Серия «Миша»

Но стук продолжался все настойчивее, вот в дверь уже молотили, и это было не похоже на хиленькие кулачки бабуси. Нехотя я все же встал с кровати и пошел открывать.

К моему удивлению на пороге стояли незнакомые мужчина и женщина. По их смущенно-встревоженным лицам и переглядкам я сразу понял, что и этот день не будет спокойным.

— Вы кто? — не церемонясь, спросил я.

Мужчина нахмурил бесцветные брови, его краснощекое лицо с грубыми чертами напоминало африканскую маску.

— Вы простите, пожалуйста, — не дождавшись спутника, наконец, сказала женщина. У этой лицо было измученным, как у зверя, которого сутки гнала стая гончих, и теперь он готов к смерти, лишь бы все закончилось. — Мы соседи.

Я чуть не рассмеялся. Хватит с меня соседей.

— Понимаете, у нас там свекровь... Мама, — тут же поправилась она под неодобрительным взглядом спутника. И показала на бабкину дверь. — Она пропала. Может вы что-то видели?

Вот теперь я не смог сдержать смех.

— Сегодня ищем полоумную бабку? — саркастически спросил я.

— Ты за словами-то следи, — тихо сказал мужчина.

— Она правда немного не в себе, — затараторила женщина, — но безобидная. Понимаете, у нас горе случилось, и она на этой почве...

— Так, стоп! А Миша? Вы как с этой больной вообще ребенка оставили?

Женщина побледнела и прикрыла рот рукой, а мужчина напрягся так, что я услышал хруст его зубов.

— Это она вам рассказала? — тихо спросила женщина.

— Что рассказала? Вчера все утро искали с ней пацаненка, а он дома, в шкафу сидел. Или он у вас тоже... Того? — я покрутил у виска. — Сами разбирайтесь со своими потеряшками, меня это достало!

Я потянул дверь, но мужик схватился за нее и дернул обратно. "У них это семейное что ли?" — промелькнуло в голове.

— Слушай, я не знаю, что ты тут несешь, — открыл он снова рот, — но Миша умер семь лет назад. А сейчас моя мать куда-то ушла, и если ты что-то знаешь, то лучше скажи.

Пришла моя очередь бледнеть.

— Как умер? Но я же слышал, у вашей бабки бегал, орал, смеялся. Мы искали его вчера!

— Вы его видели? — быстро спросила женщина.

— Нет, но... — я замялся. Черт, неужели бабка настолько поехала? Могут бабки имитировать так точно детский смех? Бред, она же сидела в другой комнате, когда мы услышали... Или я это придумал?

— Вы не видели, — удовлетворенно констатировала женщина. — Это все мама. Она с ним разговаривает с самой его смерти, понимаете? Сначала безобидно было, а потом все хуже. Мы ее по врачам возили, и она перестала. А сейчас, значит, снова. А куда она вчера пошла? Ну, после?

— Дома осталась, с Мишей своим говорила, радовалась, что он нашелся. — Я пытался вспомнить в подробностях вчерашнее утро, мысли путались как с похмелья.

— И вы ее больше не видели?

— Не видел, — отрезал я. Голова кругом пошла, какой-то дурдом на выезде. И снова холодок по плечам, захотелось встряхнуться или залезть в горячую ванну. — Идите уже, ищите свою бабку, а меня оставьте в покое, ничего я не знаю!

На этот раз я с силой дернул дверь и захлопнул её прежде, чем мне снова помешают.

"Идиоты, кругом идиоты, куда я переехал?" — ворчал я, набирая горячую воду в пожелтевшую ванну. Пока она наполнялась, я нашел в спальне коробку с полотенцами, достал трусы и пошел в ванную. И замер на пороге. На темной, запотевшей плитке пола отчетливо выделялись следы маленьких босых ног. Я захлопнул дверь и вернулся в спальню. "Бред. Все эта бабка с мертвым внуком. И плохой сон. Сейчас соберусь, вернусь обратно и никаких следов там не будет".

Настроив себя на позитив, насколько это было возможно, я снова пошел в ванную. Следов и правда не было, а вода добралась почти до края. Я выключил кран, как-то мимоходом отметив, что испарина со стен и пола исчезла, и опустил руку в воду, проверить температуру. Вода была ледяной.

Я отдернул руку и поежился. Черт! Что за черт?

