не было места в их совместной жизни, наполненной разными событиями. Обычно спьяну Витёк рвался сразу завалить в кровать, исступлённо срывая с неё одежду и мучая тело , словно вымещая на нём скопившуюся злость. Женщина украдкой глянула на себя в мутное зеркало в коридоре. Когда мать, со злости за свою послеразводную жизнь, ругала её после поздних возвращений : «У-у, шалава!» Галька знала, что это комплимент. Что внешностью она пошла в кобеля-отца, и что яростная нелюбовь матери была лишь завистью и жалостью себе. Галька вовсю пользовалась тем, чем наградили её природа и папаша, получая от поклонников то, чего никогда не давала мать – внимание, нежность, но к сорока годам от красоты осталось лишь мутное отражение и Витёк. Давний участник весёлых загулов и вечный жених. Так и не женившийся, но и не ушедший. Единственный оставшийся поминать прошлые счастливые дни. Коридорное зеркало скрывало опухшие щёки и морщины, но, если хорошенько выпить, то сама себе Галька казалась той же юной и прекрасной, как в шестнадцать, когда она ушла из дома.
- Есть чего пожрать? – Витёк прошаркал на кухню и загремел крышкой кастрюли. Захрустел, зачавкал позавчерашними макаронами. Стукнула об стол бутылка. Галька оторвала взгляд от зеркала и устремилась на поиски банки для цветов.
Тюльпаны умирающе раскинулись из горла трёхлитровой банки. Витёк, уже перекусивший, рванулся куда-то из квартиры, только гулко хлопнула обитая дерматином дверь. Галька водила расчёской по волосам. Давно она уже не чувствовала такой радости, такого внимания. Даже исчезновение Витька не ощущалось, как что-то тревожное. Сегодня был её день, и он вернётся. И бросит к её ногам ещё подарки. Отражение усмехнулось обворожительной улыбкой, блёклые красные пряди полыхнули ведьмовским огнём. Сверкнув глазами на прощание зеркалу, Галька ушла на кухню, где тут же обнаружила непочатую бутылку. Ради праздника Витёк разорился на хорошую водку. Галька открутила пробку, и вдохнула запах. Мерзкий и притягательный. Она нашла почти чистый стакан и жидкость судорожными рывками потекла, наполняя его да краёв. Сегодня было можно, это был тот самый день, когда всё можно. Водка мгновенно согрела изнутри, как бы погладила тёплой и нежной рукой. Галька закурила и медленно прошествовала по квартире. Пыльный хлам, валяющийся по углам, казалось, приветствовал её. Дым синими колечками воспарял к лампочке на потолке и тоже складывался в нечто прекрасное и чувственное. Ощущение радости, праздника переполняло Гальку. Только слабый страх, что вот-вот всё закончится, не давал ей воспарить вслед за дрожащими в экстазе колечками сигаретного дыма. Надо было накатить ещё. Галька резко опрокинула бутылку над стаканом, жадно выцедила всё, коротко и по-мужски выдохнув и, стукнув стаканом об стол, выпрямилась. Кухня медленно и величественно плыла мимо. В праздничном параде торжественно проносились стены с жирными пятнами на обоях, слегка двигался туда-сюда неработающий холодильник. Галька опёрлась на стол, потом, оттолкнувшись двумя руками, решительно прошагала в комнату. Там не было дёргающегося холодильника. Хлопнула входная дверь, заставив женщину вздрогнуть. Пришедший Витёк не пошёл на поиски своей любимой. Шум заплетающихся шагов уже доносился с кухни. А потом и визгливый крик:
- Ну, сука, убью, тварь!
Галька плюхнулась задом на диван, инстинктивно съежившись и сразу поняв, что праздник кончился, и пропажу водки Витёк не простит. Он влетел в комнату как сразу четыре всадника Апокалипсиса. Задыхаясь от злости и жажды. Галька закрыла руками голову, но удары сыпались и между худых предплечий. Витёк бил молча, сопя от усилий и обиды, звуки ударов были тихими, как стук молотка в свиную тушу. Галька тоже молчала, всхлипывая и постанывая, терпя боль столько, сколько смогла. Она и не заметила, когда перестала терпеть.
В сознание медленно вкручивался высокий от страха голос Витька:
- Галочка! Галочка, солнышко ты моё ясное, очнись! Любимая ты моя, золотце! Прости. Прости, Галочка… - жадные, испуганные поцелуи сожителя Галька не чувствовала. Вновь возвращаясь к боли, она слышала только эти слова. И радовалась. Это был её день.