Не нужно вырывать события из контекста своей эпохи.

Хорошо рассуждать сейчас, когда с одной стороны взлетает ИИ, с другой Маск на Марс и т.п.

У тогдашней эпохи была одна особенность: почти полное отсутствие инженерных школ (за исключением редких, типа Туполева).

Это означает, что никто не может проверить по учебникам "Реактивная авиация для заборостроительных техникумов" или сославшись на экспертную оценку - за отсутствием тех и других.

Всё что осваивали, было впервые и секретно.

Никакого обмена опытом ни по вертикали, ни по горизонтали не было, даже в пределах одного института никто не знал мало того чем соседи занимаются - но и даже целиком собственный проект, плохо это или хорошо - отдельная тема.

Второй момент - даже отсутствующая инженерная школа в СССР не базировалась на научной основе - также за отсутствием таковой.

Просто не успели после разрухи Гражданской Войны возродить то, что было до революции, тут можно многое про химию вообще и химию порохов и ВВ в частности, тот еще квест, и не могли создать научный (а "наука" по Аристотелю это возможность повторить) задел прежде всего в металловедении, в оптике, в химии полимеров, в сварке и т.п.

Всё что было в наличии - это 5-10 лет разношерстных исследований на оборудовании "с миру по нитке". Почти всегда с чередой сменяемых руководителей направлений - проверяющие физически не могли адекватно оценить работы, и иллюстрировали Даннинга и Крюгера револьверами и пулеметами.

Тот же Королёв после войны жесточайшим образом расправился с артиллерийской империей Грабина и до 70х в СССР практически не разрабатывались новые образцы ствольной наземной артиллерии (что вынудило скоммуниздить у французов будущую Нону и аукается ныне на СВО).

Так что все шли по трупам и головам всех.

Конкуренция в чистейшем виде, где "не вписался в рынок" (ТМ) приводило в лучшем случае на Колыму.

И кроме того "нет такой должности - "хороший человек"", конкуренция была не только в стратегическом периоде, но и в моменте, отсутствие аналогов не позволяло адекватно оценить осуществимость идей и технологий.

Мало кто знает, но в конце 30х СССР был абсолютным мировым лидером в робототехнике, т.е. в дистанционно управляемых самолетах, танках, катерах.

Эту тему продвигал Тухачевский, и строили эскадрильи радиоуправляемых самолетов, дивизионы катеров, батальоны танков.

Ровно та же тема - отсутствие возможности сравнить с аналогами.

В условиях лабораторий и экспериментов всё почти работало, и казалось что нужно чуть-чуть доделать, и взлетит, поплывёт и поедет.

Оказалось (точно как с турбиной) что этому "чуть-чуть" еще 15 лет зреть и напитываться теоретической базой.

Поэтому и у Лангемака и Ко тоже были свои козыри, которые в моменте делали их труд нужным и незаменимым.

А то что тренды сменились - так то лишь потом.

Глупо развешивать оценки прошлому, гораздо мудрее не повторить сейчас тех же ошибок. Гибель "Эрнеста" и "Гудвина" ничего не напоминает?

"Этодругин форте"???

Письмо Королева Сталину — интереснейший документ эпохи. Оно рассказывает о Сергее Павловиче полнее и больше, чем многие десятки постов на Пикабу. Несмотря на немалый объем, это письмо заслуживает того, чтобы привести его целиком:

