Внешняя политика ойратов в период возникновения и укрепления Джунгарского ханства (1600-1671 гг.)
Это вторая часть работы о внешней политике Джунгарского ханства в XVII-XVIII вв. Первую часть смотрите здесь: https://vk.com/@kryak63-politicheskaya-socialnaya-i-ekonomicheskaya-struktura-dzhung
Введение.
Ойраты в течение второй половины XVI в. терпели военные неудачи, с трудом отстаивая свою самостоятельность: отступая под натиском одного противника, они тут же попадали под удар другого. Остро нуждаясь в торговых рынках, отрезанные от Минского Китая, ойратские феодалы пытались пробиться к рынкам Средней Азии, но встречали отпор яркендских, казахских, бухарских, хивинских и пр. феодалов. Положение также усугублялось растущей нехваткой пастбищных земель как в связи с возрастающими населением и поголовьем скота[1], так и в связи с поражениями на полях сражений[2]. В начале XVII в. образовав дуумвират с Байбагас‑Батур‑ханом Хара‑Хула‑нойон стал вторым чулган‑даргой племенного союза «Дербен Ойрад». Как раз на период его правления в первой трети XVII в. и пришлась необходимость решения этих нескольких основных внешнеполитических задач: защититься от нападений Алтын‑хана Шолой‑Убаши‑хунтайджи[3], казахского хана Есима[4] и части ногайцев, которые впоследствии заключили между собой антиойратский союз[5], установить дипломатические и торговые отношения с Русским государством и обеспечить все племена союза достаточным количеством пастбищных земель.
Правление Хара-Хулы-нойона.
В это время ойратские феодалы в «Дербен Ойрад» имели собственные самостоятельные владения, фактически имевшие возможность не подчиняться решениям чулганов, устраивать междоусобицы и объединяться между собой в различные группировки[6]. Ввиду недостатка пастбищных земель и междоусобиц в племенном союзе группировка ойратов, преимущественно дербеты и торгуты[7], уже во второй половине XVI в.[8] постепенно начала покидать родные земли Джунгарской равнины и ее округи. Движение на юг было заблокировано Яркендским ханством (хотя с 1609 г. там наблюдалось обострение феодальных междоусобиц между Шахом Шуджа ад‑Дин Ахмад‑ханом и Абд ар‑Рахим‑ханом, что позволяло ойратам совершать набеги и вмешиваться во внутренние дела Яркенда[9]); на юго‑запад – казахскими и среднеазиатскими феодалами (набеги зимы 1603–1604 гг. на Бухарское ханство[10] и 1603–1605 гг. на Хивинское ханство[11] показали, что путь в этом направлении закрыт); на восток – Алтын‑ханом, поэтому ойраты стали продвигаться в северо‑западном направлении в пределы Южной Сибири к верховьям р. Енисей, Тобол и Иртыш[12].
Первые сведения у русских, осваивающих в то время территорию Сибири, об ойратах, которых они называли калмыками, встречаются в Строгановской летописи в указе царя Ивана IV от 30 мая 1574 г.: «А когда станут в те крепости приходить к Якову и Григорию торговые люди Бухарцы и Калмыки и Казанские орды и иных земель с какими товарами, и у них торговать повольно и беспошлинно»[13]. Когда русские окончательно разбили сибирского хана Кучума, что создало благоприятную обстановку для проникновения ойратов на территорию Западной Сибири, ойратские кочевья вплотную подошли к верховьям р. Ишим и Омь и городам Томска[14] и Тара, и народы пришли в прямое соприкосновение и наладили между собой торговлю в сибирских городах и на приграничных территориях[15].
Помимо торговых отношений между русскими и ойратами иногда происходили и военные столкновения: так, в 1604 г. торгуты тайши Хо‑Урлюка в Тарском уезде «у ясачных тотар рыбные ловли и зверовые добычи отнимали, и угодьи владели, и тотар побивали и в полон емлили (брали в плен)»[16], а тарский воевода С. И. Гагарин в ответ организовал поход служилых людей на их кочевья и тоже много людей взял в плен[17]. Соседи таким образом пробовали друг друга на крепость, и их силы оказались равны: ойраты не имели возможности штурмовать укрепленные сибирские города, а гарнизоны этих крепостей, не имевшие подкреплений в связи со Смутой, не могли разгромить ойратскую конницу в открытом сражении[18].
Сложившийся паритет сил, а также ойратские междоусобицы и их вражда с Алтын‑ханом, казахами и ногайцами требовали от северо‑западной группировки дербетов и торгутов установить с Русским государством дипломатические отношения и искать у него защиты. Первые посланцы появились возле Тары уже в 1604 г., но тогда в связи с военными действиями их встретили настороженно[19]. 20 сентября 1606 г. туда же прибыли послы группировки торгутских тайшей Хо‑Урлюка и Курсугана, которые просили разрешения на кочевание по р. Ишим и Камышлов и на торговлю в Таре и ответного посольства. Однако Тарский воевода через посланцев объявил, что торгуты поступают неправильно тем, что уже кочуют на русских землях до выдачи им разрешения, а также грабят и берут в плен российских подданных, и предложил им вступить в подданство или откочевать прочь и больше не причинять обиды местным жителям. Однако Хо‑Урлюк отказался от этого предложения, а русские послы оказались убиты[20].
16 июня и 21 сентября 1607 г. в Тару, 10 мая 1607 г. в Томск и 7–14 февраля 1608 г. в Москву также приходили послы группировки тайшей Далай‑Батыра, Изенея, Кугоная и др. просившие кочевания по р. Иртыш, Омь и Камышлов, торговли в сибирских городах, освобождения пленных ойратов и защиты от Алтын‑хана, казахов и ногайцев, кочевавших в междуречье р. Яик и Волга. Как и торгутов, взамен за выполнение этих просьб русские просили дать им шерть (присягу) и заложников, чтобы большие ойратские тайши лично приехали для этого в Тару или Москву, а также платить ясак лошадьми, верблюдами, коровами или овцами. Послы от имени своих тайшей согласились дать шерть, и примеру тайшей из группировки Далая‑Батыра‑тайши последовал и Хо‑Урлюк, приславший 12 июня 1608 г. в Тару своих представителей. Но ойратские тайши не торопились с письменным подтверждением данной устно шерти, узнав о Смуте в Москве, и, кроме того, для них благоприятно изменилась внешнеполитическая обстановка: ойратские тайши, прекратив распри, объединили силы, воспользовавшись вспыхнувшими у казахов междоусобицами одержали в 1607–1608 гг.[21] над ними победу, и затем в 1608–1609 гг. совершили удачный поход на Алтын‑хана, оттеснив его на юго‑восток[22]. Добившись успехов в борьбе с внешними врагами, ойраты перестали нуждаться в русской помощи и стали заносчиво отказывать русским посланцам в шерти, заложниках и ясаке, хотя российское правительство в грамоте от 20 августа 1609 г. и обещало им беспошлинную торговлю не только в Таре, но и в Тобольске, Перми, Тюмени, Уфе, Казани и даже Москве, обеспечение подводами и провожатыми и свободное кочевание[23].
Обращают на себя внимание и некоторые изменения, происшедшие внутри северо‑западной группировки ойратских тайшей: если раньше она возглавлялась Далай‑Батыром, то теперь вдовой Изенея – Абай – и Кошевчеем; раньше с 1904 г. Хо‑Урлюк кочевал отдельно от Далай‑Батыра, теперь же он оказался вместе со всеми. Бросалось в глаза временное единство и согласие, царившее между тайшами и объясняемое только что одержанными победами[24].
Русское государство, не имея достаточных сил, чтобы проводить в регионе активную наступательную политику из‑за Смуты и интервенции, было заинтересовано в сотрудничестве с ойратами, которые первые проявили инициативу, и избегало обострения отношений с ними, чтобы обеспечить безопасность обширной сибирской территории от набегов[25]. Однако ойратские тайши чрезмерно рассчитывали на мобильность своих улусов, которая, по их мнению, давала возможность при неблагоприятном стечении обстоятельств или чрезмерном нажиме правительства уйти из‑под его влияния путем смены территории обитания, и принимали внешнеполитические решения под влиянием только текущей ситуации, не заглядывая в более отдаленную перспективу: если ойратов теснили их степные соседи, то они сразу обращались к московскому правительству с просьбой о защите и подданстве и давали шерть (1613, 1615, 1616, 1618, 1620 г. и т. д.), когда же непосредственная угроза исчезала, то ойратские тайши начинали вести себя независимо и при первой же возможности нарушали ранее данную шерть. Это осложняло русско‑ойратские отношения и иногда приводило к жестким ответам со стороны России (несколько в 1609–1613 гг.)[26].