"Шшшш", — зашуршало над ухом, а потом послышался смешок и топот ножек.

Бросив полотенце, я кинулся к двери. Никакой я не герой, не собираюсь выяснять, что тут происходит, кирпичей бы не отложить, вон из этой треклятой квартиры с мертвыми детьми по одному на кубометр!

Открыл замок и толкнул дверь, но она не открылась. Навалился всем весом, снова закрыл и открыл замок, ничего не помогало, дверь даже не дернулась под моими усилиями.

Тогда я побежал на балкон, плевать, что пятый этаж, я бы прыгнул не раздумывая. Балконная дверь открылась и я уже обрадовался, повернул пластиковую ручку окна и завыл — не открылась! Вторая, третья — все бестолку. Я схватил кусок плитки, валявшийся на полу, и ударил в стекло — ничего, ни царапины. Я бил в него кулаками, но оно не поддавалось. А за дверью шуршало и топало. Прижавшись к окну я выглянул наружу и увидел бабку. Она лежала внизу на животе, под своим балконом, во вчерашнем платье. Раскинула руки, как-будто обнимала землю, а ее голова была повернута вверх. Она смотрела сквозь меня своими мертвыми глазами тем же взглядом, каким смотрела вчера в квартире. На кого-то сзади.

Волосы зашевелились на затылке, я закрыл глаза и пулей пролетел обратно к двери.

Не знаю, сколько времени я там провел, тщетно пытаясь ее открыть, когда снаружи послышался шум. Я посмотрел в глазок. У соседней двери стояли мои недавние посетители с мужчиной в форме полицейского. У мужчины были красные глаза, женщина вздыхала. Я замолотил по металлу кулаками и заорал, но они меня не слышали!

— Эй! Эй! Помогите! — надрывался я до сиплоты, а они продолжали что-то обсуждать, не обращая на мои вопли никакого внимания.

"Шшшш", — снова раздалось совсем рядом. И шаги. Легкие, еле слышные. Я заставил себя обернуться и выдохнул почти с облегчением. Там стоял мальчик. Маленький, но вполне обычный. Розовые щечки, белокурые волосы, большие глаза. Босые ножки в шортиках, маечка, какие носят все малыши. Он лукаво смотрел на меня, чуть наклонив голову набок.

— М-миша? — спросил я.

Мне тогда казалось, что я смогу все объяснить, вот же он, живой, обычный ребенок. Может, у жильцов этого дома такое посвящение? Свой тайный клуб? Кто выжил и не обосрался, тот и достоин жить в их элитной полоумной этажке?

А потом я увидел, как под его ступнями замерзает пол.

Мальчик засмеялся и побежал, оставляя за собой мокрые следы. А я спустился спиной по двери, не в силах пошевелиться от страха. Кто он? Призрак? Черт? Может, зря я столько чертыхался, вот и приманил на свою голову? И в церковь надо было ходить, как мама всегда просила.

И когда я уже почти не соображал, в дверь постучали. И она открылась!

Я вывалился под ноги соседям и полицейскому, вскочил и побежал. Прочь отсюда, как можно дальше!

Но сбежать не удалось, проклятый полицай свалил меня у самого выхода и заломил руки.

— Куда! Дурака кусок, лежи смирно! Ты бабку убил?

Я закивал как можно энергичнее.

— Убил, и в землю закопал, и надпись написал, только заберите меня отсюда! Сейчас же, только не обратно!

Полицай поднял меня на ноги и потащил в машину. Следом вышли соседи, мужчина хмурился, а женщина улыбалась. Стерва, радуется что свекровке кранты.

— Сумасшедший, похоже, — крикнул им полицай. — Разберемся. Жаль, что с вашей матушкой такое приключилось.

А мне было уже все равно. Только бы не видеть больше шизанутых бабок и мертвых детей. Я счастливо рассмеялся.

* * *

Лизавета Петровна варила суп. "Мишеньке полезно куриный бульон, а то Ритка его кормит ерундой покупной, лентяйка", — рассуждала она про себя. — "Малышам витамины настоящие нужны, супчик вот, домашний, не разведенный из пакета".

Мишенька играл в кубики в комнате.

"Не продуло бы, на полу сидит", — спохватилась Лизавета Петровна, вспомнив, что приоткрыла балкон, когда готовила зажарку.

Бросила половник и поспешно потопала в комнату. На полу сиротливо лежали кубики, а Мишеньки нигде не было.

