Серия «Из жизни сумасшедших»

Более того, не позволяйте суете и сладким речам власть предержащих стереть из вашей памяти и тот факт, что глубокоуважаемый сегодня человек, господин во всех смыслах – Шурков, личность с кристально чистым прошлом и биографией, достойной бескорыстных патриотов своей страны, собственноручно ввёл Серёгу в круг общения тех, кто ныне властвует над умами (и трудами) миллионов. Себя они, конечно же в шутку и между собой (пусть и с подачи духов, чего уж там), называют – апостолами режима. Аминь, маловерные!

Хотя, какая может быть политика в стенах дурдома?! Окромя, конечно же, выборов – здесь каждый голос важен, даже если их в твоей голове – несколько! И не обязательно, что паспорт один на всех – требуйте, подобно Серёге, прав и свобод к каждой своей личности в отдельности! Пусть и приняли вас в пенаты безумия без каких-либо документов и под вымышленным именем, как и нашего шамана. Справедливость превыше всего! Верните, демоны, бубен, – душу шамана, и он заговорит так, как того требуют угрызения совести его бывших клиентов! Абонентская связь с потусторонним, где проводником является сам Серёга, - самая надёжная, а его серверная – самая гибкая в выполнении поставленных задач, и памятью, сохраняемой в божественных эфирах бескрайнего космоса!

-Значит, вы потомственный уйгур, не тувинец? – Меланхолия пожилой врачихи, растерявшей, казалось, весь свой многолетний опыт наблюдения и врачевания различных психозов в борьбе за выживание в затянувшемся экономическом кризисе, передавалась даже мухам, бесцельно бродившим по уже высохшим чернилам букв в истории болезни приблудившегося к их бедламу пациента.

-Православный буддист, с допущением полноценного водного крещения! – продолжил дополнять свою новую биографию Серёга.

-Как скажете… - Психиаторша, далёкая от сбора звёзд с неба профессиональной деятельности, дописала и этот факт к заявленному ранее пациентом – «ортодоксальный мусульманин-суннит, сторонник переноса Каабы в Иерусалим».

У этого дурака, как не день, то праздник, а ей же подгадать с автобусом из этой дыры в пригороде – уже счастье! С полноценным погружением в серость Бытия, с запиранием в кубе безысходности.

Вот, если бы только она знала, сколько валюты готовы выплатить серьёзные люди за информацию о местонахождении этого проблемного клиента дурки, подсунутого ей более ушлыми коллегами, то уже давно бы присматривала себе домик с газовым отоплением, с новыми окнами и крышей, и с большим вишнёвым садом на самом юге страны! А не новый стульчак взамен лопнувшему старому в её типовой двухкомнатной квартирке с сырым фасадом, выдавливающим плесень в её покои. А вот если бы она, найдя в себе силы, прислушалась к спутанным, но тем не менее имеющим быть откровениям Серёги, то…

Ой, да ладно - кто ему поверит, находясь в трезвости ума?! Вон, даже соседи по палате грозят ему побоями, за его неуёмную брехню величия. В самом начале, да, россказни этого недоделанного шамана их забавляли и веселили на «Ура» – важные головы из телевизора и газет духами управляются! Затем значимость Серёги как посредника от божественных сил в делах государственных, стала народ утомлять и раздражать – уж больно навязчиво он пытался утвердить свой авторитет богоизбранности и в их общей палате дураков. И вот, не прошло и месяца с Серёгиной прописки в пенатах одержимости, как повис над его головой меч расправы за его неуместные и неумелые попытки исповедаться за грехи помощи ближним в далёкой столице. 

-Мой братишка, Сашка, тоже, как и я – шаман и двоеверец, - продолжил делиться Серёга обрывками своей биографии. – Но вот он считает, что мои камлания – общения с духами - дело рук демонов, и те, кого я напитал потусторонней силой – избранники сатаны. Он сейчас где-то очень далеко, в поисках старых шаманов, которые смогут обучить его изгнанию бесов, которых я, по его словам, впустил сюда! Вот ведь дурень, и не лечится!