Отказ ойратских тайшей подтвердить шерть привел к перерыву в русско‑ойратских отношениях. Смута и интервенция не позволили Москве применить крупные военные силы для изгнания ойратов из окрестностей своих городов, местные сибирские власти, не получив подкреплений, также редко выступали против ойратов, а ойраты тем временем закреплялись на занятых ими территориях, захватывая звероловные и рыболовные угодья, соляные озера и подчиняя себе барабинских и кузнецких татар. Тем не менее объективные исторические условия продолжали толкать ойратов на сближение с Русским государством на основе политической и экономической заинтересованности: русский рынок в условиях отрезанности от рынка Минского Китая открывал для ойратов возможности для сбыта животноводческой продукции и приобретения земледельческих продуктов и ремесленных изделий, а мир с Русским государством позволял сосредоточиться на борьбе с врагами[27].
Военные конфликты с русскими и суровая зима 1612–1613 гг., которая нанесла большой урон скотоводческому хозяйству ойратов, снова подтолкнули ойратов к дипломатии с Русским государством[28]. В 1613 г. в посольстве от тайшей Далай‑Батыра и Тургеня в Тару они просили простить их, наладить мирные отношения и вместе носить соль с оз. Ямыш. В 1615–1616 гг. несмотря на то, что ойратским правителям, по их словам, тогда формально подчинялись феодалы казахского Большого жуза и енисейские кыргызы, а междоусобиц не наблюдалось, продолжается русско‑ойратский обмен посольствами[29]. Русское посольство из Тобольска было встречено Далай‑Батыром, вновь оказавшимся во главе северо‑западных ойратов, куда входили также Хо‑Урлюк и Чокур. При таком внешнем и внутреннем положении ничто не вынуждало ойратов искать новые кочевья, и они оставались на месте, кочуя по р. Ишим и Обь, откуда время от времени совершали набеги на ногайцев, кочевавших по р. Яик и Эмба[30]. В это время ойраты, возглавляемые хошутским Байбагас‑Батур‑ханом и элетским (джунгарским) Хара‑Хула‑нойоном и составляющие основную массу ойратского населения, кочевали на юго‑востоке в районе верховьев р. Иртыш и до 1620 г. они не вступали в отношения с российским правительством[31], но они взаимно поддерживали близкие и разносторонние связи с дербетами и торгутами на северо‑западе: заключали брачные союзы, участвовали в общеойратских чулганах и военных походах[32].
Соотношение сил Алтын‑хана и ойратов к 1618 г. снова стало неблагоприятным для последних – их послы были вынуждены терпеливо слушать назидательные речи Алтын‑хана и его угрозы. Алтын‑хан явно афишировал свою близость к русскому царю, войска которого якобы обязательно будут ему помогать. Далай‑Батыр‑тайша, Хара‑Хула‑нойон и другие ойратские правители поэтому снова стремились наладить добрососедские отношения с Россией и опереться на ее помощь против Алтын‑хана и казахских феодалов, и в 1618 г. отправили в Москву посольство, по результатам которого Михаил Федорович Романов взял ойратов Далай‑Батыра в свое подданство, разрешил им торговлю в сибирских городах и пообещал им защиту от врагов[33]. В этом договоре уже не было никаких упоминаний о заложниках или ясаке, и он был больше похож на соглашение двух государств, чем на вхождение ойратского народа в подданство к Русскому царю[34].
В мае 1619 г. Алтын‑хан направил русскому царю письмо с предложением объединить силы для совместного удара по группировке Хара‑Хулы‑нойона. Это письмо свидетельствует о том, что к этому времени влияние Хара‑Хулы в ойратском обществе чрезвычайно возросло, и он возглавлял антиалтынскую борьбу – Алтын‑хан не счел нужным упомянуть о Байбагас‑Батур‑хане, который оставался главным чулган‑даргой, или о Далай‑Батыр‑тайше, стоявшем во главе северо‑западных ойратов[35]. Не терял времени и Хара‑Хула, который также пытался заручиться русской военной помощью для борьбы против Алтын‑хана, направив специальную миссию в Москву, что стало его первым посольством к русским. Интересно, что послы Алтын‑хана и Хара‑Хулы одновременно – 10 января 1620 г. – прибыли в Москву, а 29 января вместе были на приеме у Русского царя, и что в отличие от других подобных посольств, эти ни слова не говорят о делах торговых, что подчеркивает их исключительно военное значение. Московское правительство обеим сторонам пообещало свою защиту, но от предложений наступательных действий отказалось[36].
Вследствие очередных неудач в столкновениях с Алтын‑ханом, казахами и ногайцами, которые заключили антиойратский союз, в 1619–1622 гг. юго‑восточная группировка феодалов – Байбагас‑Батур, Девникей, Зенгил, Тегурчей, Хара‑Хула, Мерген‑Темен, Кундулен‑Убаши и Торубайху Гуши‑хан и др. – прикочевывали к р. Обь, Омь, Тобол, оз. Ямыш и даже р. Яик и шертовали на подданство Русскому государству. По той же причине северо‑западные ойраты, в том числе тайши Далай‑Батыр, Чокур и Хо‑Урлюк, также вновь отходят на старые кочевья к р. Камышлов и Омь и приближаются к городам Тобольск, Тюмень, Тара и Уфа. Традиционная группировка по торгутам, дербетам, хошутам, джунгарам и хойтам в результате оказалась нарушенной, и все кочевали вразброд и вперемешку. В первое время Хара‑Хула действовал против Алтын‑хана в одиночку, но позднее уже все ойратские феодалы: и северо‑западные, и юго‑восточные, – выступили единым фронтом против Алтын‑хана и его союзников казахов и ногайцев[37], а в 1623 г. объединенные ойратские войска численностью 50 тыс. в сражении около оз. Ямыш разбили 80 тыс. монголов Шолой‑Убаши‑хунтайджи[38], убили его и взяли в плен много халха‑монголов[39].
Однако единство ойратского общества длилось не долго и нарушилось в 1625 г. междоусобицей Байбагас‑Батур‑хана и Чокура‑тайши из‑за наследства их брата Чин‑тайши в 1000 кибиток и за власть в хошутском племени. Угроза вторжения со стороны восточномонгольских правителей все еще продолжала существовать, поэтому Хара‑Хула и Далай‑Батыр попытались примирить стороны, что, однако, им не удалось. При поддержке Хара‑Хулы Байбагас‑Батуру удалось нанести поражение Чокуру и заставить его отступить, но последствии Хара‑Хула вернулся в свой нутуг и больше не участвовал в междоусобной войне из‑за необходимости покончить с феодальной вольницей в своем улусе и из‑за угрозы нападения со стороны халха‑монголов, война с которыми началась в 1629 г.[40]. Чокур тогда враждовал почти со всеми ойратскими феодалами и в 1625 г. также нанес поражение Хо‑Урлюку, заставив его отступить к Таре. В 1626 г. Байбагас‑Батур снова разбил Чокура и тот вынужден был бежать на в Среднюю Азию, где в 1627 г. к нему присоединился его союзник Мерген‑Темен, и где они были разбиты казахским ханом Есимом[41]. В 1628 г. от Чокура откочевали его старшая супруга Мазики, тесть Шукур‑Дайчин и другие феодалы, но в тот же год Байбагас‑Батур, оставшись без поддержки Хара‑Хулы, все же потерпел поражение от Чокура и был убит[42]. Это, а также то, что Чокур нападал на русских подданых, с которыми ойраты старались иметь мирные отношения, и не участвовал в общеойратских мероприятиях[43], заставило ойратских феодалов – Далай‑Батыра, Хо‑Урлюка, Зенгила и Торубайху Гуши‑хана – выступить объединенным фронтом против Чокура, к которому примкнул Мерген‑Темен. Под натиском коалиции в 1628 г. Чокур отступил на запад, где ногайцы, кочевавшие между р. Яик и Волга, были парализованы междоусобицами с 1619 г.[44]. Чокур смог потеснить их и перенести свои кочевья на р. Эмба и Яик, после чего ойраты прочно обосновались в этом районе[45].