— Миша? Мишутка! Ты куда спрятался, паразит? — закричала Лизавета Петровна, прикрывая балкон. Внук не отзывался.

Не было его ни под диваном, ни в шкафах. Ни под кроватью, ни в ванной.

— Как ты хорошо спрятался, ух, получишь у меня, партизан!

Лизавета Петровна еще не понимала. Но сердце уже тревожно заходилось.

— Миша! Я сдаюсь, выходи, — жалобно проскулила она. Отчего-то по щекам побежали слезы. Запахло горелым, суп, позабытый на плите, превратился в кашу.

— Не могу вдохнуть, — прохрипела Лизавета Петровна. — Надо подышать, надо...

Она открыла балконную дверь и увидела табуретку у распахнутого окна. Дышать стало совсем невозможно. С трудом держась за подоконник, она подтянулась к окну и выглянула наружу.

Там, в белом сугробе лежала кукла. Кукла же? Похожая на Мишку, но кукла. В таких же красных шортиках и белой маечке. Неподвижная, с вывернутой ручкой.

— Миша? Миша! — закричала Лизавета Петровна, не желая верить. Кукла, это кукла. Не мог же Миша… Он же еще ребенок… Ему жить и жить.

Она снова выглянула в окно. Нечто, напоминавшее Мишу, расплывалось в мутное пятно, пока не стало похоже на кляксу.

“Глупости” — решила для себя Лизавета Петровна. Ее Мишенька дома. Все с ним хорошо. Да и куклы никакой внизу нет, просто кто-то мусора накидал. Да-да, просто мусор, даже не кукла.

И тогда из комнаты послышался смех. Воздух, наконец, вернулся в легкие. Мир встал на свое место. Сердце застучало ровно, может, чуть быстрее чем надо. Лизавета Петровна закрыла окно, убрала табуретку и плотно закрыла балконную дверь. А то мало ли.

Мишки в комнате не было видно, наверное, спрятался под диван. Что ж, она его поищет, чем бы дитя не тешилось.

— Ой, как хорошо! — отчего-то обрадовалась она, даже в ладоши хлопнула. — Когда мужчина рядом есть, это всегда хорошо! Меня баба Лиза зовут, а вас?

Очень хотелось ответить "Авас", но я сдержался.

— Марк. Вы, баб Лиз, извините, но у меня дел полно, переезд, вещи разбирать, так что...

— Ох, да-да, простите курицу старую, я ведь познакомиться только, все-таки за стенкой жить будем, хочется знать с кем.

— Конечно, всё понимаю. Приятно было, — я натянул самую вежливую улыбку из своего арсенала и попытался закрыть дверь, но бабка с неожиданной силой дернула створку на себя.

— Я буду иногда заходить, можно? Если помощь нужна будет, вы же не откажете, Марк? — в тоне ее, всё таком же заискивающим, что-то поменялось. Появилась новая нотка, которую сходу не получилось определить, как когда начальник спрашивает, готов ли ты взять переработку, и вроде дает тебе выбор, но по факту его нет.

Я бы мог нагрубить, сказать, что не нанимался помогать соседским бабулькам, но чертово воспитание мне этого сделать не позволило.

— Конечно, заходите, — ответил я с раздражением, надеясь, что она поймет, как я рад такой перспективе.

Она радостно закивала, как собачки, которыми раньше любили украшать салоны авто, отпустила дверную ручку и пошаркала в свою квартиру.

Не успел я закрыть дверь, как раздался истошный вопль:

— Миша! Твою мать! Быстро вернись в комнату!

Баба Лиза орала кому-то за открытой дверью и сейчас из ее голоса пропал даже намек на милоту. Мне стало жаль бедного Мишу, кем бы он ни был.

Бабка обернулась, и, как ни в чем не бывало, улыбнулась мне:

— Проказничает, — пояснила она и быстро скрылась в темноте своего коридора.

"Кот?" — подумал я, впрочем, сразу же выбросив и бабку, и загадочного Мишу из головы. Дел было и вправду невпроворот.

Переезд вышел спонтанным, квартиру я купил сразу, не пробыв в ней и десяти минут, и теперь начинал об этом жалеть. Проводка прогнила, полы под двумя слоями линолеума были кривыми, косметический ремонт, который расхваливал риэлтор, оказался действительно косметическим — наклеенные кое-как обои в обход шкафов и батарей.