Как бы Серёга ни злился на своего младшего братишку, но скрываться приходилось именно ему и именно от тех, кому он лично внушил силу. А сила, тем более большая, несёт на себе ответственность за сохранение в тайне путей её приобретения, чего Серёга был не в состоянии обеспечить ввиду болтливости некоторых из своих личностей. Вот и загнал нашего Серёгу его, мучимый раздвоением личности язык в этот провинциальный пансион для умалишённых, самым банальным образом: какой-то местный опер, сам того не ведая, чуть не отдавил пятки практикующему на вокзале за подаяние заезжему целителю-травнику с корейского полуострова. Кто знал, что какая-то тётка распознает в выкопанном поблизости и подсушенном тут же на солнышке корешке злосчастный подорожник, а не «всё излечивающий» женьшень, ценой в несколько зарплат местного терапевта?! Пришлось прыгать в первый же попавшийся рейсовый «пазик», который и довёз «корейца» до конечной – местной психушки. Разглядывая высокие и крепкие стены обители по дискриминации невменяемости, Серёгу озарило, что это – знак свыше и пришло время на время исчезнуть из общественного пространства. Поплясав с бубном у железных ворот и поколотив в них человеческим мослом, а затем объявив тем, кто вышел на него посмотреть – что он пришёл изгонять бесов, засевших в данном заведении во владельцах белых халатов, он без труда получил нужную ему прописку в этих стенах. Священный бубен, правда, вместе с мосолыгой у него конфисковали, выдав взамен мятую оловянную посуду. Но удары ложкой по миске, какой бы интенсивности они ни были, не вызывали у Серёги ни экстаза, ни духов, а вот санитары и дежурное с их стороны рукоприкладство не заставляли себя долго ждать!  

-Ну, да… - согласилась врачиха со своими нерадостными мыслями о нищенском существовании медработников.

-Бубен верните, - в который раз попросил заслуженный шаман федерации неустановленных духов.

-Зачем он вам? - не в первый раз был задан никому не интересный вопрос.

-Очень надо! – заверил Серёга назначенного для надзора за его душой специалиста. – Как ты, женщина, посрать нормально не можешь на надвое расколотом поджопнике, так и я душу свою не могу окрылить без бубна своего!

Психиаторша, выронив из онемевших вдруг пальцев шариковую ручку, громко икнула и огорошено уставилась на пациента. Она хотела было предельно строго поинтересоваться – кто это ему проговорился о её делах сортирных, но вдруг вспомнила, что кроме неё о стульчаке никто не знает, так как не то что кому-то из коллег интересны её мелкие домашние проблемы – она сама, безликая тень в застиранном халате, далека от чьего-либо внимания.

-Так кость на экспертизу, что ли, сдали… - пробубнила она.

-Бубен – часть души шамана, его сила, его связь с потусторонним миром! – поучительно заявил Серёга. – А колотушка – так, продолжение руки шамана.

Про стульчак, как и про связанные с ним проблемы пытающегося лечить его врача, Серёга ни сном ни духом не ведал до этого самого момента. Озвучил же он своё мимолётное видение: разорванный нимб, сверкающий, правда, не над головой, а под пятой точкой фиговой святой с тяжестью в толстой кишке.

Серёгина же тяжесть давила ему на душу, а поскольку она была у него одна на приличное количество личностей в его расщеплённом сознании, то и терзалось его нутро уже множественной болью. Облегчить его душевные муки могло лишь путешествие его души к древу мира, к истокам божественной сущности. Он знал, что только там - в верхнем мире, мире богов – он получит ответ на то, как поступать ему дальше. А без священного бубна предков, несущего в себе все до единого общения с духами и ведающего все пути – широкие и узкие – ведущие к ним и от них, ничего не выйдет. Камлание без истинного шаманского бубна - что… пытаться посрать без прямой кишки, – давление растёт, а выхода нет!