Вообще, в первой четверти XVII в. ойраты медленно, но неуклонно распространяли свои кочевки на запад в сторону ногайских степей, бескрайние просторы которых могли полностью удовлетворить их потребности в пастбищах – например, огромные пространства между р. Яик и Аральским морем в то время были почти необитаемы[46]. Но пока была сильна Большая Ногайская Орда, ойраты не могли кочевать там вместе со своими семьями, так как летом и осенью эти степи становились ареной взаимных набегов ойратов и ногайцев с целью угона скота[47]. После смерти бия Ногайской Орды Иштерека в 1619 г. Орда ослабевает, а к 1620‑м гг. полностью распадается и перестает быть централизованным государством[48]. Впрочем, ойраты не спешили перемещаться на р. Волга и после этих событий и удерживались на берегах р. Иртыш и Ишим. В первую очередь из‑за активной войны с Алтын‑ханом в 1619–1623 г. и Чокуром в 1625–1630 гг., но также и потому, что они не хотели далеко уходить из родных кочевий Джунгарской равнины и рвать узы, связывавшие их с основной массой ойратского общества, оставшейся там. Хотя иногда войны и междоусобицы и толкали ойратских феодалов до р. Яик и Эмба, они оставались там недолго и при первой же возможности стремились вернуться туда, где они могли кочевать в непосредственном соседстве с остальными ойратами[49].
Чокурские ойраты, кочуя около Астрахани, попытались вступить в русское подданство, но им было отказано. Опасаясь Гуши‑хана и казахского Кучука Салтана, в 1629 г. они также стремились уйти дальше, к р. Волге, однако их догнали Далай‑Батыр и Зенгил, которые были полны решимости покончить с Чокуром, который увел с собой множество людей, нарушил единство «Дербен Ойрад» и отказывался участвовать в общеойратских мероприятиях, направленных на обеспечение безопасности от нападений восточных монголов и казахов. В 1630 г. в сражении на р. Яик Чокур был разбит[50] и стал кочевать в составе улуса своего зятя – Шукур‑Дайчина, который был сыном Хо‑Урлюка[51].
Хо‑Урлюк, еще в 1618 г. отправивший разведчиков к берегам Каспийского моря и Нижней Волги, в 1625 г. в связи с междоусобицей Байбагас‑Батур‑хана и Чокура‑тайши, ускорил перемещение в сторону Астрахани подвластных ему торгутов, дербетов и хошутов. В 1630 г. после победы над Чокуром, сыновья Хо‑Урлюка Шукур‑Дайчин, Кирсан и Лоузан, завоевав по пути ембулуков, ногайцев, хатай‑хабчиков и джетысан, прибыли к берегам р. Волга[52], а к 1633 г. торгуты окончательно вытеснили ногайцев с правого берега р. Волга в Крым и на Северный Кавказ[53], основав на территории от р. Терек на юге до Самары на севере и от р. Дон на западе до р. Яик на востоке Калмыцкое (Торгутское) ханство, дальнейшая история и развитие которого определялось взаимоотношениями с Российской империей. Хо‑Урлюк чаще всего двигался вслед за своими сыновьями, которые были авангардом, разведчиками новых путей, когда отец прикрывал тылы и старался сохранять отношения с остающимися на востоке соплеменниками[54].
Калмыцкое (Торгутское) ханство в 1750‑е гг.
В 1635 г. Хо‑Урлюк прикочевал ближе к своим сыновьям на Эмбу из‑за конфликта с Далай‑Батыром, который требовал выдать ему Чокура и хотел подчинить своей власти Хо‑Урлюка. Хо‑Урлюк в свою очередь в 1632–1633 гг. донес русским властям, что именно люди Далая‑Батыра вместе с казахами совершали нападения на русских, грабили их и уводили в плен. Два бывших союзника превратились в соперников, и вражда между ними длилась много лет и была унаследована не только их сыновьями, но и внуками[55]. К этому времени дербеты Далай‑Батыра также сблизились с элетами[56], но после его смерти в 1637 г. его группировка распалась[57], и одна ее часть перешла к Эрдени‑Батуру‑хунтайджи[58], а другая часть Солом‑Церена и Тойна – откочевала в Поволжье[59].
Ойраты Хара‑Хулы‑нойона в свою очередь в 1628–1629 гг. вели очередную войну с Алтын‑ханом Омбо‑Эрдени‑хунтайджи – сыном Шолоя‑Убаши‑хунтайджи, которая принесла успех ойратам и после которой началось их массовое возвращение в степи Джунгарии и Восточного Туркестана: вместо кочевания на огромных пространствах Южной и Западной Сибири, Приуралья и Заволжья началась их концентрация у оз. Зайсан, на Тарбагатае и на правом берегу Иртыша под эгидой Чоросских феодалов, а оз. Ямыш, которое на протяжении 30 лет было одним из центров ойратских кочевий, вновь стало их пограничным пунктом[60].
Кризис первой трети ХVII в., угрожавший самому существованию ойратского общества, таким образом, постепенно проходил: пастбищный голод был преодолен в результате откочевки значительной части ойратского населения (около четверти миллиона человек) в низовья р. Волга, что смягчало конфликты между ойратскими феодалами и облегчало их объединение для решения общеойратских задач, а на этой основе наметился перелом и в борьбе с внешними противниками – Алтын‑ханом и казахскими феодалами. Хара‑Хула‑нойон, возглавляя борьбу ойратов против внешних противников, пользуясь уходом торгутов Хо‑Урлюка и ослаблением хошутов в результате междоусобицы 1625–1630 гг., укреплял авторитет и власть рода Чорос как внутри племени элетов, так и в «Дербен Ойрад» в целом, и подчинял других ойратских феодалов, чем создавал своему преемнику Хотогочину надежную основу для создания централизованного государства[61].
В 1643 г., прожив более 10 лет в Прикаспии в удалении от сородичей, торгуты Хо‑Урлюка под влиянием уговоров Эрдени‑Батура‑хунтайджи также хотели вернуться в Джунгарию, что было возможно благодаря укреплению положения Джунгарского ханства, которому уже были неопасны соседи, и которое значительно увеличило свои пастбищные территории[62]. Торгуты уже снялись с места и двинулись в путь, но в тот раз на пути им встретилась их родственница, за которой гнался ее муж дербетский Дайчин‑Хошоучи, находившийся с ней в ссоре. Хо‑Урлюк разбил его отряд, а самого Дайчина‑Хошоучи убили в сражении, что прекратило начавшуюся перекочевку, так как родственники и союзники Дайчина‑Хошоучи, кочевавшие в Джунгарии, не оставили бы его разгром и убийство без мщения[63]. В дальнейшем дети Хо‑Урлюка снова пытались вернуться ближе к Восточному Туркестану, но им мешали междоусобицы 1643–1648 гг. и 1653–1677 гг.[64].
Пройдя кризис и вернувшись в степи Джунгарии и Восточного Туркестана, ойраты в 1630‑х гг. стали угрозой казахам и оседлым районам Средней Азии. Они уже в 1620–1633 гг. грабили в казахских степях бухарских купцов, едущих с торгом Россию[65], а в 1633 г. торгутские тайши Лоузан и Кирсан и вовсе напали на бухарский город Савран, разграбили его и захватили 1700 пленных[66]. В 1633–1634 гг. ойратские войска также напали на Хивинское ханство и произвели погромы местного населения, проживавшего на правом берегу Амударьи[67], а в первой половине 1635 г. совершили два крупных набега на казахов и взяли в плен сына Есим‑хана – Салкам Жангир‑хана[68].
В 1634 г. Хара‑Хула умер, оставив пост второго чулган‑дарги наряду с хошутским Торубайху Гуши‑ханом своему сыну Хотогочину, который продолжил централизаторскую политику своего отца в условиях сохраняющегося доминирования хошутов в «Дербен Ойрад». В 1635 г. Далай‑лама V Нгаванг Лобсанг Гьяцо пожаловал Хотогочину титул Эрдэни‑Батур‑хунтайджи, и этот год условно принято считать первым годом существования Джунгарского ханства, но о едином Джунгарском ханстве можно говорить лишь начиная с правления Галдана‑Бошокту‑хана[69].
Правление Эрдени-Батура-хунтайджи.
Первая треть XVII в. также вошла в историю ойратов как период восстановления тибетским буддистским учением Гелук (желтошапочники) своих позиций. Еще в 1610 г. Мерген‑Темен обратился с предложением принять буддизм к Байбагас‑Батур‑хану, который был склонен его принять, однако этому мешало отсутствие контакта с Тибетом: враждебные отношения с восточномонгольскими правителями исключали возможность добраться туда через Кукунор, а дорога через горный хребет Куньлунь была очень тяжелой[70]. В 1616 г. по приглашению Мерген‑Теменя[71] ойратов все же посетил лама Цаган‑Номын‑хан Донкор‑хутухта Жамбажамц (также известен как Майдари‑хутукта и Очир‑Дара‑хутухта) – представитель Далай‑ламы III Соднама Гьяцо у Алтын‑хана[72]. Тогда все ойратские феодалы во главе с Байбагас‑Батур‑ханом приняли ламаистский буддизм в качестве официальной религии[73], и ими было решено, что каждый из них посвятит в банди по одному своему сыну. Тибет таким образом стал для ойратов религиозным и духовным центром, аналогом Ватикана для буддистов[74].
