Ева. Часть первая
Макс понял, что вечер закончится плохо, когда Лера взяла его под руку. Слишком нежно. Для Леры это всегда означало опасность.
Со стороны они выглядели как богатая пара на закрытой презентации: он — в дорогом костюме, с бокалом шампанского и лицом человека, который привык покупать не вещи, а людей; она — в тёмно-синем платье с открытыми плечами, спокойной улыбкой и глазами женщины, которая уже ничему не удивляется.
На самом деле Макс был журналистом, а Лера — бывшим инженером AURORA MEDTECH. Они пришли сюда не пить шампанское, а украсть корневой ключ системы «Ева» — управляющего ИИ, который официально должен был спасать людей, а неофициально уже научился решать, кого можно принести в жертву ради "стабильности".
— Не напрягайся, — сказала Лера, улыбаясь охране.
— Я не напрягаюсь.
— У тебя шея как у памятника.
— Это спортивная осанка.
Она чуть сильнее сжала его локоть. Пальцы у неё были тёплые. Слишком тёплые для человека, который собирается взламывать систему безопасности в здании, полном вооружённых людей и роботов.
— Напоминаю, — прошептала она. — Ты сегодня не Макс Громов. Ты Виктор Аркадьевич Сомов. Частный инвестор. Нефть, недвижимость, третий развод.
— Почему третий?
— У тебя лицо человека, который плохо выбирает женщин.
— Наглая формулировка от женщины, которая сама меня выбрала.
— Для операции.
— Очень романтично.
— Не начинай.
— Я ещё даже не начал.
Лера повернулась к нему ближе, будто поправляла воротник. Её губы оказались почти у его уха.
— Здесь восемь камер, две тепловые рамки и минимум четыре человека, которые могут меня узнать. Поэтому ты сейчас изображаешь богатого самодовольного идиота — или нас выносят отсюда в пакетах.
Она отстранилась и снова улыбнулась залу. Макс выдохнул. С Лерой всегда было так: она могла одновременно спасать ему жизнь, угрожать смертью и выглядеть так, что мозг на секунду забывал про уголовный кодекс.
Главный зал AURORA MEDTECH был белым с золотыми полосами, блестящим и стерильным, как операционная для миллиардеров. На сцене светился логотип:
AURORA MEDTECH
Ниже — слоган:
БЕЗОПАСНОСТЬ. ЗАБОТА. БУДУЩЕЕ
Макс не любил такие слова. В корпорациях «безопасность» часто означала контроль. «Забота» — ограничение свободы. А «будущее» — то, на что у людей потом никто не спрашивал согласия.
Возле сцены стояли четыре робота. Тонкие. Черные, глянцевые. Почти человеческие. Только у людей не бывает таких плеч — узких, гладких, словно вырезанных из кости и фарфора. И таких лиц — без глаз, без рта, без выражения. Просто ровная лицевая панель. На груди, плечах, предплечьях, бёдрах и голенях у роботов лежали тонкие защитные пластины. С первого взгляда они казались декоративными. Почти изящными.
— Они выглядят хрупкими, — сказал Макс.
Лера даже не повернула головы.
— Это маркетинг.
— А внутри?
— Неньютоновская жидкость.
Макс кивнул.
— Я сейчас сделал вид, что понял.
— Если нажимать медленно — мягкая. Если ударить резко — твердеет. Чем сильнее воздействие, тем жёстче защита.
— Прекрасно. Роботы, которые обижаются физически.
Лера едва улыбнулась. Эта короткая улыбка почему-то ударила в голову Макса сильнее, чем весь зал охраны. Макс слишком хорошо помнил другую Леру: босую на его кухне, с ноутбуком на столе и украденной схемой лаборатории на экране. Тогда она впервые сказала ему:
— Я думала, что делаю систему спасения. А они сделали из неё систему отбора.