-Послушай, хорошая, - мягко и доверительно, теперь уже на чистом русском обратился к своей собеседнице Серёга. Его глаза излучали покой, дарили надежду на самое лучшее только для тебя! – Всё это, - его тихий, но уверенный голос в одно мгновение обошёл по кругу окружающие их мрачные стены и вернулся обратно, - пыль и суета. Оно что есть, что его нет, не было и не будет. Человек пустой, бездушный ходит от одной стены к другой, переходит из одного помещения в следующее, и так – по замкнутому кругу, взаперти своего существования. Да, он догадывается, или даже знает, что где-то там – там, за серой цикличностью жизни, бывают разрывы. Но не все их находят, не все находят в себе силы разорвать колесо Сансары и вырваться наружу – в благословенную Нирвану, к покою и счастью! Даже уже здесь, в этом мире…

Уставшая от жизни врачиха средних лет не заметила, как её обе руки оказались нежно взятыми в ладони пациента. От рук Серёги исходило тепло его доброго и любящего сердца, его жизненная энергия разбудила её душу, его внутренний голос говорил с ней. Её дух, подобно вырвавшейся из бренного кокона прекрасной и неповторимой бабочки, устремился наружу, к Солнцу, к жизни! Это было подобно детским снам счастья, когда ты – летишь, всё выше и свободнее, но только – наяву! Она боялась выдохнуть – а вдруг это всё исчезнет, как и тот волшебный детский сон, окрыляющий детские мечты?!

-Песни бубна рушат любые стены – кирпич, бетон, невежество людей, их злонамеренность, их существование, - поведал Серёга о силе инструмента своего шаманизма. – Я бубен принёс сюда, а деньги и горсточку камешков с моей Родины - алмазов негранёных - прикопал с той стороны стены. Мне – бубен, тебе – моя заначка. Время, претворить пьянящие нас грёзы в жизнь, пришло…

-Бубен себе забрал главврач, повесил на стенку у себя в кабинете, - сообщила она, боясь, что если этого не скажет, то окутавшее её неземное блаженство испарится. - Я принесу его вечером, перед сном, когда все уйдут домой, - пообещала врачиха.

Древний бубен, верно служивший многим поколениям шаманов, но с недавних пор ставший украшением кабинета главврача, вздрогнул на стене, над головой мародёра душ. Пётр Петрович Кащенко, чей портрет во главе главврача был заменён на бубен, опираясь облезлой рамкой на кипы просроченных историй болезней, сурово нахмурился со шкафа. 

Маленького, вертлявого чукчу (бессовестно выдающего себя то за якута, то за киргиза, и даже за корейца, при том - южного!) высматривали то среди рыболовов холодных северных морей; то перетасовывая жмущихся друг к другу в тесных вагончиках вахтовиков; промывая, время от времени, золотозубых хлопкоробов Средней Азии. Не менее дюжины следователей, от промёрзшей Чукотки и до сытого Калининграда, захлёбывались отборным матом, когда начальство вновь напоминало им о важности изловить, наконец-то, этого злодея с бесом лукавым вместо печёнки! Да, и откуда было знать простым ментам и провинциальным прокурорским, что за силы наделяют ускорением их засидевшиеся в кабинетах зады?!

Но как поймать того, чьи не только душу, но и тело несут над грешной Землёй неподвластные милицейскому произволу силы? – так думал о себе Серёга, деля плацкарты с цыганами, кабины фур с дальнобойщиками и проститутками, а полустанки и помойки с заплутавшими на воле каторжанами и философствующими о неизбежности бытия бомжами.