Установление влияния среди ойратов было крупным успехом для желтошапочников, однако их положение в самом Тибете было далеко не благополучным: приверженец красношапочной школы Карма‑Кагью, светский правитель тибетской области Цзан – Пунцок Намджал – в 1611 г. захватил оплот желтошапочников – Лхасу[75]. Приверженцы школы Гелуг подвергались преследованиям и вынуждены были бежать на север страны, многие монастыри желтошапочников были разграблены, а некоторые из них силой превращены в монастыри школы Карма‑Кагью. Усиление влияния красношапочной школы в Центральном Тибете и его столице Лхасе означало низвержение здесь власти желтошапочников и ослабление их влияния на монголов, в результате чего в лагере красношапочников влились многие монгольские феодалы[76].
Руководство школы Гелуг ввиду этой непростой ситуации приняло решение искать помощи у ойратских феодалов, выбор на которых пал по двум основным причинам: во‑первых, у ойратов распространялась только школа Гелук, тогда как у монголов были активны и другие направления тибетского буддизма, в том числе и школа Карма‑Кагью. А во‑вторых, буддисты выступали за крепкую централизованную власть, а ее легче было достигнуть именно у ойратов, которые были более монолитны, чем восточные монголы, между которыми не было единства и сохранялись серьезные разногласия. Кроме того, серьезной преградой для обращения за помощью даже к желтошапочным монголам было формальное лидерство среди них чахарского Лигдан‑хана, имевшего отрицательные отношения со школой Гелук[77].
В конце 1634 или начале 1635 гг. с дипломатической миссией к ойратам прибыли монах Гару‑Лозава (Энсэ‑хутугта)[78] и политик Соднам Чойпел[79], которые доложили, «что цзанский царь и другие имеют стремление погубить желтую религию, они очень ненавидят желтошапочников и проявляют к ним жестокость»[80], попросили помощи для школы Гелук и именно тогда преподнесли Хотогочину от имени Далай‑ламы титул Эрдени‑Батур‑хунтайджи[81]. Ойраты благосклонно приняли посланников и на чулгане решили отправить в Тибет свое объединенное войско, командование которым примет чулган‑дарга Торубайху Гуши‑хан. Для ойратов вовлечение в тибетские дела означало возможность преодоления изоляции, в которой они оказались за предыдущие десятилетия войн с восточными монголами и попытками наладить взаимодействие с русскими. Выход в Тибет давал перспективы выхода на закрытый для них на тот момент китайский рынок и возможности не только похода к Кукунору, но и начала возврата своих кочевий на востоке и получения новых пастбищ в Тибете: ведь если торгуты и дербеты могли кочевать на северо‑запад в сторону российских территорий, а элеты – остаться на прежних кочевьях Джунгарской равнины, то хошуты оказывались без ясных миграционных перспектив[82].
Гуши‑хан не стал поспешно отправлять войска в Тибет, а счел необходимым сначала произвести разведку, лично встретиться с Далай‑ламой и Панчен‑ламой и узнать подробности сложившейся обстановки. В 1635 г. Гуши‑хан и Эрдени‑Батур‑хунтайджи под видом паломников отправились в Тибет. В это время восточномонгольский Цогту‑тайджи также отправил своего сына Арслана с 10‑тысячным отрядом в Тибет на помощь своим красношапочным союзникам. По дороге Арслан встретился с ойратскими «паломниками», и они вместе прибыли в Тибет. Во время совместного пути Гуши‑хану удалось убедить Арслана не начинать военные действия и даже перейти на сторону Далай‑ламы, что вызвало крайнее недовольство у цзанского правителя и у красношапочников, которые уже готовили «Варфоломеевскую ночь» школе Гелуг. Они поспешили донести Цогту‑тайджи об отказе Арслана начать войну с желтошапочниками, разгневанный отец распорядился убить своего сына, и Арслан пал от руки подосланных к нему убийц. Гуши‑хан и Эрдени‑Батур в свою очередь провели переговоры с Далай‑ламой и Панчен‑ламой, обсудили сложившуюся ситуацию и затем вернулись в Джунгарию[83].
Осенью 1636 г. к Кукунору на войну с красношапочниками и Цогту‑тайджи направилось 10‑тысячное объединенное войско «Дербен‑Ойрад» при преобладании хошутов и под двойным руководством Гуши‑хана и Эрдени‑Батур‑хунтайджи. В центре было войско хошутов, на левом фланге – войско элетов, называвшееся зюнгарским войском, на правом фланге – войско торгутов, называвшееся барунгарским войском, а в хвосте находились войска дербетов и хойтов[84]. В походе принимали участие феодалы из большинства ойратских племен: от хошутов – Гуши‑хан и Дуургэчи‑нойон, от элетов – Батур‑хунтайджи и Мэргэн‑Дайчин, от торгутов – Мерген‑Темен, Мэргэн‑Джинон и Гомбо‑Йэлдэнг, от хойтов – Султан‑тайши и Сумэр‑тайши, от дербетов – Далай‑Батыр‑тайши, Бумбу‑Йэлдэнг и др.[85], – не участвовали Хо‑Урлюк и его сыновья Шукур‑Дайчин и Лоузан[86].
В 1637 г. ойратское войско на окраине Кукунора вступило в бой с 30‑тысячным войском Цогту‑тайджи и в большом сражении наголову разгромило его. Как сообщают тибетские источники, битва была столь ожесточенной и кровопролитной, что две реки, протекающие на севере от оз. Кукунор и несущие свои воды в это озеро, окрасились кровью[87]. Остатки разгромленного войска рассеялись, а самого Цогту‑тайджи нашли скрывающимся в норе тарбагана и убили[88]. За эту победу Далай‑лама V Нгаванг Лобсанг Гьяцо наделил Гуши‑хана титулом «Тэндзин Чойкьи Гьелпо»[89] (монг. Шажин Баригч Номин‑хан, рус. Держатель Веры и Царь Учения)[90], и в монголоведении Гуши‑хан больше известен именно с монголоязычной калькой части этого титула – Гуши‑Номин‑хан («Царь Учения»)[91].
Когда победители овладели Кукунором, Гуши‑Номин‑хан решил остаться там и попросил Батура‑хунтайджи и Мэргэн‑Джинона прислать к нему его подвластных албату[92]. В 1638–1639 гг. из Джунгарии в Кукунор откочевала основная масса его подданных хошутов и часть торгутских владетелей, не связанных с группировкой Хо‑Урлюка (например, Мерген‑Темен)[93], а должность чулган‑дарги в «Дербен‑Ойрад» перешла от Гуши‑Номин‑хана к сыну Байбагас‑Батур‑хана – Очирту‑тайджи[94], что также усилило власть Чоросского дома в Джунгарском ханстве. Это перемещение было вызвано внешнеполитическими и экономическими потребностями ойратского общества: в Кукуноре для развития кочевого скотоводства имелись хорошие климатические условия и привольные степи, богатые травами и источниками воды, а также этот регион мог послужить плацдармом для дальнейшего продвижения в Тибет и установления там своего влияния. Хошуты прочно обосновались в Кукуноре, и Гуши‑Номин‑хан основал здесь Хошутское ханство[95]. Два чулган‑дарги – Очирту‑тайджи и Эрдени‑Батур, – став соправителями после ухода Гуши‑Номин‑хана на протяжении 1638–1653 гг. оставались неизменными соратниками и делили власть, не соперничая друг с другом за нее.
Хошутское ханство
Разгром Цогту‑тайджи побудил противников Далай‑ламы к более решительным действиям, и цзанский правитель Пунцок Намджал заключил союз с правителем области Кам – Донье Дордже (Бэри‑ханом). В 1639 г. Гуши‑Номин‑хан и Эрдени‑Батур вступили в войну с Донье Дордже, и к 1640 г. весь Кам уже был в руках Гуши‑хана, а сам Донье Дордже был схвачен и брошен в тюрьму. Тогда Гуши‑Номин‑хан смог обрушиться и на главного противника желтошапочников – Пунцок Намджала, который потерпел окончательное поражение при осаде Шигацзе в 1642 г. Монастырь Карма Таши Жинон был взят штурмом, а Карма Тенкьонг Вангпо с ближайшим окружением пленены и позднее казнены[96]. После этого Гуши‑Номин‑хан установил власть над всем Тибетом и занял «высокий трон тибетских царей»[97]. Опасаясь выступлений тибетцев против чужеземных ойратских правителей, Гуши‑Номин‑хан в 1642 г. формально передал верховную власть над Тибетом Далай‑ламе V, но фактически сохранил ее за собой, так как командование над ойратскими и тибетскими войсками осталось сосредоточено в его руках. Однако после смерти Гуши‑Номин‑хана в 1654 г. его преемникам не удалось сохранить свои позиции в Тибете[98].
