Серия «Есть вопрос»

Девять лет назад я опубликовала здесь, на Пикабу, пост о своем детстве под названием «Детский ад концлагерного типа или почему я люблю собак». Тогда люди удивлялись, как в закрытом советском интернате 60-х годов ребенок мог выживать в условиях голода, галлюцинаций и садизма н̶а̶д̶з̶и̶р̶а̶т̶е̶л̶е̶й̶ воспитателей. Вы спрашивали, почему я молчала.

Я молчала из уважения к своим родителям — детям войны, которые сами едва выжили под немецкими бомбежками и в голод Я не хотела разрушать их покой упреками при жизни. Но теперь их нет.

В разных странах постепенно стали публичными истории о жестоком обращении с детьми в закрытых религиозных и государственно-религиозных учреждениях. В Ирландии государственная комиссия расследовала историю Mother and Baby Homes, а позднее государство создало официальную схему финансовых выплат и медицинской поддержки для определённых категорий пострадавших. В Канаде существуют компенсационные программы, связанные с системой Indian Residential Schools.

Весь мир знает про ужасы фашистских лагерей.

Но у нас принято считать, что подобные вещи происходили исключительно на «загнивающем Западе» или в нацистской Германии. У нас создана железобетонная иллюзия идеального советского детства. Закрытые ведомственные интернаты круглосуточного типа, где ломали волю и калечили детей, просто списаны за давностью лет.

Выжившие там не получили отдельного статуса, сопоставимого со статусом бывших несовершеннолетних узников нацистских концлагерей, и не получили специальной государственной программы компенсаций за сам факт пребывания в советском закрытом учреждении. Российское законодательство действительно предусматривает меры социальной поддержки бывшим несовершеннолетним узникам фашизма — то есть детям, подвергшимся нацистским преследованиям в годы Второй мировой войны.

А нас превратили в «несуществующих», чью травму общество обесценило словом «вам показалось».

Про нас просто никто не знает.

Я приняла тяжелое решение. Я пишу автобиографическую книгу «Дневник очень плохой девочки: основан на НЕреальных событиях».

«Плохая» — это не про аморальность. Это про женщину, которая не приняла навязанную роль жертвы и выжила там, где система пыталась стереть её в порошок.

Я пишу этот пост без внешних ссылок — правила Пикабу я уважаю. Это не реклама. Это манифест против исторической невидимости целого поколения.

Имеем ли мы право дальше делать вид, что этого не было?

Стоит ли вскрывать этот закрытый периметр внутренних «детских адов», чтобы вернуть людям их украденные биографии?

Я в сети, пью кофе и готова к прямому разговору без купюр.