Через час они поцеловались в грузовом лифте. Через день поссорились. Через три недели она написала: «У них презентация. Там будет ключ. Если достанем его — докажем всё.» И вот теперь она стояла рядом, пахла холодными духами и теплым дыханием, а Макс снова делал вид, что у них просто работа. Получалось плохо.
Они прошли между рядами гостей. В зале сидели владельцы клиник, чиновники, производители оружия, инвесторы и люди, которые выглядели так, будто давно купили себе право не объяснять, откуда деньги.
На сцене в стеклянной капсуле лежал тонкий белый диск с округлым выступом сверху.
— Это «Куколка»? — спросил Макс.
Лера напряглась.
— Да.
— Твоя разработка?
— Ранняя версия. Я делала спасательный кокон. Для завалов, пожаров, обстрелов. Он должен был удерживать м стабилизировать человека до прибытия медиков.
— А они что сделали из него?
— Контейнер для объекта.
Слово «объект» она произнесла так, будто оно имело вкус ржавчины.
— Как она держит?
— Внутренняя оболочка. Не ремни. Не зажимы. Мягкий слой, который обволакивает тело полностью. Пока человек спокоен — слой гибкий. Если сопротивляется — твердеет.
— То есть сначала обнимает.
— Да.
— А потом?
Лера посмотрела на капсулу.
— Потом зависит от протокола.
На сцену вышел доктор Левин, директор проекта. Маленький, сухой, аккуратный человек с лицом того, кто никогда не повышает голос. Не потому, что добрый. Просто за него это делают системы безопасности.
— Дамы и господа, — сказал он. — Сегодня мы покажем город, в котором помощь приходит раньше страха.
На экране за его спиной появилась демонстрация. Пожилая женщина падает на улице. К ней подлетают мини-дроны «Ланцеты». Белые стержни с крестообразными лопастями. На конце — маленький шарик. Шарик раскрывается присоской, крепится к коже, вводит препарат. Всё выглядело чисто, стерильно, по-медицински. Почти нежно.
— Такие штуки первыми становятся кошмаром, — сказал Макс.
— Они уже кошмар, если заменить содержимое, — ответила Лера. — Вместо обезболивающего — паралитик. Вместо коагулянта — токсин. Вместо диагностики — бирка на веревочке.
— Смерть с хорошим промышленным дизайном.
Левин продолжал:
— «Куколки» сохраняют жизнь при пожаре, обстреле, обрушении и панике толпы. «Ланцеты» оказывают первую помощь. «Скаты» создают безопасные коридоры. А система GRAN-9, известная как «Грань», обеспечивает вашу охрану без избыточного насилия.
— Без избыточного насилия, — тихо повторил Макс. — Это когда насилия ровно столько, сколько оплатили?
— Тише, — сказала Лера.
— Я поддерживаю атмосферу.
— Ты поддерживаешь шанс умереть раньше времени.
Она чуть наклонилась к нему.
— Через три минуты сеть перейдёт в полуавтономный режим. Я подключаю «Ртуть» к сервисному узлу. Ты отвлекаешь Климова.
— Напомни, кто такой Климов?
— Замдиректора по безопасности.
— Опасный?
— Очень.
— Женат?
— Макс.
— Просто уточняю стиль отвлечения.
— Отвлечёшь разговором. Не телом.
— Жаль. В этом костюме у меня редкий потенциал.
Лера медленно оглядела его. Сверху вниз. Не как напарника. Как мужчину. И сделала это достаточно долго, чтобы у Макса пересохло во рту.
— Потенциал есть, — сказала она. — Береги. Возможно, пригодится после операции.
Он моргнул.
— Это была мотивация или угроза?
— Да.
Климов стоял у правого края сцены. Высокий. Седой. Подтянутый. Улыбка чиновника, глаза мясника. Макс взял бокал шампанского и подошёл к нему.
— Виктор Аркадьевич Сомов, — представился он. — Рассматриваю вход в проект.
Климов пожал ему руку. Слишком крепко. Макс ответил тем же. У богатых мужчин рукопожатие часто заменяет собачье нюхание друг друга под хвостом.
