А ведь мне было с ним так хорошо.
Когда Самойлов брал меня к себе на колени, время как будто останавливалось. Времени больше не было. И не было смерти. А было только одно острое, сияющее, бесконечно прекрасное «сейчас». Ослепляющее, как звездное скопление в центре галактики.
Где уже ничего не различить, никаких цветов и оттенков – только свет, бьющий во все стороны. Только моя радость – моя чистая радость от того, что он рядом. Он того, что он занимается мной – делает для меня все, что умеет.
А он так много умел – и главное, так это любил.
Но почему-то сейчас это воспринимается отстраненно, как далекое воспоминание. Я помню о пережитом – но совсем не хочу его повторить.
Я хочу, чтоб меня никто не трогал.
Я лежу в постели с закрытыми глазами, слушаю Агату Кристи. Иногда пробую включать музыку – но почему-то почти не воспринимаю ее сейчас. Когда меня рвет, мне ненадолго, на полчаса, становится как будто легче. Потом опять возвращается чувство мучительной тошноты, из-за которой невозможно ничего делать. Я почти ничего не ем, а то, что ем, во мне не задерживается. Пью – но тело не принимает и воду.
Оно сошло с ума, мое тело. Впрочем, я и всегда была с ним в странных отношениях.
Ему часто было нужно что-то, что вызывало несогласие и раздражение разума.
Болит раздраженная кислотой гортань. Я похудела на шесть килограммов. Руки стали тоньше и прозрачнее, совсем как у девочки. Нос заострился, и порой, проходя мимо зеркала в коридоре, я себя почти не узнаю. Мне кажется, я выглядела так лет в пятнадцать… Была такой же худенькой и нескладной.
Впрочем, нет. Что-то изменилось.
И мысли стали тяжелыми и простыми, как камни.
Они ворочаются в голове медленно-медленно, медленно-медленно. Я даже не могу читать, а ведь раньше так любила… Хоть бы это не навсегда. Что я буду делать потом?
Я заворачиваюсь в плед, закрываю глаза и начинаю мечтать.
Такая, как старшая дочь Самойлова?
Только маленькая. Русоволосая. Интересно, какого цвета у нее будут глаза? Я буду одевать ее в платья. В легкие белые платья. Играть в куклы. Мы будем гулять в парке и строить замки в песочнице.
Я куплю ей самую красивую, самую дорогую куклу. И кучу одежды. И лошадь. И дом.
И еще жениха и малыша – это уж непременно. Кена… и… ну как же звали младенца Барби? Вылетело из головы. Вот черт.
Мы будем сажать их на розовую пластмассовую мебель и поить чаем из пластмассовой посуды.
Я обязательно куплю «посудку» – мне такую в пять лет подарил на день рожденья дедушка. Белые пластмассовые тарелочки и чашки.
Как жаль, что они не сохранились – лет в двенадцать я отослала все кукольные прибамбасы двоюродной сестре в другой город.
Ничего. Я куплю ей все новое.
Еще нее будут красивые длинные волосы. Я буду расчесывать их по утрам и заплетать косы – такие, какие были когда-то у меня. И вообще она будет красивая. Вся.
А самое главное – она будет моя.