В событиях 1637–1642 гг. едва ли не важнейшая роль также принадлежала ханше Гунджи – вдове Байбагаса‑Батур‑хана: она принимала активное участие во всех военных действиях хошутов, начиная с войны с Цогту‑тайджи и вплоть до подчинения Цзана; она организовала поездку Далай‑ламы на интронизацию в Ташилхунпо в 1642 г., а позже приняла деятельное участие в восстановлении и наполнении культовыми предметами известных лхаских монастырей Цуглаканг и Рамоче; с ней неоднократно встречался Далай‑лама; она ведала всеми делами своего покойного супруга, посылала посольства в Россию, и с ней считались русские посланцы; а также ее глубоко уважал Зая‑Пандита[99].
Весной 1636 г. монгольский хан Мухур‑Мучжик (Мухур‑Уизанг), желая уничтожить правление и религию ойратов и взять их в плен, прибыл с большим войском, сразился с ойратами, победил их и хотел сам ойратский нутуг сделать своей военной добычей, но осуществить этот план ему помешала хитрость хойтского правителя Эсельбейна‑Сайн‑Хя, которого поддержали остальные ойратские князья. В результате ойраты освободились от власти Мухур‑Мучжика, его самого взяли в плен, но отпустили его на родину, когда получили от него клятвенное обещание, что впредь «монголы не будут наносить вред ойратам»[100]. Этот конфликт не имел большого значения или серьезных последствий, и впоследствии из‑за нарастания активности маньчжуров монголы и ойраты стремились к нормализации отношений, поэтому до конца правления Эрдени‑Батура‑хунтайджи между Халхой и Джунгарским ханством больше не было военных столкновений[101]. К шагам по можно улучшению ойрато‑монгольских взаимоотношений можно отнести событие 1637 г., когда Далай‑лама и Гуши‑Номин‑хан отправили в Монголию ламу Дархан‑Нансо‑Гэндундарджа в качестве посла‑миротворца для примирения монголов и ойратов[102].
В эти годы Очирту‑тайджи, Эрдени‑Батур‑хунтайджи, Цецен‑хан Шолой, Эрдени‑Дзасагту‑хан Субадай и Тушэту‑хан Гомбодорджи занимались подготовкой общего ойрато‑монгольского чулгана с целью примирения и сплочения их перед лицом маньчжурской агрессии (в 1634 г. маньчжурские завоеватели сокрушили крупнейшее в Южной Монголии Чахарское ханство, а в 1636 г. южные монголы провозгласили императора маньчжуров Абахая всемонгольским ханом). Трудно представить, скольких трудов, дипломатических переговоров, согласований и пересылок понадобилось организаторам чулгана для примирения, приглашения находящихся далеко друг от друга и состоящих не совсем в мирных отношениях монгольских и ойратских феодалов и лам. Можно предположить, что они в течение 5–7 лет вели переговоры и готовили статьи будущего «Их Цааза»: уже в 1633–1634 гг. в улусы Хо‑Урлюка и Шукур‑Дайчина приезжали различные ламы[103].
Впоследствии, 5 сентября 1640 г. во владениях Очирту‑тайджи[104] в урочище Улан‑Бура у Тарбагатайских гор состоялся чулган, где приняли общий законодательный свод «Их Цааз», который в том числе был призван ликвидировать монголо‑ойратские противоречия и был своеобразным мирным договором, подводящим итог прошлым войнам: например, улусы баргутов, батутов и хойтов, находившихся в 1618–1628 г. в Монголии, следовало оставить во владении монголов, а улусы, находившиеся у ойратов, – оставить во владении ойратов, а все остальные аратские семьи следовало возвратить прежним владельцам[105]. Н.Н. Поппе также называл его «первым в истории пактом о ненападении и о наказании агрессии»[106]. На съезде кроме организаторов присутствовали Хо‑Урлюк с сыновьями Шукур‑Дайчином и Йельдейом[107], Гуши‑Номин‑хан, двое сыновей Цецен‑хана Шолоя, Кундулен‑Убаши, Цэцэн‑тайджи, Чокур‑Убаши‑тайши и др., не было только южномонгольских представителей, так как они уже были подчинены маньчжурам. Также принимали активное участие высшие иерархи ламаистской церкви, представители Далай‑ламы: хутукты Инзан‑римбочи, Акшоби Манджушири и Амуга‑шиди (Манджушири)[108]. Правители Халхи, опасаясь спровоцировать маньчжур, не рискнули проводить чулган в своих владениях, поэтому провели его у Очирту‑тайджи, только к которому могли приехать монгольские феодалы‑чингизиды, не умаляя своего достоинства, так как только хошутские феодалы среди ойратов считались выходцами из рода Борджигид[109].
Нельзя, конечно, сказать, что вражда после чулгана 1640 г. полностью уступила место дружбе – во взаимоотношениях восточных и западных монголов все также сохранялись прежние недоверие, подозрительность, настороженность и опасения взаимного нападения[110]. Решения съезда могли стать прочной основой для укрепления феодальных порядков, внутреннего единства и внешнеполитической самостоятельности Монголии, однако с середины 1640‑х гг. начались междоусобицы, возобновились территориальные и династические споры, а монгольские феодалы все чаще обращались к маньчжурскому императору для достижения своих интересов в этих конфликтах, что увеличивало их зависимость от империи Цин[111].
Еще одной задачей ойратов на чулгане было заручиться поддержкой халха‑монголов во время предстоящих завоевательных походов в Средней Азии – не только для обогащения и усиления внешнеполитических позиций в Центральной Азии, но еще и потому, что казахский Салкам Жангир‑хан, освободясь от ойратского плена 1635 г., стал частыми набегами беспокоить ойратские кочевья[112]. Еще в 1636–1638 гг. ойраты ходили в походы на княжество Хотан и Бухарское ханство[113], а в 1643 г.[114] 50‑тысячное войско Очирту‑тайджи и его брата Аблая‑тайджи, Эрдени‑Батура‑хунтайджи и его брата Чокур‑Убаши‑тайши, хойтского Султана‑тайши, Алтын‑хана Омбо‑Эрдэни‑хунтайджи, Хо‑Урлюка и др. выступили в поход против Салкам Жангир‑хана и бухарского наместника в Самарканде Ялангтуша Бахадура. Дети Далая‑тайши в то время были заняты борьбой за наследства, поэтому уклонились от участия в походе, а Кундулен‑Убаши дружил с Жангир‑ханом и был давним противником Эрдени‑Батура, поэтому занял откровенно враждебную позицию по отношению к нему. По итогам похода ойраты подчинили тянь‑шаньских кыргызов и казахов численностью 10 тыс.[115] в Семиречье по р. Чу и Талас, но понесли тяжелые потери в сражении с Салкам Жангир‑ханом[116].
Эта война имела важные последствия для ойратского общества, вызвав новую междоусобицу: часть ойратских феодалов выступала против централизаторской политики Эрдени‑Батура. Так, когда Батур‑хунтайджи вернулся с большими потерями из похода, он отправил к Хо‑Урлюку послов, чтобы тот помог ему пойти войной на Кундулена‑Убаши и детей Далай‑Батыра‑тайши, которые не пошли вместе с остальными ойратами в поход против казахов и выдали их[117]. Эрдени‑Батур не знал, что 4 января 1644 г. Хо‑Урлюк погиб в боях с карачаево‑балкаро‑сванско‑кабардино‑ногайскими войсками в Карачаево‑Черкесии[118]. Батур‑хунтайджи был полон решимости отомстить Жангир‑хану и ойратским князьям, уклонившимся от участия в походе, и закупал в Кузнецком уезде оружие и предметы военного снаряжения: кольчугу, шлемы, стрелы, копья и т. д., а также послал своих людей к кыргызам за ясаком и лошадьми[119]. Аблай‑тайджи в этом конфликте встал на сторону Кундулена‑Убаши, потому что у него тоже были претензии к своему брату Очирту‑тайджи по поводу наследства их отца Байбагас‑Батур‑хана[120].
