Сейчас дети всё реже играют во дворе.
Не сочтите меня ностальгирующей занудой — хотя и очень похоже. Но реальность такова: даже если на улице лето, а вокруг полно качелей, горок или просто мест, где можно носиться и сходить с ума — вероятно, детей там не будет.
Никто не крутит солнышко на качелях. Не собирается в перекрашенной на сотню раз беседке, чтобы пошептаться. Не распахиваются окна и не раздаётся женский голос:
— Домой!
Или:
— Ужин готов!
Мысль об этом вызывает у меня холодок по коже.
Снова покажусь ностальгирующей занудой — но я была одной из таких детей. Из тех, кто брал в одну руку скакалку, в другую куклу с растрёпанными волосами и сбегал из дома на целый день.
Сама не понимаю, чем мы занимались часами напролёт. Не чувствовали голода, не думали об игрушках, которые остались дома. Мы просто носились по вытоптанной траве, занимали очередь у качелей, а временами предпринимали нерешительные вылазки в другие дворы или даже на соседние улицы.
Какой же смелой я тогда себе казалась.
Но веселье могло закончиться в любой момент. Скрип деревянной форточки, громкое: «Маша, пора обедать» или «Леся! Быстро домой!»
Слышишь своё имя или просто знакомый голос — беги.
Не всегда, правда, голос оказывался знакомым. Иногда он просто разносился среди деревьев и припаркованных машин. Какая-то женщина кричит из какого-то окна:
— Домой! Быстро!
Имени не было — поэтому взволнованно озирались все.
Хотела бы я сказать, что в любой ситуации узнала бы голос мамы, но... Когда твоей любимой кукле пытаются оторвать голову, сложно сосредоточиться. Поэтому мы переглядывались, шептались: твоя? Нет? Шум ветра. Скрип оконной рамы. Чья-то мама теряла терпение.
Но чья?
Обычно мы ждали, пока зов станет более конкретным. Но временами в компании находился сосед, который бросал игрушку и отряхивал грязь с шорт. Может, он и не был уверен, что зовут именно его, но точно знал — не стоит испытывать мамино терпение.
— Ну я пошёл.
— Спускайся потом!
Но эти дети никогда не выходили во двор снова. До квартиры они тоже не добирались.
Они исчезали, едва за ними закрывалась дверь подъезда.
В нашем дворе была одна девочка, которая пошла на такой зов. Юля. На один класс старше меня, мы вместе ходили в школу.
Она оставила мне куклу в голубом платье, но так и не забрала её.
Или девочка, с которой я ходила в музыкалку — уже забыла её имя. Она тоже на пианино играла, я списывала у неё сольфеджио. Однажды мы вышли с летних каникул, а её место осталось пустым.
Я слышала, как учителя шептались, что она не вернулась с прогулки.
Сейчас дети реже бывают на улице. А ещё почти у всех телефоны, если что, мама позвонит. Но иногда распахивается окно. По двору разносится женский голос:
— Домой! Быстро!
Я тоже слышу его — когда возвращаюсь с работы или из магазина. Мурашки бегут по коже. Дети перестают гоняться друг за другом, подошвы сандалий шаркают об асфальт. Они переглядываются. Гадают, идти или нет.
И меня тоже тянет туда, в подъезд. Тянет на отдалённо знакомый, властный зов. Но я не поддаюсь ему.
Потому что если пойду — оно уже меня не выпустит.
140/2026
Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.