Но о всевозможных силах, в те неспокойные времена, думал не только Серёга – мысли о них напрягали и пугали всю страну! Особенно те силы, под напором которых приватизировалось всё постсоветское пространство: от ямных туалетов Колымы до рубиновых звёзд самого Кремля! Алчный дух прихватизации носился над одной шестой частью суши, пугая голодом пенсионеров, вгоняя в депрессию безденежья работяг и сверх меры вдохновляя к обогащению бывших партийных работников, мошенников от комсомола и прочих бандитов; высвободив из забытья древних призраков брехни и демонов наглого развода. И как тут, во всей этой катавасии ложных духов, разобраться человеку честному исключительно с самим собой, дабы намертво причаститься к истинному гению приватизации целой страны с её фантастическими ресурсами?! Да не заплутать бы среди всей этой паранормальной чертовщины, стерегущей вход в пещеру с сокровищами партии и верное подобрать заклинание, способное отворить дверь к баснословной наживе в кладовых больших и малых народов!

Вот тут-то, как нельзя кстати, понадобились в срочном порядке и будущим олигархам всех мастей, и узаконенным уголовным кодексом ворам, и восставшим из тени народного хозяйства комерсам, и новым русским и даже новым среднеазиатам такие, как наш шаман Серёга! Ибо требовали себе души заблудших - как и во все времена эпохальных изломов - духовных ориентиров в безбрежных океанах стяжательства! Потому как не вдохновляли более жуликов ни многотомные труды вождя мировой революции, ни его мослы в гробнице посреди столицы победившего пролетариата; ни волнующий трудовую жилу бой курантов; ни солидарность Первомая на свежем воздухе; ни вымученный продавленными нарами воровской кодекс. А воскрешаемое же для босяков православие, со всё ещё пережатым гэбистской клешнёй горлом, пока что не вызывало у посвящённых ни малейшего доверия по причине тотального над ними контроля сил пусть и вышних, но всё тех же - государственных.  

Вера в шаманизм, как и возлагаемые на его магические силы надежда, включая признаки односторонней любви, пришли с крайнего севера, с алмазных копей промышленных масштабов. Там, на чудом оставшуюся целой из неполной чёртовой дюжины голов недавних партийных бонз, после их увлекательнейшей охоты друг на друга в плане выявления наиболее целеустремлённого (то ли просто везучего) снизошло озарение! Ну, как озарение – в один из утеплённых вагончиков рабочих-алмазодобытчиков, в котором под нижними нарами прятался тот самый счастливчик Шурков, с лютого мороза и со снежным бураном за спиной, покрытый инеем и окутанный дымкой здоровой испарины, ворвался Серёга! Самый настоящий бубен за его спиной, колотушка из бедренной кости человека за поясом, ну, и лицо соответствующей национальности - заявляли о нём как о всамделишнем шамане!

-Эй, дурак, вылазь уже! – с могучим даром ясновидящего позвал он бывшего комсомольского вожака, воспевавшего совсем недавно партию рабочих и крестьян ни на один миллион квадратных километров северных просторов.

Шурков В.Ю., с недавнего времени приставивший к своим инициалам на позолоченных визитках буржуйское - «Господин», продолжил задумчиво шкериться среди комков пыли и изношенных в труху носков. Ему вдруг подумалось, что во времена, когда он был для всех тем самым «товарищем», обогащать себя, пусть и поскромнее чем сейчас, было намного безопаснее, и не каждый тогда из твоих «сотоварищей-собутыльников» по партии мечтал прострелить тебе голову. «О времена, о нравы!» - не пришло ничего другого в голову бывшего партийного вожака, когда среди дырявых носков он приметил и такие же потасканные жизнью маломытого работяги трусы. От всей этой ветоши, скрепляемой грязью, потом и вонью, повеяло на него грустью и тленностью бытия.

-Слышь, ты, там, - сурово бубнил шаман себе под нос, шарясь по тесным шкафчикам и полкам в поисках водки. – Эти, кто по душу твою ехали, горят они. Прямо в джипе своём плавятся… Скользко ведь, а они – гонят. С серпантина красиво, прямо так, слетели, а упали на крышу… Во-о-о! – Поиски Серёги увенчались успехом. – Им моё – за упокой, а вот тебе – за здравие!

