Дескать, хочешь работать два часа в день, работай два. Хочешь десять, работай десять. можешь вообще не работать. Все дороги открыты. Хочешь будь рабочим, хочешь инженером, хочешь архитектором или программистом. Те, кто поумнее понимает, что бездельничать никто не будет, ибо у людей будет развито принципиально иное мышление. Недоступное современному человеку. И пока такого мышления нет, то и коммунизма нет.

А потом идёшь в магазин и берёшь то, что надо. Опять же, утописты думают, что можно будет на халяву набрать всего и вся. А люди поумнее пронимают, опять же, что у людей светлого будущего будет иное сознание.

Но все эти представления о коммунизме - полный идиотизм. И на их высмеивании и строится антикоммунистическая пропаганда. Ибо что легче, чем высмеять идиота?

Например, гениальный писатель и злобный антисоветчик Виктор Суворов в одном из своих романов описывает диалог циничного солдата с молодым и наивным солдатом, который верит в коммунизм. Они на гауптвахте и носят фекалии из выгребной ямы офицерского городка. Циничный солдат спрашивает: "Как ты думаешь, вот при коммунизме, когда будет от каждого по способностям, кто-то скажет, что его способность, его призвание, быть говночистом? Не писателем, не художником, не инженером, не рабочим. А именно говночистом?"

И молодой солдат понимает, что принцип от каждого по способностям, не будет работать.

А циник продолжает: "А как ты думаешь, хватит ли всем соболиных шуб? Не хватит. Как ты думаешь жена генеральская откажется от своей соболиной шубы, чтобы её могла носить любая молодая девка?" И лирический герой перестаёт верить к наступление коммунизма.

Но Виктор Суворов разоблачает не теорию коммунизма. А наивные представления некоторых граждан о нём.

Можно ли представить общество, где каждый решает, чем ему заняться? Нет. Даже, если это небольшая городская или сельская коммуна 20 века. В племени это ещё возможно. В маленькой сельской коммуне 19 века было возможно. Но на современно заводе - нет. А тем более на современном производстве с конвейером.

Представим коммунистический завод. Один делает сто деталей, второй двести, третий 50. Инженеров переизбыток,рабочих хватает, в ПТО никто идти не хочет. Про говночистов я вообще молчу.

А потом все идут в магазин. У всех из них есть коммунистическая осознанность. И никто не будет заказать себе предметы роскоши или брать одежды и еды больше, чем надо. Надо тебе 150 грамм риса в день и 100 грамм мяса, ты берёшь именно столько. Нужен раз в год комплект спецодежды - получаешь.

Но предположим, у кого-то есть потребность в чёрной икре или соболях. Может особенность пищеварения у него такая или мёрзнет человек. Получается, какой-то другой член общества должен про запас на такой случай делать соболиные шубы? Держать соболей, убивать их? А другие члены общества должны делать чёрную икру. А если её никто не заказал, то выбрасывать её.

Бред же!

Тогда, может быть, мы запретим соболей и чёрную икру? Отлично. А что оставим? Красную икру оставим? И шубы из кроликов? Или только щучью? И шубы из собак?

Получается, надо создать общество, в котором тотальная уравниловка. У всех одинаковый паёк и одежда. Ибо создать общество, где все будут сознательные и откажутся от бесплатных предметов роскоши невозможно. Создать общество, в котором будет запрещена вся роскошь - невозможно.

Да. Создать общество тотальной уравниловки - можно. Но зачем? Не такого коммунизм мы ждём и не такой коммунизм обещал Маркс.

А всё очень просто. Должно быть регулирование. Не каждый человек определяет, сколько еды ему взять исходя из его потребностей и хотелок. И сколько одежды ему заказать. А есть некий регулирующий орган, который определяет: этому положено столько-то калорий, этому с учётом его телосложения и объёма рабты столько-то. Тому два комплекты одежды. А этот работает на севере. Ему положен усиленный паёк и шуба. Там будет и икра, и соболя. Не как предмет роскоши. А как средство выживания.

Это же касается распределения работ. В принципе невозможно, чтобы люди сами решали сколько им работать, где, кем и когда. (Попробуйте так сделать ракету или процессор). Рабочие задачи распределяются среди трудовых резервов. Ты, исходя из своих способностей, будешь рабочим, ты инженером, а ты говночистом. Если случится авария, то трудовые резервы перебрасываются на решение проблем с канализацией. Все работы хороши, все важны. Но объём и фронт работ определяются сверху.

Кем же всё определяется? И фронт работ, и объёмы потребления? Каким органом? Может новым правительством? Но это сразу же приведёт и к ошибкам в планировании и распределении, и к коррупции. Да и сама идея некоего управляющего органа прямо противоречит идеям Маркса.

Может оно будет распределяться неким советом коммуны? Опять же, на небольшом производственном и сельском предприятии это возможно. А как это сделать на авиационном заводе? Или хотя бы автомобильном? А на производстве по выпуску ракет или плат? Рабочие будут решать, сколько чего выпустить, что заказать, у кого? Полный бред.

Ответ прост. И он никому не понравится. Это будет ИИ.

ИИ сможет исключить человеческий фактор. Он будет рационально распределять объёмы работы, оценивать способности и потребности людей.

И именно с развитием ИИ коммунизм стал возможен и неизбежен.

ЗЫ Попросил Гугл ИИ исправить опечатки. Ибо писал на скорую руку. Гугл отказался. Алиса и Дип сик часто отказываются обсуждать острые темы: Тайвань, СВО и так далее. Но все ИИ очень положительно относятся к марксизму. А тут просто исправить опечатки. И на тебе.