— Чертова баба, — бормотал я, разбирая советский шкаф, чтобы вынести его на помойку. — Не могла подождать еще немного...

Бывшая жена, подождать, конечно, могла. Это я не выдержал и решился разменять совместно нажитую трешку и разъехаться окончательно после очередной ее истерики. Денег, чтобы выкупить у нее долю, мне не хватало, она готова была подождать при условии, что жить мы будем вместе, как соседи. Меня хватило только на два месяца. Но обвинять бывшую было приятно. И вот я здесь, в убитой двушке с долбанутой соседкой за стенкой.

Ближе к ночи я привел квартиру в относительный порядок и устроился перед ноутом с банкой пива и разогретой готовой бурдой, именуемой гуляш. Впереди еще два выходных, и я мысленно составлял примерный чек, в который мне обойдется ремонт квартиры и покупка мебели. От цен на сайтах и усталости накатило раздражение, я захлопнул ноут и пошел спать, как вдруг услышал детский крик.

Ребенок визжал, как резаная скотина, и визжал он прямо за стеной спальни, в квартире бабы Лизы.

"Значит, не кот", — отметил я и зачем-то приставил ухо к стене. Визг тут же оборвался, и я с трудом различил глухое бормотание бабки. Слов было не разобрать, но голос у нее был испуганный.

Поразмыслив пару секунд о том, стоит ли сходить и узнать в чем дело, я решил, что меня это не касается, открыл новую банку пива и вернулся к ноуту. Визг возобновился, и я надел наушники, врубив погромче первый попавшийся фильм, который мне подсунул Кинопоиск.

Проснулся я, как и накануне, от настойчивого стука в дверь. Снова притащилась бабка, черт бы ее побрал. Стояла на моем коврике, постоянно оглядываясь по сторонам, лохматая, в одной сорочке.

— Доброе утро, — хмуро бросил я, широко зевая прямо на бабку.

— Ох, Марк! Как хорошо, что вы дома! Миша пропал!

И утро перестало быть томным.

— Миша? — Мой мозг не соображал без кофе и плотного завтрака, а еще во рту от пива был такой вкус, словно там хомяки сдохли.

— Мишенька, да! Утром встала, а его нет! Везде искала, любит он прятаться, но нигде, нигде нет! К вам не заходил?

— Нет.

— Ушел, ушел проклятый паразит! До инфаркта меня доведет! Только играл, я смотрела сквозь сон, а потом нет.

— Подождите, может он гулять пошел? Где он обычно гуляет?

— Нигде! — заорала бабка и схватила меня за футболку. — Не гуляет он! Всегда дома, он еще маленький!

Взгляд у нее был совершенно безумный, губы тряслись, в уголках белела какая-то гадость. И пахло от нее премерзко, кислым молоком и гарью.

Я осторожно снял с себя ее руки и строго спросил:

— А где его родители?

Бабка как-то сразу обмякла, забормотала что-то невнятное, а потом зло на меня посмотрела и с нажимом сказала:

— А нетути. Кончились. Одна я у него, понял? Искать поможешь уже?

Только этого мне не хватало в выходной. Очень хотелось послать бабку подальше и снова завалиться спать, но ребенок. Какой малыш в семь утра попрется гулять в одиночестве? В голове пронеслись криминальные сводки про пропавших детей и извратов.

— Сейчас, оденусь. И вы бы тоже... Накинули бы чего, — я покосился на ее сорочку, с дыркой на левом боку, из которой виднелась сероватая кожа.

Бабка снова злобно на меня зыркнула и потопала к себе. А я пошел в ванную, ополоснул лицо и шею холодной водой, в надежде проснуться, натянул трико и толстовку и вышел в подъезд, на ходу прикуривая сигарету.

— Миша? — без особой надежды крикнул я, перегнувшись между лестничными пролетами. Сходил наверх, спустился вниз — никаким пацаном в подъезде и не пахло. Поднялся к бабке, постучал в дверь. Она долго копошилась, прежде чем открыть, а когда открыла, я так и замер. Бабуля надела линялое платье в пол, накрасила губы морковного цвета помадой и нацепила шляпку. Натурально, маленькую черную шляпку с зеленым пером.

— Я готова, — протянула она томно и взяла меня под руку. — Куда пойдем, молодой человек?