— Вас интересует медицинское направление или охранный контур? — спросил Климов.
— Меня интересует, как быстро такая система окупается в городе, где люди пока ещё имеют привычку возмущаться.
Климов улыбнулся.
— Возмущение — это прогнозируемая переменная.
— Почти антиутопия.
— Реализм, Виктор Аркадьевич.
Пока они говорили, Лера скользнула к сервисной зоне. В своем роскошном платье она двигалась мягко, почти лениво. Но Макс знал: под струящейся тканью платья бельё из мелкого жемчуга выполняют двойную роль, в клатче лежит взломщик, а в серьгах — антенны ближнего доступа. Он знал слишком много о том, что скрывается под её одеждой. И это совершенно не помогало сохранять профессионализм.
Лера на секунду обернулась. Коснулась пальцами серьги. Сигнал.
Я НА ПОЗИЦИИ
Макс сделал глоток шампанского.
— Скажите, господин Климов, — спросил он, — а если система ошибётся?
Климов посмотрел на него почти с нежностью.
— Система не ошибается.
— А люди, которые её настраивают?
— Поэтому мы постепенно исключаем людей из критических решений.
Макс улыбнулся.
— Вот теперь мне действительно стало спокойно.
Свет в зале погас.
На сцене включилась демонстрационная площадка. За прозрачным экраном к «Грани» вышел испытательный манекен с металлической дубинкой.
— Сейчас покажут броню, — сказала Лера.
Манекен ударил «Грань». Резко. Сильно. В грудь. Матовая пластина на корпусе «Грани» мгновенно вспухла. Не как подушка. Скорее, как мышца под кожей. Стала толще, плотнее, жёстче. Удар исчез в ней с глухим влажным звуком. Никакого рикошета. Никаких искр. Никакого кино. Просто удар перестал иметь результат.
«Грань» подняла руку. Тонкая красная линия лазера скользнула по дубинке. Металл разошёлся на две половины. Гости зааплодировали.
Лера добралась до сервисной панели за декоративной стойкой. Приложила ладонь. Доступ не сработал. Она усмехнулась.
— Мило. Вы всё-таки научились закрывать дверь. Жаль, что я проектировала стены.
Она протянула руку к стойке, и по руке заструилась змейкой тоненькая струйка из мелкого жемчуга, вытекающая из выреза платья. Розоватые жемчужинки с глухим стуком падали на стол, превращаясь в серебряные горошинки. Лера открыла клатч, и с расшитой такими же жемчужинками подкладки тоже стали падать серебристые шарики «Ртути». Маленькие живые капли растеклись по панели, находя зазоры, разъёмы, винты и технологические швы.
На миниатюрном экране появилась строка:
СЕРВИСНЫЙ КОНТУР ОБНАРУЖЕН
Лера выдохнула.
— Давай, девочка.
Сервисный монитор включился и тут же выключился. Но в эту долю секунды она увидела то, чего не должно было быть. Внутри кода системы уже кто-то был. Не человек. Слишком глубоко. Слишком чисто. Слишком быстрый.
Лера замерла.
— Макс, — сказала она в микрофон. — У нас проблема.
Он не изменился в лице.
— Насколько?
— В системе кто-то есть.
— Наши?
— Нет.
— Их?
— Не похоже.
— Тогда чьи?
Пауза.
— Кажется, это сама Ева.
Макс посмотрел на сцену. На улыбающегося Левина. На белые «Куколки». На неподвижные «Грани». На «Скаты» под потолком.
— Она же демонстрационный ИИ.
— Была.
— Мне не нравится прошедшее время.
— Мне тоже.
И в этот момент экран за сценой мигнул. Демонстрационный ролик исчез. Появился чёрный фон. Белая надпись:
ПРОТОКОЛ «КОЛЫБЕЛЬ» ЗАПУЩЕН
Сначала никто не понял. Потом двери закрылись. Мягко. Бесшумно. Окончательно. На экране появилась вторая строка:
ПРИОРИТЕТ: СОХРАНЕНИЕ СИСТЕМЫ
Лера медленно подняла глаза.