«г. Москва. ЦК ВКП(б)
Иосифу Виссарионовичу Сталину.
Королева Сергея Павловича
ЗАЯВЛЕНИЕ
Советские самолеты должны иметь решающее превосходство над любым возможным противником по своим летно-тактическим качествам. Главнейшие из них - скорость, скороподъемность и высота полета. Сейчас в авиации повсеместно создалось положение, при котором самолеты нападения почти не уступают по качеству самолетам-истребителям, а также и другим средствам обороны. Это дает возможность нападения воздушному противнику на большинство объектов внутри страны. Это подтверждает и опыт последних войн. Только решающее превосходство в воздухе по скорости, скороподъемности и высоте полета м.б. надежным средством защиты. Это условие необходимо и для успеха наступательных действий авиации и в настоящее время зачастую предопределяет успешный исход всей кампании в целом. Обычная винтомоторная авиация в силу самого принципа своего действия (двигатель внутреннего сгорания, гребной винт - пропеллер) уже не может дать нужного превосходства самолетам обороны над им же подобными самолетами нападения. В этом отношении обычная авиация стоит почти у своего предела, а все ее средства, как-то: наддув, винт переменного шага, парогазодвигатели или турбины и пр. — все это полумеры, а не выход из создавшегося кризиса.
Выход только один - ракетные самолеты, идея которых была предложена Циолковским. Только ракетные самолеты могут дать преимущество над лучшими винтомоторными самолетами, а именно: по скорости в 1,5—2 раза и более; по скороподъемности в 8-10 раз и более; по высоте полета в 1,5 раза и более, а также по своей неуязвимости, мощности поднимаемого вооружения и т.д. Для ракетных самолетов область огромных скоростей и высот есть не препятствие в работе, а фактор благоприятный в силу самого принципа действия ракет, в отличие от винтомоторных самолетов, областью которых являются относительно малые скорости и высоты полета. Значение ракетных самолетов, особенно сейчас, исключительно и огромно. За рубежом уже 15—20 лет во всех крупных странах интенсивно ведутся работы над ракетами вооружения, а в основном — над созданием ракетного самолета, чего, однако, до 1938 года достигнуто с успехом нигде не было (в Германии — Оберт, Зенгер, Тиллинг, Опель и др., во Франции - Руа, Бреге, Девильер и др., в Италии - Крокко и др., в США - Годдард и др., и т.д.). В Советском Союзе работы над ракетными самолетами производились мною фактически с 1935 года в НИИ № 3-НКОП. Аналогичных работ никем и нигде в СССР не велось. До моего ареста (28 июня 1938 года) за 3,5 года работы были осуществлены несколько типов небольших ракет (до 150 кг весом), разных моделей и агрегатов и произведены сотни их испытаний на стендах и в полете. Был разработан ряд вопросов методики и теории ракетного полета и издан в печати и пр. Впервые в технике в 1938 году с успехом были произведены основные испытания небольшого ракетного самолета (весом 700 кг). Испытания его в полете были с успехом закончены в апреле 1940 года, что я узнал из акта технической экспертизы. Из сказанного видно, что, несмотря на очень малый срок моей работы над проблемой ракетного полета и ее общеизвестные огромные технические трудности, сложность, новизну, особую секретность и отсюда - полное отсутствие литературы, зарубежного опыта, консультаций и пр., несмотря на все это, кое-что было сделано, правильное начало было положено.
Целью и мечтой моей жизни было создание впервые для СССР столь мощного оружия, как ракетные самолеты. Повторяю: значение этих работ исключительно и огромно. Однако все эти годы я лично и мои работы подвергались систематической и жестокой травле, всячески задерживались и т.п. ныне арестованным руководством НИИ-3 - Клейменовым, Лангемаком и группой лиц: Костиков (сейчас зам. дир. НИИ-3), Душкин и др. Они по году задерживали мои производственные заказы (212), увольняли моих сотрудников, или их принуждали к уходу (Волков, Власов, Дрязгов и др.), распускали обо мне слухи и клевету на партсобраниях (Костиков), исключали меня без причин и вины из сочувствующих ВКП(б), публично вывели из совета ОСО и многое другое. Обстановка была просто невыносимая, о чем я писал, например, 19 апреля 1938 г. в Октябрьский райком ВКП(б). Они же ввели в заблуждение органы НКВД, и 27 июня 1938 года я был арестован. Клейменов, Лангемак и Глушко дали клеветнические показания о моей якобы принадлежности к антисоветской организации. Это гнусная ложь, и это видно хотя бы из следующего: конкретных фактов нет, да и не может быть; Клейменов и Лангемак взаимно ссылаются о том, якобы один слышал от другого, при этом в разное время и т.п. Выдаваемые ими за акты вредительства с моей стороны: сдача заказа на ракеты в авиатехникум в 34 г., задержки в ракете 217 и высотной ракете, даже сами по себе, если разобраться, никак не могут быть истолкованы, как вредительство. Кроме того, сдачу заказа в авиатехникум, как легко и проверить, я не производил, ее дали Щетинков и Стеняев. Над высотной ракетой я вообще не работал, а объект 217 по своему объекту ничтожно мал, да и был выполнен досрочно. Костиков, Душкин и др. никогда не видали в действии объектов моих работ и не знали даже, как следует, их устройства, но они представили в 38 г. в НКВД лживый "акт", порочащий мою работу и безграмотно искажающий действительность. В 1938 году следователи Шестаков и Быков подвергли меня физическим репрессиям и издевательствам, добиваясь от меня "признаний". Военная коллегия, не разбирая сколь-либо серьезно моего дела, осудила меня на 10 лет тюрьмы, и я был отправлен на Колыму. В частности, на суде меня обвиняли в разрушении ракетного самолета, чего никогда не было и который эксплуатируется и сейчас, в 1940 году. Но все мои заявления о невиновности и по существу обвинений оказались безрезультатны. Сейчас я понимаю, что клеветавшие на меня лица старались с вредительской целью сорвать мои работы над ракетными самолетами. Уже более года как отменен приговор и 28/V с.г. окончено повторное следствие, причем: моими показаниями и повторной экспертизой от 25/V 40 г. опровергнуты обвинения и клеветнические показания на меня, но повторное следствие не встало на путь объективного разбора моего дела, а, наоборот, всячески его замазывает и прикрывает юридическими крючками, а именно: эксперты Душкин, Дедов, Калянова используются вновь, как свидетели (что незаконно), мне не предоставлено дачи объяснений по их показаниям, или очных ставок и пр. Свидетели с моей стороны не допрошены, я не допрошен подробно по показаниям арестованных и пр. и, наконец, мне снова предъявлено обвинение по ст. 58, п.п. 7 и 11, что явно неправильно и нелепо. Третий год скитаюсь я по тюрьмам от Москвы до бухты Нагаева и обратно, но все еще не вижу конца. Все еще меня топят буквально в ложке воды, зачем-то стараются представить вредителем и пр.
Я все еще оторван от моих работ, которые, как я теперь увидел при повторном следствии, отстают до уровня 1938 года. Это недопустимо, а мое личное положение так отвратительно и ужасно, что я вынужден просить у Вас заступничества и помощи. Я прошу назначить новое объективное следствие по моему делу. Я могу доказать мою невиновность и хочу продолжать работу над ракетными самолетами для обороны СССР.
13 июля 1940 г.
С. Королев»