В 1646 г. Эрдени‑Батур снова пошел в поход на казахов и взял в плен брата Салкам Жангир‑хана с его женой, детьми и людьми[121]. На обратной дороге Кундулен‑Убаши и сыновья Далай‑Батыра выступили с войском против Эрдени‑Батура, Очирту‑тайджи, Шукур‑Дайчина и др. феодалов, но были разбиты. Тогда между Очирту‑тайджи и Эрдени‑Батуром случился спор: Очирту‑тайджи хотел пойти на мировую с Кундулен‑Убаши, который был его дядей, а Эрдени‑Батур требовал выдать ему сыновей Далай‑Батыра для расправы, на что не соглашался Кундулен‑Убаши. В это время подошел Аблай‑тайджи с 4‑тысячным и пригрозил, что те, кто не будет мириться, будут иметь дело с ним, и тогда все разошлись. На обратном пути Кундулен‑Убаши встретился с Зая‑Пандитой, возвращавшимся с р. Яик, который, узнав о происшедшем, вызвался примирить противников. Зимой 1647 г. состоялась встреча, но она не принесла результатов[122].
Новое выступление Эрдени‑Батура‑хунтайджи и Очирту‑тайджи в Среднюю Азию против каракалпаков планировалось зимой 1647 г., но оно было прервано из‑за новой междоусобицы – восстания Доголонг‑Шэрэнга, которое было мирно улажено при посредничестве Зая‑Пандиты. Кроме того, в 1648 г. брат Кундулена‑Убаши – Торгуй‑Эрдени‑хунтайджи – воевал с детьми Хо‑Урлюка и Эрдени‑Батуром. Кундулен‑Убаши, Доен‑Онбо‑тайши и др. пытались их помирить, но Торгуй‑Эрдени этого не хотел[123]. Все эти междоусобицы, происходившие на территориях между Торгутским и Джунгарским ханствами, мешали внешнеполитическим интересам ойратов, а также не давали детям Хо‑Урлюка вернуться с Волги ближе к Восточному Туркестану[124], поэтому чулган 1640 г. стал последним общеойратским мероприятием, в котором принимали участие волжские торгуты[125]. В походе зимы 1652 г. Очирту‑тайджи все же смог отомстить за поражение 1643 г. и покорил оставшихся кыргызов на р. Талас, а его сын Галдамба‑нойон убил казахского Салкам Жангир‑хана[126].
В 1640–1650‑х гг. ойратские военачальники Сумэр, Конджин и Серен также совершали набеги на Аксу, Керию и Хотан, где захватывали пленных и пр. добычу, но также несли и определенные потери[127].
Русское правительство положительно отнеслось к образованию Джунгарского ханства, поскольку власть единого правителя лучше обеспечивает мир в пограничных районах[128] – договориться с ним проще, чем с десятком мелких феодалов, поэтому русские были заинтересованы в укреплении власти хунтайджи над другими ойратскими феодалами и недопущении им их набегов. Эрдени‑Батур‑хунтайджи придавал большое значение налаживанию отношений с Москвой и весьма ценил проявления доброжелательности с ее стороны, рассматривая ее как одно из средств укрепления собственных позиций внутри ханства и в отношениях с соседями, в первую очередь восточными монголами. Годы его правления отмечены интенсивным обменом посольствами между русскими властями и Джунгарским ханством: уже в 1636 г. русские послы прибыли в Джунгарию с требованием прекратить сбор ясака с барабинских татар и выдать перебежчиков и пленных, захваченных ойратскими феодалами в Тарском и Тюменском уездах[129]. Эрдени‑Батур тогда продемонстрировал стремление заслужить благосклонность русского царя и согласился выдать всех пленных и перебежчиков, отказаться от ясака с барабинских татар, а также предложил предоставить русским рабочую силу и верблюдов для добычи и отгрузки соли на оз. Ямыш и свою военную помощь для отражения возможных набегов на русские города. Русские в ответ также пообещали отправлять джунгарам своих ратных людей при нападении врагов[130].
Однако Батур‑хунтайджи был уязвлен, что Москва в те годы отдавала свое предпочтение Алтын‑хану, который был давним соперником ойратов, и не допускала джунгарских послов напрямую в Москву, о чем он неоднократно сообщал в 1638–1640 и 1651 гг. русским[131], например: «Государь де жалует Алтын‑царя, присылает к нему многое свое государево жалованье... а Алтын де царь чем больши нашего Багатыря‑контайши?.. Алтын де царь государю чем выслужил, и что добро зделал, и какая от него прибыль? А от нашего от Багатыря‑контайши и от иных наших тайш великому государю и прибыль есть: присылает в городы с коньми и с коровами и со всяким скотом, и ваши городы сибирские от нашего калмацкого скота наполняютця и кормятца, и с мяхкими товары приезжаем и со всяким торгом. И в том от нас государю – прибыль»[132].
Эрдени‑Батур за все годы своего правления ни разу не выступил враждебно против России, чего также требовал и от всех остальных джунгарских феодалов. Некоторые феодалы, а также наследники хана Кучума не раз обращались к нему с предложениями о совместных действиях против русских, но он решительно отклонял такие предложения, добиваясь сохранения мира на границах с Россией[133].
Однако между Русским государством и Джунгарским ханством все же были конфликты, например по поводу подданства и ясака енисейских кыргызов, тувинцев, барабинцев и др. народов Сибири, обитавших в пограничной зоне между русскими и ойратами. Так, весной 1640 г. кыргызы везли ойратам свой ясак, а томские служилые люди на них напали и посадили одного кыргыза в тюрьму, против чего в своем посольстве 1641 г. протестовал Эрдени‑Батур[134]. Этот вопрос о ясаке ставился послами обеих сторон почти при каждой встрече, и в итоге компромиссно было решено, что обе стороны будут собирать ясак с этих народов, что получило название двоеданства и двоеподданства, которое просуществовало около ста лет. Позднее барабинцы обратились в православие и приняли только российское подданство, чтобы не платить ясак ойратам[135]. Взаимная уступчивость объясняется тем, что хунтайджи понимал невозможность и бесперспективность войны с Россией, которая могла сокрушить его власть и обессилить ханство, а русские власти также не были заинтересованы в развязывании войны против ойратов. Кроме того, каждая из сторон не теряла надежды получить военную помощь другой для борьбы против своих противников. Например, русские просили помочь войсками против Хо‑Урлюка, вызвавшего гнев царских властей своими действиями в районе Астрахани, но успеха не имел. Однако ни одного случая, когда бы русские и ойратские войска выступили совместно в какой‑либо операции, нам неизвестно[136].
Эрдени‑Батур также просил присылать в Джунгарию торговцев с русскими товарами[137], а 15 декабря 1645 г. Алексей Михайлович вручил жалованную грамоту с обещаниями жалования, защиты и беспошлинной торговли, как это было и раньше при царе Михаиле Федоровиче, и разрешил пропускать в столицу России послов Эрдени‑Батура‑хунтайджи, если они будут на этом настаивать, что однако снова запретил в 1647 г. По вопросам торговли серьезных осложнений никогда не возникало, так как обе стороны были в ней заинтересованы, были лишь споры по частным случаям: например в июле 1647 г., когда в Тюмень прибыл торговый караван и посольство в составе 32 ойратов и бухарцев с лошадьми, коровами, овцами и т. д., по указанию Москвы тюменский воевода отказался впустить караван в город и предложил ему идти в Тобольск, где торговля с ойратами была разрешена. Это повторилось три раза, а на четвертый ойраты заявили: «А только де ныне их послов на Тюмень не примут и торгу де им повольного не дадут, и то де знатно, что де без ссоры и без войны не будет». В поддержку требований ойратов выступили все слои населения Тюменского уезда, поэтому Москва разрешила Тюмени торговать с ойратами[138].
Обращался к Русскому царю Эрдени‑Батур‑хунтайджи также за помощью в развитии оседлого животноводства и ремесла: в 1638–1651 гг. он запрашивал у русских свиней для плоду (разведения), боровов некладеных (хряков), невеликих дворовых и постельных собак и песиков, кур и петухов индейских больших и малых, плотников, кузнецов, каменщиков, бронников, оружейников, колокол, сбруи, панцири, шлема, пищали, свинец (пули к пищали), медь, жемчуг и золото[139]. Первый джунгарский хунтайджи в итоге добился определенных успехов: построил 4 глиняных и кирпичных городка (например, Кобуксар), около которых он кочевал и вокруг которых пленные, беглые и переселившиеся бухарцы занимались земледелием, семена для которого закупались в Средней Азии. Преемники Эрдени‑Батура и некоторые другие феодалы также следовали его примеру и развивали земледелие и промыслы, например, хошутский Аблай‑тайджи[140]. Городки строились на основе монастырей, около которых располагались ставка со всеми службами, рынки и склады товаров. Развитие собственного оседлого хозяйства диктовалось стремлением ликвидировать зависимость Джунгарского ханства от других стран[141].