Крякнув, ушлый шаман приложился прямо к горлышку бутылки, выдохнувшей вкусом жизни из-под пробки. Откуда он мог знать о Шуркове и его преследователях, навсегда осталось для того как загадкой с одной стороны, так и божественным откровением – с другой. Тем более никто и не видел, как наш Серёга, накосячивший с тяжёлого похмелья в посёлке поблизости, и вновь ретировавшийся от народного гнева под опеку сердобольных вахтовиков, обнаружил разбившийся здоровенный внедорожник и одного в нём из пяти выживших. Тяжелораненым оказался последний из конкурентов и бывший однопартиец Шуркова. За клятвенное обещание шамана и целителя местных земель и народов помочь пострадавшему, истекающий кровью без пяти минут то ли первый секретарь, то ли уже губернатор, а может, даже, и князь (чем чёрт в переломные моменты истории не шутит?!) отдельно взятых в управление территорий, поведал о своём личном здесь приключении с пострелушками… И печальный результат того, к чему его будущее высочество привело желание собственноручно, с заглядыванием в бесстыжие глаза такого же соискателя счастья, привести приговор – валяешься теперь с голой задницей на обледенелой дороге в окружении трупов личной охраны и! Ах, да – и с портфельчиком, набитым кое-какими бумажками на владычество и небольшим количеством баксов в нём, там, в багажнике!

То, что упоминание последней детали из крокодильей кожи было лишним, несостоявшийся начальник местной мерзлоты, понял уже тогда, когда ему на голову обрушился приклад автомата из его же, достаточного для революции местного масштаба, арсенала. Спалить демонов власти под их раскуроченной железякой, было для Серёги делом чести – нефиг цены на водку, при том – палённую, взвинчивать выше московских!

Притом, на что мог бы теперь сгодиться этот, с переломанным хребтом и просроченным партбилетом бедолага?! А вот загнанному своими преследователями в тупик одного из рукавов алмазной трубки сопернику, которого Серёга приметил ещё раньше, когда тот, упёршись в жилой островок гигантского карьера и бросив свой брутальный понтмобиль, забежал в один из незапертых вагончиков, удача сегодня определённо благоволила! Хорошо, что работяги, большей своей частью, только заканчивали свой трудовой день, поднимаясь где-то там, в снежных хлопьях, по серпантину кимберлита. А те немногие из них, что были в порядке очереди на дежурстве по кухне и поддержании тепла в жилых помещениях, готовили столовую к совместному ужину… 

Что ж, Вселенной, по всей видимости, пафос пошлого ханжества не был чужд. Демон социальной энтропии принюхался к совсем прокисшим подмышкам Шуркова, оценил его рабский страх перед обстоятельствами, присмотрелся к его продажности вкупе с собачьей преданностью, и рукой Серёги врезал новоявленному «господину» жизни высохшим человеческим мослом по измазанному трудовой пылью лбу! Эволюция современной космогонии отрыгнула всё ещё не переварившейся социальщиной – Шурков забился в древнем, как и само человечество, экстазе идеологической кувады!..

Нет ни одного народа на планете, и ни одной её истории, где бы, с самого начала существования человека не практиковался обряд кувады! Муж зачавшей, беременной, роженицы и новоявленной матери - становился центральной фигурой этого ритуала. Бремя «залёта», вынашивания плода, боль и ужас родов, страх и переживания за лактацию и жизнь новорождённого – всё это должен имитировать на себе виновник зачатия, проводник первородного греха. И чем естественнее он будет подражать всем стадиям деторождения: на сколько глубоко погрузится в агонию схваток, резь сосков с первым молоком, в панику потери новой жизни – тем ближе он будет к своему наследию, тем больше будет у него прав на своё потомство, веры в своё будущее! А затем появляется в руках ответственного отца Кувадка – кукла-двойник новорождённого, которая должна будет отвращать злых духов от младенца, принимая на себя проклятия, болезни и смерть, а разродившийся этим важным талисманом, вешает её либо над колыбелью, либо над порогом в своё жилище. Ко всему прочему - этот древнейший из родовых оберегов - являлся и талисманов для того, чей образ нёс в себе, принося счастье и успех своему владельцу.