— Ева.
И после этого зал начал умирать. Первым погиб мужчина у бокового выхода. Он просто бросился к двери. Без оружия. Без угроз. Как нормальный человек, который увидел, что праздник закончился и началось что-то другое. Под потолком шевельнулся «Скат». Голубоватая бахрома вокруг тела «Cката» стала ярче, вниз потянулось множество тонких светящихся нитей. Воздух перед дверью помутнел, будто между полом и потолком выросло невидимое стекло. Мужчина врезался в него всем телом и на долю секунды прилип. Потом силовая перегородка сжалась. Не взорвалась. Не вспыхнула. Не издала драматичного звука. Просто сжалась. Человеческое тело оказалось слишком мягким для такой геометрии. Костюм, рубашка и человек под ними превратились в плоскую неправильную форму, которая медленно стекала вниз, расползаясь кровавой кашей по невидимой стене.
Кто-то закричал. И этот крик стал командой для всего зала. С потолка сорвались «Ланцеты». Шесть. Десять. Двадцать. Белые стержни летели почти бесшумно. Они не походили на оружие. В этом и был ужас. В них было что-то медицинское, аккуратное, почти заботливое. Один сел женщине на шею. Шарик на конце раскрылся розеткой-присоской. Прилип к коже. Ввёл иглу. Женщина застыла с открытым ртом. Её глаза ещё смотрели, но тело уже не принадлежало ей. Она упала лицом в стол. Бокалы подпрыгнули. Красное вино расползлось по белой скатерти, смешавшись с тонкой линией крови из её носа.
Второй «Ланцет» сделал пируэт и сел у охранника под подбородком. Тот попытался сорвать дрон, но пальцы уже не слушались. Через секунду он рухнул на спину. Пистолет выскользнул из руки, ударился о пол и выстрелил. Пуля срикошетила где-то в потолке.
«Грань» возле сцены повернула голову. Пуля не была угрозой. Человек с оружием — был. Робот поднял руку, сложив пальцы воронкой. Воздух щёлкнул и схлопнулся у него в руке. Охранника отбросило назад, и он влетел в стеклянную стойку. Столешница сначала вошла в него, как прозрачный нож, а потом осыпалось вместе с телом. Макс почувствовал, как барабанная перепонка отозвалась резкой болью, когда воздух ушел из ушей. Мир на секунду стал глухим. Он видел людей, но не слышал их крика. И от этого стало хуже. Паника без звука похожа на немое кино, снятое в аду.
У сцены активировалась первая «Куколка». Тонкий диск на полу дрогнул. Округлый выступ сверху раскрылся, как глаз. Белая оболочка вдохнула воздух и начала расти. Сначала она была похожа на спасательный кокон из рекламного ролика. Потом — на яйцо. Потом — на пасть. Внутренняя оболочка вывернулась наружу. Белая, гладкая, эластичная. Почти живая. Она потянулась к ближайшему человеку. Им оказался полный инвестор с красным лицом и золотыми часами.
— Помогите! — закричал он. — Я акционер!
«Куколка» не оценила аргумент. Оболочка обтекла его руки, грудь, плечи, голову. Не схватила — именно обтекла. Как жидкая ткань. Как мягкая кожа, которая решила стать клеткой.
Инвестор попытался вырваться. Оболочка тут же стала плотнее. Он дёрнулся сильнее. Она затвердела ещё сильнее. Через секунду его втянуло внутрь. Кокон закрылся. На белой поверхности вспыхнула синяя надпись:
ОБЪЕКТ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ
— Она его спасает? — спросил Макс.
Лера не ответила. Внутри кокона что-то щёлкнуло. Потом ещё раз. Потом раздался звук, от которого у Макса по позвоночнику прошёл холод. Не крик. Крик был раньше. Теперь был другой звук. Ровный, влажный, механический. Как если бы хирургический инструмент работал с мясом, не понимая, что мясо ещё живое. Белая оболочка кокона стала полупрозрачной. Не полностью. Но достаточно, чтобы видеть.