В целом русско‑ойратские взаимоотношения в правление Эрдени‑Батура можно характеризовать как мирное соседство и взаимная торговля, но положение сторон было неравным, так как ойраты больше нуждались в России, чем русские в Джунгарском ханстве: хунтайджи пытался опереться на помощь России, чтобы укрепить свою власть в ханстве и превратить его в мощное феодальное государство, русские же власти хотели, чтобы ойраты не вторгались в пределы российских владений и не мешали эксплуатировать местное сибирское население[142].
С маньчжурскими завоевателями Эрдени‑Батур‑хунтайджи до конца своей жизни в контакты не вступал несмотря на то, что монголы[143], правители Кукунора[144] и даже сам Далай‑лама[145] уже поддерживали регулярные отношения с Цинским императором. Даже заинтересованность в торговом обмене с Китаем не могла заставить Батура‑хунтайджи наладить отношения с маньчжурами, которых он вместе с Зая‑Пандитой воспринимал крайне отрицательно[146].
Правление Сенге-хунтайджи.
В своем завещании Эрдэни‑Батур назначил преемником на троне Сенге, потому что считал его наиболее достойным из своих сыновей. Батур‑хунтайджи также разделил в наследстве подвластных ему албату на две части: одну половину он оставлял Сенге, а вторую – остальным своим 8–12 сыновьям[147]. Уже с 1651 г. Цэцэн‑тайджи дважды вступал в конфликт и затем мирился со своим братом Сенге, поэтому неудивительным стало то, что после смерти Эрдени‑Батура в 1653 г. многочисленные братья Сенге, в особенности старшие Цэцэн‑Батур‑тайджи и Джодба‑Батур, которые считали себя несправедливо обделенными, воспротивились воле покойного отца и при поддержке Аблая‑тайджи и Кундулена‑Убаши выступили против Сенге. В свою очередь Очирту‑тайджи и Чокур‑Убаши‑тайши поддержали Сенге, и началась общеойратская междоусобица, которая продолжалась до конца правления Сенге[148].
Летом 1657 г., когда войска враждующих лагерей встретились для сражения на р. Эмель, из одного стана вышел сын Очирту – Галдамба, а из другого – сын Аблая – Цаган, которые были связаны узами многолетней тесной дружбы. Они уселись между двумя враждебными станами и стали играть в шахматы, чем примирили двух противников и предотвратили кровопролитие. Однако через два года Чокур‑Убаши‑тайши, Сенге‑хунтайджи и Очирту‑тайджи все же вступили в сражение и разбили Аблая, Цэцэна‑тайджи, Джодба‑Батура и их сторонников[149].
Зая‑Пандита прилагал много усилий, чтобы примирить ойратских феодалов: он непрерывно разъезжал по стране, выступая в роли посредника и стараясь предотвратить вооруженные столкновения, однако война была неизбежна[150]. В 1660 г. на р. Тарахай‑Хара‑Худжир собрался ойратский чулган, где поднимались вопросы о том, как поступить с Цэцэном‑тайджи и Джодба‑Батуром, которые нарушили посмертную волю своего отца Эрдэни‑Батура‑хунтайджи, и как быть с Аблаем‑тайджи, который постоянно вел военные действия против Очирту‑тайджи из‑за наследства Байбагас‑Батур‑хана. Очирту‑тайджи и Сенге‑хунтайджи вместе со сторонниками обсуждали пути решения конфликтов и договорились о совместном выступлении их объединенного войска против Кундулена‑Убаши, Аблая‑тайджи и других противников, которые в свою очередь в это время также готовились к войне[151].
Сразу же по окончанию чулгана, в 1661 г. Очирту‑тайджи, Сенге‑хунтайджи и Султан‑тайши напали на 30‑тыс. войско Аблая, пока тот не соединился с сыновьями Кундулена‑Убаши и дербетскими феодалами, которые спешили к нему на помощь. В нескольких военных столкновениях на р. Эмель Аблай потерпел поражение и бежал в свой монастырь Аблайнкит на р. Иртыш, где укрепился со своими сторонниками, а сыновья Кундулена‑Убаши и дербетские князья возвратились в свои кочевья. Будучи осаждены здесь войском Очирту‑тайджи, люди Аблая за полтора месяца понесли большие потери от голода и болезней. Тогда Галдамба, безоружный и в сопровождении всего лишь трех своих дружинников, отправился в лагерь к Аблаю для ведения переговоров и при содействии матери Аблая – Сайзхан‑Чжу стороны снова были примирены. Аблаю вернули все его владения, а также захваченное у него имущество и всех пленных, а он прекращал войну[152].
Кунделен‑Убаши, потерпев поражение и спасаясь от воцарившихся в Джунгарии междоусобиц и раздоров, в 1661 г. откочевал с 3000 кибиток в Северное Приаралье[153]. После того как Аблай‑тайджи также потерпел очередное поражение от Очирту‑Цецен‑хана, в 1668‑1669 гг. он во главе своего 40‑тыс. войска тоже двинулся на территорию Приуралья и в междуречье Волги и Яика. Там он вместе с Кунделен‑Убаши и малыми дербетскими тайшами начал военные действия против торгутских феодалов, чтобы подчинить их своей власти и вместе с новыми силами вернуться в Джунгарию для продолжения междоусобной борьбы[154]. Однако вскоре Аблай поссорился со своими союзниками и откочевал от них, чем воспользовался Аюка, который в 1671 г. разгромил Аблая, пленил его и отвез в Москву, где тот умер в 1674 г.[155].
Пользуясь междоусобицами и ослаблением центральной власти в Джунгарском ханстве, от него начали пытаться отделиться данники: в 1658 г. было подавлено восстание алтайских белых калмыков Коки Абакова, а в 1661 г. барабинские татары разбили дербетского феодала Ишкэпа и брата Сенге – Ончона[156]. Тянь‑шаньские кыргызы и казахи тоже начали борьбу с ойратами, Ончон возглавил карательный поход и против них, но снова потерпел неудачу и попал в плен[157]. В 1658 г. бухарский военачальник Абдушукур с 38‑тыс. узбекским войском также прибыл к р. Талас, чтобы напасть на ойратские территории. Однако Галдамба собрал 3 тыс. человек с р. Чу, напал на противника, расстроил его ряды и убил Абдушукура, а затем также заставил сдаться и пленил отряд Сага‑Ходжи из 300 человек[158].
Междоусобицы также приводили к ослаблению контроля со стороны ойратов и над северными племенами кыргызов и телеутов, которые вследствие этого возобновляли набеги на русские территории. Русские служилые люди и казаки в ответ производили карательные экспедиции, приводили набегавших к своей шерти и заставляли их платить ясак. Масштабы этих военных действий были невелики: отряды насчитывали обычно несколько десятков, редко несколько сотен человек, а русские обычно уступали кочевникам численно, но превосходили их по качеству вооружения[159].
Наиболее тесные и регулярные связи с русскими властями в первые годы после смерти Эрдени‑Батура поддерживал Аблай‑тайджи, владения которого лежали на путях из России в Китай. Он оказал гостеприимство и ряд услуг первому официальному русскому послу в Китай Ф. Байкову, благодаря чему пользовался в России некоторыми преимуществами по сравнению с другими ойратскими князьями, и его послов иногда допускали в Москву[160].
Непосредственный контакт между Сенге‑хунтайджи и русскими властями был впервые установлен лишь в 1664 г., когда окрепло его положение в результате побед на полях сражений. Он отправил в Томск купеческий караван и послов для восстановления прерванных отношений с Русским государством. Ответное русское посольство прибыло к Сенге в 1665 г., и с ним обсуждался вопрос данников, который в период правления Сенге стоял в центре русско‑ойратских отношений, приобретая временами исключительно острый характер[161].
В 1664 г. хотогойтский Лубсан‑Ринчин убил Дзасагту‑хана Вангцуга и развязал междоусобную войну, тогда Сенге, заключив союз с Тушэту‑ханом Чихунь‑Дорджи, послал войска против мятежника, разгромил его, захватил в плен вместе с его сообщниками и предал суду[162]. А в 1667 г. помогая Чихунь‑Дорджи в войне с Алтын‑ханом Лобсаном‑тайджи, который также претендовал на сбор ясака с кыргызов, подчиненных ойратам, Сенге‑хунтайджи разбил войско Лобсана на р. Абакан и пленил его[163]. Эта решительная победа подвела окончательный итог вековой борьбе двух групп монгольских феодалов, после чего держава Алтын‑ханов очень ослабла и сошла с исторической сцены[164].