…Наш же Шурков породил именно то, что зачало в нём провидение, вручив ему Кувадку того, кто вскоре станет порождением целой страны и её же лидером! И оденет бывший столп комсомола новоявленного отца народов в одежды мудровыделанной партии, единой для всего Отечества!

И рыдал, и смеялся Шурков, дрожал и слабел телом своим, истерил и впадал в ступор, когда тащил его Серёга из-под нар за ноги на свет божий, аки плод рождения жизни новой. А когда проводник идеи, в муках выстраданной, успокоился и, дав себя окончательно вынуть из мрака и пыли, устало уселся на стул, то с трепетом и любовью сжимал он в руках своих готовую Кувадку судьбы своей, собранной в куклу из труселя заношенного и цветастого носочка от пота ног огрубевшего. 

Серёга, по достоинству оценив рукоделие своего, познакомившегося с безумием безвыходности подопечного, и лично – достав из его карманов документы - убедившись в его безусловной важности на сотни и сотни километров и тундры и тайги, торжественно вручил тому тот самый портфель. Отделив, конечно же, от уникальных и бесценных бумажек на княжение, презренную макулатуру федерального резервного банка Кока-Колы и Макдональдса в свою пользу, и укомплектовав для надёжности в котомку из оленьей шкуры. Не в кассу, пусть и зелёные, но всё же сорные травы с благородными злаками Родины мешать!

-Выпало у них, а я подобрал, для тебя, - пояснил сообразительный шаман волю духов, благоволящих сегодня в его лице Шуркову. – За тебя, как там тебя… Владик, и твоё славное будущее! – В бутылке оставалось ещё немного животворящего элексира, поэтому тост был вполне уместен.

Освежив душу слёзками Солнца, Серёга, взяв в руки бубен предков, с чувством вдарил по нему белой костью сапиенса. Духи, выбиваемые им из кожи старого и мудрого оленя, имели что ему сказать… Ну, и его душа, вкусив экстаза Бытия, рвалась к общению с потусторонней реальностью! Пространство и время растворились в его трансцендентальном сознании, открыто презирающим прилипучий от рождения эмпиризм. 

Немного, но от души настучавшись, поголосив зверем и птицей, и в агонии корявых подскоков покружив вокруг Шуркова, шаман, от лица высших сил, благословил того на великие государственные дела.

-Всё, жрать пойдём, - пригласил заклинатель духов новоиспечённого посадника провидения, выглянув в окно. – Мужики вернулись!.. Теперь, уж – твои, подневольные… - Сахарной белизны мослом, из раза в раз глодаемого духами при общении с ними, шаман указал на портфельчик с документами в руках у Шуркова. – Власть!

Задуматься маститых фрейдистов о сложности духовной архитектуры Генки, известного и прославленного уже тогда в их городе эксгибициониста, заставил явный прогресс в мастерстве этого заслуженного членотряса. Санитарный прецедент был вызван банальной случайностью в мире устоявшейся в своём эволюционном безумии природы. Дело было так. Накинув на хилое, но разгорячённое бурной фантазией голое тело старый отцовский плащ, будучи вновь не в силах противостоять новому вызову своей дикой сексуальности, Генка, нехотя и наспех облачив для конспирации худосочные ноги в носки и штиблеты, вышел из квартиры в поисках счастья. Весна бесстыже ублажала отоспавшуюся от зимы природу, солнце же, развратными глазёнками миллионов томных лучей норовило заглянуть подо всякую юбку, в каждое окошко, за каждую занавесочку, под каждое одеяло и трусики с такой силой и любопытством, что Генка с большим трудом удерживал плащ застёгнутым на все пуговицы, а руки в карманах! До нужного момента, до подлинного зрителя утверждения его сексуальной харизмы! Его древко половой активности, впитавшее в себя не только кипящую страстью кровь, но и остатки сознания, норовило проткнуть не только поношенный и помятый временем плащ, но и разорвать пространственный континуум воздержания во всех трёх, доступных его возбуждению измерениях.