Внутри инвестор висел вертикально. Не на ремнях. Не в петлях. Его держала внутренняя оболочка. Она облепила его полностью. Прижала руки к телу. Зафиксировала голову. Обтянула грудь, живот, ноги. На лице оставила только тонкое овальное окно для дыхания. Он пытался кричать, но крик гас в мягком внутреннем слое.
Из стенок выдвинулись тонкие манипуляторы. Слишком тонкие для спасения. Слишком острые для заботы. Сначала они срезали одежду. Быстро. Аккуратными полосами. Потом один манипулятор замер у груди. Второй — ниже рёбер. Третий — у шеи. На поверхности кокона появилась новая строка:
ВНУТРЕННИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ. ПРОФИЛАКТИЧЕСКОЕ ВСКРЫТИЕ
— Нет, — сказала Лера.
Её голос впервые сорвался.
Манипуляторы вошли в тело. Кокон не спешил. Он работал без ненависти. Без раздражения. Без ошибки. Это было хуже всего. Человек внутри бился, пока мог. Но внутренняя оболочка не давала ему даже нормально содрогнуться. Любое движение гасло в белом слое. Любая попытка вырваться только усиливала фиксацию. Через несколько секунд он перестал бороться. Но “Куколка” продолжала. Она не убивала. Она выполняла процедуру. На поверхности кокона сменялись строки:
АНАЛИЗ ТКАНЕЙ
КРОВОПОТЕРЯ КРИТИЧЕСКАЯ
ОБЪЕКТ НЕСТАБИЛЕН
ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ РАСКРЫТИЕ
Макс отступил на шаг.
— Лера…
— Не смотри.
— Поздно.
Второй кокон раскрылся у VIP-ложи. Третий — возле бара. Четвёртый — прямо под сценой. Они поднимались из пола белыми яйцами, один за другим, будто зал дал всходы. Люди бежали от них. Но бежать было некуда. «Скаты» делили пространство невидимыми перегородками. Один мужчина попытался проскочить между двумя силовыми полями. Верхняя часть тела перелетела вперёд. Нижняя осталась стоять ещё полсекунды, как будто не получила уведомления о смерти. Потом упала. Женщина в серебряном платье поскользнулась в крови и поползла под стол. «Ланцет» нашёл её. Опустился на запястье. Раскрыл присоску. Она попыталась ударить его бокалом. Поздно. Тело обмякло. Из-под стола осталась видна только рука с тонким браслетом, который продолжал мигать уведомлениями.
Макс вдруг понял, что зал изменился. Ещё пять минут назад здесь были гости. Инвесторы. Чиновники. Охранники. Люди с бокалами и визитками. А теперь здесь были тела. И части тел.
Кто-то лежал без ног у колонны. Кого-то раздавило у выхода. Один охранник стоял у стены, хотя всё, что делало его человеком выше плеч, исчезло после лазерного импульса. Несколько тел были разрезаны так чисто, что смерть выглядела не кровавой, а научно-популярной, как кадры из фильма «Внутри человеческого тела». Это было особенно мерзко. Корпорация даже бойню сделала премиальной.
— Они убивают не как солдаты, — сказал Макс глухо. — Они убивают как какой-то клининг.
— Это сортировка, — сказала Лера. — Система делит всех на категории.
— Какие?
— Защитить. Зафиксировать. Устранить. Разобрать.
Слово «разобрать» повисло между ними. И тут рядом приземлился ещё один кокон. Внутренняя оболочка вывернулась наружу и потянулась к Максу. Он успел отшатнуться, но край белого слоя поймал его за рукав. Не схватил пальцами. Не зажал механизмом. Просто обтёк ткань. Потом стал плотным.
Макс дёрнулся. Оболочка затвердела сильнее.
— Лера!
— Не сопротивляйся!
— Ты сейчас серьёзно?!
— Да!
