Дюны Анапы. Часть 1. Уральская чикса и двухударный говор
В то далёкое лето 1999 года мне случайно досталась дефицитная горящая путевка – ваучер в закрытый газпромовский коттедж в Анапе. Место козырное: почти в самом конце Пионерского проспекта, сразу за Джемете. Календарное лето уже плавно догорало, и курорт лениво вплывал в потрясающе теплый, бархатный черноморский сентябрь.
Однажды утром я сел на маршрутку и покатил на Центральный пляж. Не успел толком разместиться на песке, как заметил превосходно сложенную молодую девицу. У неё как раз наглый сотрудник пляжа отбирал пластиковый лежак – похоже, девчонке просто нечем было заплатить. Ну, я тут же включил джентльмена, подошёл и вальяжно оплатил ей этот несчастный билетик. Так что красивого повода для знакомства даже искать не пришлось.
Моя новая знакомая Ирка оказалась на редкость словоохотливой и смешливой девахой. Было ей тогда от силы года двадцать три. Ира приехала на юга прямиком из Ёбурга и, как выяснилось чуть позже в приватных беседах, вращалась в ближайшем окружении одного небезызвестного криминального авторитета. На дворе стояли лихие бандитские времена, и эта пикантная деталь, разумеется, сразу добавила интриги и адреналина. Из-за этой уральской чиксы я в прямом смысле рисковал однажды потерять голову где-нибудь в анапских дюнах. Но не буду забегать вперед.
Её родная тетка жила прямо в Анапе, так что Ирка моталась сюда каждый год. Уже, хоть убей, не помню в деталях, как именно она в тот же день оказалась в моих апартаментах. Но, судя по ее изрядно истертому и разрозненному купальнику, девушка была весьма скромного достатка. Именно поэтому мой небрежный рассказ о шикарном газпромовском коттедже с тремя башенками наверняка её заинтриговал. Вдоволь накупавшись, мы поймали попутку и покатили ко мне.
Из того, что в Ирке сразу лежало на поверхности – это напевный, южно-русский говорок с нотками акцента а-ля Марина Влади. Своей абсолютной непринужденностью и весьма пышными, сочными формами она сразу расположила меня к себе. Особенно врезались в память её капризные, детские интонации: «Хочу писить! Хочу мороженого! Хочу!..» И тут же, не переводя дыхания, она заглядывала мне в глаза и спрашивала: «А ты бУдИшь? А ты хОчИшь?» Произносила она это с характерной для южан способностью делать сразу два жирных ударения в одном слове: «жЕнЯаа».
Был у моей уральской нимфы, правда, и один несущественный изъян – она очень любила выпить. Причем не дамские коктейли, а нашу суровую беленькую сорокаградусную. В общем, в недолгих перерывах между яростными марафонами и пьяными разговорами по душам мы шатались по многочисленным анапским рюмочным и прибрежным танцполам. Надирались там порой так, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Поймав волну, я бесконечно юморил и вовсю прикасался к ней. Я неисправимый, патологический кинестетик. Очень люблю тактильный контакт с понравившейся женщиной, это желание во мне неистребимо. Они это, кстати, тоже обожают. Того потока сознания, что льется в момент обольщения, приводить здесь не буду — почти всегда это должно ошарашить, заинтриговать, а там и до покорить рукой подать.
На первых свиданиях, кстати, отлично заходят забавные рассказы об учителях. Из школьного прошлого вспомнил старую учителку со своеобразным произношением «щ», которая у доски вколачивала нам в головы: «Дети, если слышится "росча", то так и пишется – "росча"». Вот на таком абсурде они и плывут.
В один из дней мы ездили под Новороссийск – на древние дольмены и водопады. Там было безумно атмосферно, но уж очень далеко пришлось чапать пешком до этих водопадиков, больше похожих на пересохшие ручьи. Ту поездку я запечатлел на видеокамеру , а кассету с плёнкой тогда оставил ей – потом она мне прислала копию записи по почте.
Разница в возрасте у нас с Иркой была лет пятнадцать. Мы кувыркались часами, а луна улыбалась нам своим полным шаром. На юге вообще луна ну ооочень большая, белобокая. И на ней тогда чётко различалась голова и огромные уши моей любимой Жульки — прекрасного русского спаниеля.
Раз уж вспомнил про уши спаниеля, сделаю ещё одно эстетическое отступление. Мне всегда было критически важно, какой формы у баб «пельмешка». Если там закрытая щель, когда не видно раковинки и клитора – это сразу в бан. И если половые губы развитые непомерно, висящие как у мертвого осла уши – тоже сразу рвотный рефлекс. У некоторых девок наружные губы свисают как раз как уши спаниеля – видимо, их хозяйки частенько мастурбируют, теребонькают себя без конца. У Ирки в этом плане всё было гармонично, без изъянов, под стать её ресничкам...
Е.Батин
Продолжение этой безумной курортной вспышки — про экзотический «космос ресничками» и неожиданный «подарок», который в итоге пришлось лечить вместе с женой, читайте в следующей части.
В моей галерее памяти 39 женских образов, и у каждого своя цена. Подписывайтесь на серию, продолжение завтра!