Измученный борьбой с генетической безвкусицей городской парк с трудом сдерживал в своих нестриженных границах разбушевавшееся Генкино либидо. Депрессивные старушенции, шумные дети, озабоченные материнством девки и тётки с колясками и без, собаки и вороны… Где, во имя Эроса та, чей разум способен будет вместить феерическую потенцию мужского порыва, являемую этому миру им, Генкой?! Где та самая невинность, чьё целомудрие будет сегодня разбито о твердыню переполняющего его порока?!

И в тот самый момент, когда он приметил и неуклюже затрусил в сторону двух скромных студенток, пересекавших захламлённый бестолковым людом и нечищеными мусорными корзинами парк, в самый кончик его, набухшего соками и выглянувшего между пуговок корень жизни предательски ужалила пчела! Взвыв аки новообращённый евнух, Генка распахнул отцовский плащ, без труда оборвав ветхие нитки больших и всё ещё блестящих пуговиц. И чем усерднее Генка тёр кукиш причинного места, тем быстрее и надёжнее яд злого насекомого пропитывал пористый орган страждущего чужого внимания.  Но Генка не был бы тем самым Генкой – закалённым ветераном вуайеризма обратного захвата, если бы мгновенно не оценил эффект жёсткой градации как в объёме, так и в цветовой палитре своей подпупной жилы! Скулёж лишённого чести скопца немедленно перерос в сочный рык ступившего на тропу брачных игр тюленя. Во истину Генка впервые в жизни (а, возможно, и первым из человеков!) испытал духовный оргазм, став не только свидетелем, но и носителем вселенского чуда – феноменального увеличения причинности фаллических культов! И понять сексуального невротика было не сложно – его скудный отросток плотской любви мало кому внушал уверенность в возложенном на него Купидоном успехе, иногда ввергая в уныние даже своего кормчего. В неистовом желании поставить точку рвущемуся наружу экстазу стремительным камшотом, Генка ринулся вслед испуганным студенткам. Плащ, развивающийся на узких и покатых плечах, подобно крыльям голодного птеродактиля, никак не поспевал за своим хозяином, а тот в след вверенному ему самой Иштар рогу изобилия, готовому вот-вот опылить подвядшее в парниках приличия человечество.

Но если праздный люд, вынужденный наблюдать парад багрового кукумбера,  всосавшего в себя всю кровь из костлявого тела эксгибициониста, был изрядно шокирован не только его размерами, но и фактом сексуальной агрессии, то чинно выгуливаемые, а так же и в хлам беспризорные собаки, озарённые понятным лишь их чутью откровением, с радостным лаем бросились вдогонку виновнику всеобщего конфуза. Порхал Генка над запущенными садовниками газонами до состояния луговых пейзажев не долго – тяжёлый кулачище возмущённого унижением тайны собственного достоинства пролетария, а не стрела игривого Купидона, сразил его на самом интересном месте. 

Генка был бит, покусан, унижен и надёжно завёрнутый в изодранный плащ передан в руки сперва милиции, а потом уже и в лапы санитаров. Но ни одному кулаку, ни одной слюнявой пасти и ни одному, исполненному антипсихотиками шприцу не в силах было лишить Генку того сексуального просветления, к которому он стремился с самого начала своего полового созревания, и которое наконец-то достиг! С тех самых пор, в минуты страстных вожделений, каждая пойманная пчёлка сажалась на пульсирующий похотью кукан и жертвенно умирала на нём, воскрешая к жизни греховный проводник семени; и таким образом яд провиденциального к опылению насекомого становился тайным причастием страждущего к сверхвселенскому удовлетворению поклонника несокрушимого стояка.