Окончательная победа джунгар над Алтын‑ханами подтолкнула их к активным наступательным операциям с целью восстановления господства над теми народами Южной Сибири, которые перешли в русское подданство во время ойратских междоусобиц. В результате войска Сенге‑хунтайджи осадили Красноярск, а его окрестности опустошили, пограбили Томский уезд, напали на качинцев и аринцев, отняли скот, ясак, имущество и взяли пленных. В разговоре с русским послом в 1668 г. Сенге вел себя весьма холодно и решительно отказался выполнить ставшие уже традиционными элементы этикета, выражавшие уважение к русскому царю, а также требовал передачи ему белых калмыков, кыргызов и телеутов и угрожал напасть на Томск и Кузнецк. Однако война так и не началась, а в русско‑ойратских отношениях лишь прекратился обмен посольствами до 1670 г., когда Сенге с соблюдением всех требований этикета принял царское жалование и попросил, чтобы ему вернули шесть подданных, бежавших в пределы России, все также угрожая в противном случае пойти войной на Томск, Красноярск и Кузнецк[165].
Агрессивная политика проводилась и в южном направлении. В 1650‑х гг. ойратские феодалы Серен, Элден‑тайджи и его сын Чучкин неоднократно совершали набеги на Керию, Чалыш (Карашар), Аксу и Кашгар, а с конца 1650‑х гг. Абдаллах‑хан и его наместники в Яркенде все чаще терпели поражения, так как его братья Ибрахим‑султан и Исмаил‑султан, а также Хасан‑бек и другие феодалы переходили на сторону ойратов. В 1664 г. и сам Сенге‑хунтайджи во главе 5 тыс. войска сражался под Керией. В 1665 г. сын Абдаллаха‑хана – Юлбарс также перебегает на сторону ойратов, и в 1667 г. они разбивают Абдаллаха и совершают набег на Кашгарию[166].
Торговля в правление Сенге‑хунтайджи вполне устойчивой была только с Россией. В 1666 г. русским купцам даже было наказано вести непрерывный торг с ойратами, соблюдая выгодные для них цены за стенами Тобольска и Томска, но из‑за споров о данниках и нападений на Томск и Красноярск российская сторона впоследствии официально не подтвердила торговлю с ойратами[167].
Развивались и новые направления торгового сотрудничества. Так, еще в 1652 г. при Эрдени‑Батуре в Москву прибыло ойратское посольство, которое демонстрировало желание помочь русским купцам проходить в Китай через территорию Джунгарского ханства. Тогда же бухарские купцы привезли в Москву китайские товары, что также пробудило энтузиазм развивать торговлю в китайское направление. С российской стороны центром торговли с Китаем должен был стать Тобольск: из него должны отправляться караваны, а на его рынке широко закупаться русские товары. Тобольская администрация распорядилась начать строительство складов, амбаров и пр. мероприятия. Однако из‑за русско‑цинских конфликтов в Приамурье и ойратских междоусобиц развитие русско‑китайской торговли затормозилось до июля 1668 г., когда из Тобольска через Джунгарию в Китай тронулся в путь крупный караван. При прохождении через территорию Джунгарского ханства русские караваны часто на несколько дней останавливались в районах кочевий и открывали обмен[168].
Торговым путем через Джунгарию в Китай активно пользовались и бухарские купцы, которые столетиями специализировались на торговле с Европой шелком и другими дорогостоящими китайскими товарами. Мусульманское купечество также выступало посредником и для ойратов и снабжало их китайскими товарами в обмен на скот и продукты скотоводства, которые они сбывали русским в Сибири. Достаточно большая часть торговли Джунгарского ханства находилась в руках у бухарцев, поэтому почти каждое ойратское посольство в Россию имело в своем составе одного или двух мусульманских купцов. Прямые же торговые связи Джунгарского ханства с Китаем оставались эпизодическими: лишь в 1653 г. и Очирту‑тайджи, собираясь поехать в Тибет на поклонение Далай‑ламе, отправил на продажу в Китай 10 тыс. лошадей, чтобы оплатить дорогу и дары для религиозного лидера[169].
Однако Сенге‑хунтайджи, пользуясь поддержкой и советами Очирту‑Цецен‑хана, обменивался дипломатическими миссиями с Цинским Китаем: с конца 1669 г. император Канси велел особо выделять послов от джунгаров, которых на приемах следовало сажать на самом почетном месте, и только после них могли садиться остальные посланники – халхасы и русские[170]. Также Сенге направлял в Тибет паломников и духовных лиц, чтобы они обучались там буддийскому вероучению[171].
В период правления Сенге земледелие не сократилось со времен Эрдени‑Батура, а продолжало расширяться. Сенге и Чокур‑Убаши заселяли свои земли «бухарцами» и «таранчи», которые «пашни пашут. А хлеб в Калмыцкой земле родитца сильной, яровой всякий, кроме ржи»[172].
25 октября 1670 г. Цэцэн‑тайджи и Джодба‑Батур предательски напали на спящего в своей юрте Сенге‑хунтайджи и зарезали его[173]. После этого брат Сенге – Кеген‑кутухта собрал воинских людей и разбил заговорщиков, Джодба‑Батур был убит, а Цэцэн‑тайджи бежал к Алтын‑хану Лобсану‑тайджи[174]. Мать Сенге Йуму‑Ага обратилась за помощью к своему второму сыну Галдану, который в то время был у Очирту‑Цецен‑хана. Галдан с позволения Далай‑ламы снял с себя ламские обеты, вместе с Очирту‑Цецен‑ханом наказал убийц и к 1671 г. сам стал хунтайджи Джунгарского ханства[175].
Заключение.
Таким образом, во второй половине XVI – первой трети XVII в. ойратское общество переживало глубокий кризис, вызванный нехваткой пастбищ, военным давлением соседей и внутренними междоусобицами. Выходом из этого положения стала постепенная экспансия на северо-запад, в пределы Южной Сибири, и установление контактов с Русским государством. Первоначально эти контакты носили противоречивый характер: ойратские тайши искали военной и торговой поддержки, но не спешили связывать себя постоянными обязательствами. Тем не менее уже в первой половине XVII в. сложилась практика двоеданства, а русско-ойратские отношения в целом развивались мирно.
Решающим фактором консолидации ойратов стало возвышение рода Чорос во главе с Хара‑Хулой‑нойоном и его сыном Хотогочином (Эрдэни‑Батуром‑хунтайджи). Используя должность чулган-дарги, они постепенно подчинили себе другие племена и заложили основы централизованного государства. Условной датой рождения Джунгарского ханства считается 1635 г., когда Хотогочин получил от Далай-ламы V титул хунтайджи. Важнейшим инструментом внутренней консолидации и внешнеполитической легитимации стало принятие в 1616 г. буддизма школы Гелук, а затем – «Их Цааза» 1640 г., который юридически оформил феодальные отношения, статус буддийской церкви и был призван урегулировать монголо‑ойратские противоречия.
Внешняя политика ойратов в рассматриваемый период отличалась многополярностью. На востоке они вели затяжную борьбу с Алтын-ханами, завершившуюся к 1667 г. их разгромом и сходом с исторической сцены. На юго-западе ойраты совершали набеги на среднеазиатские ханства и казахские жузы, постепенно подчиняя себе кыргызов и города Восточного Туркестана. Наиболее значительным предприятием стал поход в Кукунор и Тибет (1636–1642 гг.), в результате которого Гуши-Номин‑хан основал Хошутское ханство, а ойраты получили влияние на дела Далай-ламы. На северо-западе, несмотря на трения по поводу данников, Россия оставалась важным торговым партнёром и потенциальным союзником, хотя полноценного военного взаимодействия так и не сложилось.
Междоусобные войны не раз ставили под угрозу единство ойратов, но каждый раз находились силы, стремившиеся к примирению. Тем не менее внутренние распри, особенно после смерти Эрдэни-Батура, ослабляли ханство и позволяли соседям усиливать свои позиции на пограничных территориях.
К 1671 г., когда после убийства Сенге‑хунтайджи власть перешла к Галдану, начался новый этап, ознаменовавшийся резкой активизацией экспансии на восток и столкновением с Цинским Китаем.
Список использованных источников и литературы здесь: https://vk.com/@-213062587-vzaimootnosheniya-rossii-s-dzhung...