— Баба... Э-э... Лиза! Давайте я сам поищу Мишу, — я уже вообще не понимал, что происходит. — Есть у вас фото? Сколько ему лет? Приметы какие?

Она застыла, взгляд на миг расфокусировался, а потом она посмотрела на меня уже не томно, а со страхом.

— Что вам надо? А? Что вы ко мне прицепились все! — заорала, отпихивая мою руку, в которую сама же и вцепилась минуту назад.

Шизофреничка. Вот же я идиот, сразу не понял. Но где ребенок?

— Послушайте, я ваш сосед, — я старался говорить как можно мягче. — У вас внук пропал, помните? Миша. Нам надо его найти. Помните?

Она растерянно на меня посмотрела, морковная губа затряслась и бабка заплакала.

— Миша! Да-да, он пропал! Вот мы сидели за столом, пили чай, а потом он как побежит. И все. Я не могу его найти! Помогите!

— Да-да, мы его сейчас найдем, только скажите, сколько Мише лет? Есть фотография?

"Господи, кто оставил ребенка с этой ненормальной?"

— Я только чай, а он, — всхлипывала бабка. — Бах, и нет. И в сугроб. Может, лежит там тихо, а никто не знает? Мишенька, мой мальчик! Три годика всего, он же и дверь сам открывать не умеет!

Учитывая, что на улице стояла поздняя весна и никаких сугробов давно не было, эту версию я сразу отмел. А вот про дверь задумался.

— Может, он дома у вас? Идемте вместе поищем.

Бабка недоверчиво на меня посмотрела, но, подумав о чём-то немного, пропустила в квартиру.

— Вот, — вела она меня по темному коридору, — он любит под стол прятаться, но его там нет, правда?

На кухне, под столом и двумя стульями, мальчика и правда не было.

— В ванную зашел? — продолжала бабка, уже не обращая на меня никакого внимания, — нет, и здесь нет. Под диван? Миша! Ты снова под диван забрался, паршивец? А ну вылезай!

Она взяла швабру и с трудом протиснула ее под диван, пошерудила там и вздохнула.

— И здесь нет.

Я бегло осмотрел квартиру с минимумом мебели, чистую, но темную, чересчур темную при наличии довольно больших окон в каждой комнате. Мальчика нигде не было. Как не было ни единого намека на то, что в квартире вообще проживает ребенок.

Но я же его слышал прошлой ночью!

Или это бабка? Умеют бабки визжать как дети? По коже прошелся неприятный холодок, сразу стало как-то неуютно, захотелось поскорее отсюда уйти.

Бабка тем временем уселась на диван, утирая лицо подолом платья, помада размазалась и теперь она напоминала плохой косплей на Джокера.

— Слушайте, баб Лиз, а есть у вас дети? Или близкие? Кому позвонить можно?

Она подняла на меня пустые глаза и посмотрела куда-то сквозь. Нестерпимо захотелось обернуться, чтобы убедиться, что сзади никто не стоит, а еще лучше убраться отсюда как можно быстрее.

И тут я услышал топот и смех. За стенкой, в спальне, где стояла одна узкая кровать и шкаф-пенал, в котором кучей лежали какие-то тряпки. Я ведь проверял и под кроватью, и в шкафу, никакого мальчишки там не было! Но смех говорил об обратном.

— Нашелся! — взвизгнула бабка и, резво подскочив с дивана, пошаркала в спальню.

Я сунулся было за ней, но она остановилась перед закрытой дверью (хотя я хорошо помнил, что оставил ее открытой, малец успел закрыть?), и, смущенно улыбаясь, сказала:

— А вы идите-идите! Мишенька дома, всё хорошо.

Очень хотелось последовать ее просьбе, но любопытство взяло верх.

— После такого я просто обязан познакомиться с Мишей, — нарочито веселым голосом сказал я, и попытался открыть дверь, но бабка пребольно стукнула меня кулаком по кисти и зашипела:

— Вон пошел, я сказала!

Она смотрела как кошка, у которой пытаются отнять котят.

— Да пошла ты, карга полоумная! — не выдержал я и почти бегом пошел на выход. Когда я переступил порог своей квартиры, услышал, как открылась дверь в бабкиной спальне, по спине прошел сквозняк, и прямо над ухом раздался детский смешок. Я дернулся, обернулся, но сзади никого не было. Я с силой захлопнул дверь, не зная, смеяться или пить успокоительное. Чертова бабка с чертовым Мишей.