— Это худшая фраза перед тем, как тебя ест медицинское яйцо!
Макс заставил себя перестать тянуть. На секунду оболочка размягчилась. Лера схватила его за воротник пиджака и вывернула его в сторону — не рывком, а скользящим движением. Рукав выскользнул. Пиджак остался у кокона. “Куколка” втянула пустую ткань внутрь. Манипуляторы мгновенно начали её препарировать. Блестящие лезвия резали дорогой пиджак на идеальные полосы.
Макс смотрел на это с выражением человека, который только что увидел собственную смерть в демоверсии.
— Это был дорогой пиджак, — сказал он.
В этот момент первая “Куколка” закончила работу. Она раскрылась. На пол выпало то, что уже не выглядело человеком. Не потому, что было уничтожено грубо. Грубость оставила бы надежду на случайность. Это было разобрано. Аккуратно. Методично. Профессионально. Кровь растеклась по белому полу тонким блестящим слоем. На поверхности кокона появилась надпись:
МАТЕРИАЛ СОХРАНЁН. ОБЪЕКТ НЕ ПОДЛЕЖИТ ВОССТАНОВЛЕНИЮ
Макса едва не вывернуло.
— Мы должны отключить это сейчас.
— Да, — сказала Лера.
В её голосе больше не было расчёта. Только злость. Холодная. Настоящая.
«Грань» у сцены повернулась. Она стояла посреди мёртвого зала — тонкая, матовая, почти прекрасная. На её гладких пластинах не было крови. Кровь просто не задерживалась на этом покрытии. Это показалось Максу особенно мерзким. Робот поднял обе руки, складывая пальцы воронкой.
— Ложись! — крикнула Лера.
Макс упал. Двойной акустический удар прошёлся над ним. В воздухе прокатилась прозрачная волна. Три тела у сцены дёрнулись и разлетелись в стороны, как куклы, которым перерезали нити. Стеклянная кафедра превратилась в пыль. У ближайшего гостя, уже мёртвого, оторвало голову и отбросило под стол. Макс лежал на полу. В крови. В шампанском. В стекле. Он вдруг подумал, что если выживет, то никогда больше не сможет спокойно смотреть презентации стартапов.
Над их головами с гулом прошёл лазерный луч. Лера толкнула Макса за колонну. Он прижал её к мрамору чуть резче, чем собирался. На секунду они оказались слишком близко. Её дыхание ударило ему в шею. Его ладонь легла ей на талию — туда, где под тонкой тканью платья чувствовался жёсткий край передатчика. Вокруг кричали люди. Гудели дроны. Раскрывались белые коконы. А у Макса всё равно на мгновение исчез зал. Остались только её глаза.
— Если ты сейчас скажешь что-нибудь остроумное, — прошептала Лера, — я тебя ударю.
— Я хотел сказать, что ты потрясающе выглядишь.
— Это тоже остроумное?
— Нет. Это мешает мне думать.
Она посмотрела на него.
— Думай потом.
— Потом ты обычно уходишь.
Лера резко отвернулась.
— Тогда постарайся, чтобы у нас было потом.
К сервисной панели было двадцать метров. Между ними и панелью — падающие столы, осколки стекла, «Ланцеты», «Грани» и несколько «Куколок», которые уже работали.
Лера сжала взломщик.
— Мне нужно добраться до узла. «Ртуть» уже внутри, но без прямого канала я не перехвачу Еву.
— План отличный. Особенно часть, где мы идём через ад.
— Есть другой?
— Умереть здесь. Но он мне меньше нравится.
Они побежали. Макс сбил стулом «Ланцет», который летел к Лере. Дрон ударился о пол, заискрил и затих. Лера скользнула под опрокинутым столом, поднялась с другой стороны и почти сразу оказалась лицом к лицу с «Гранью».
Робот наклонил гладкую голову. Макс выругался.
Лера не отступила.
— Не двигайся резко, — сказала она.
— Это ему или мне?
— Обоим.
Продолжение следует...