Потому что у обеих идей одна исходная боль: неравенство. И коммунизм, и Уравнизм смотрят на мир, где один человек владеет яхтой размером с квартал, а другой выбирает между лекарствами и едой, — и говорят: так быть не должно.

На этом сходства не заканчиваются:

Общая мишень. Обе модели считают, что рынок, предоставленный сам себе, накапливает неравенство, как снежный ком: у кого есть капитал, тот получает ещё больше капитала.

Общий пафос. Обе апеллируют к справедливости, а не только к эффективности. Это идеи с моральным зарядом, и именно поэтому обе вызывают такие горячие споры.

Общий главный вопрос от критиков. И той и другой задают одно и то же: «А работать кто будет, если всем поровну?» Это не совпадение — это фамильная черта всех эгалитарных проектов.

Казалось бы, родные братья. Но дальше начинаются различия — и они принципиальные.

Различие первое: что именно уравниваем

Здесь проходит главный водораздел, и его часто не замечают.

Коммунизм уравнивает не доходы — он упраздняет саму частную собственность на средства производства. Заводы, земля, капитал становятся общими. Маркс, кстати, презирал «казарменное уравнивание» и называл его грубым коммунизмом; его формула — «от каждого по способностям, каждому по потребностям» — вообще не про одинаковые зарплаты. Потребности у людей разные, значит, и получать они будут разное.

Уравнизм, судя по названию и логике идеи, бьёт в другую точку: он выравнивает результат — экономическое положение людей. При этом вопрос о собственности он, насколько можно судить, не решает так радикально: речь идёт скорее о перераспределении, чем об экспроприации.

Это различие огромно. Коммунизм — это смена фундамента дома. Уравнизм — скорее радикальная перепланировка при сохранении фундамента. Первое драматичнее, второе — теоретически — реализуемее.

Различие второе: путь к цели

Классический марксизм прямо говорил, как прийти к цели: классовая борьба, революция, диктатура пролетариата как переходный этап. Это теория с встроенным механизмом захвата власти — и именно этот механизм в XX веке породил самые тяжёлые страницы её истории.

Уравнизм, насколько известно, революционного сценария не предлагает — и это одновременно его сила и слабость. Сила — потому что идея без баррикад легче входит в общественный диалог. Слабость — потому что на вопрос «а как конкретно мы от сегодняшнего мира придём к вашему?» у коммунизма ответ есть (пусть и страшный), а у Уравнизма пока, по сути, нет. Идея без теории перехода — это пункт назначения без маршрута.

Различие третье: багаж

У коммунизма есть то, чего нет у Уравнизма, — опыт. И это обоюдоострый факт.

С одной стороны, коммунистические проекты XX века дали индустриализацию, всеобщую грамотность, социальные лифты для миллионов. С другой — дефицит, репрессии, подавление инициативы и в итоге экономическое поражение в соревновании с рынком. Экономисты неплохо разобрали, почему так вышло: без ценовых сигналов рынка плановая экономика слепнет (это ещё в 1920-х предсказывал Мизес), а без личной выгоды стимулы приходится заменять принуждением или энтузиазмом, и энтузиазма надолго не хватает.

Уравнизм этого багажа не несёт. Он не отвечает за ГУЛАГ и очереди — просто потому, что нигде не был реализован. Но по той же причине он не может предъявить и ни одного доказательства своей работоспособности. Коммунизм — это теория со шрамами. Уравнизм — теория без биографии.

Так какая модель сильнее?

Смотря что называть силой. Разложим на три раунда.

Раунд 1. Теоретическая проработанность. Тут коммунизм побеждает с разгромным счётом — просто за счёт полутора веков работы тысяч умов, включая и его умных критиков. У Уравнизма пока нет своего «Капитала», нет ответов на классические возражения о стимулах и расчёте. Счёт 1:0.

Раунд 2. Совместимость с реальностью.Здесь интереснее. Радикализм коммунизма — его слабое место: полная отмена частной собственности требует такой концентрации власти, которая исторически кончалась плохо. Более мягкая модель, которая перераспределяет, но не экспроприирует, ближе к тому, что уже частично работает в мире — вспомните скандинавские страны, где рынок сочетается с мощным выравниванием доходов. В этом раунде потенциальное преимущество у Уравнизма. 1:1.

Раунд 3. Ответ на главный вопрос — про стимулы. «Зачем стараться, если результат у всех выровняют?» Коммунизм отвечал: изменится сам человек, вырастет «новый человек» с иной мотивацией. Практика ответ не подтвердила. Уравнизм на этот вопрос внятного ответа пока не дал. Раунд заканчивается вничью — оба стоят перед одной и той же нерешённой задачей. Это, кстати, и есть та самая точка, где Уравнизму стоило бы сосредоточить теоретические усилия: кто решит проблему стимулов при выравнивании — тот выиграет весь спор.

Вердикт

Итог получается неожиданным. Коммунизм — сильнее как теория и мертвее как практика: его радикальное ядро история проверила и забраковала. Уравнизм — слабее как теория, но свободнее как идея: он не привязан к революции, не отягощён прошлым и может искать ответы там, где марксизм искать запрещал — например, в сочетании выравнивания с рынком.

Так что честный ответ на вопрос из заголовка звучит так: сегодня сильнее коммунизм — просто потому, что он существует как разработанная система, а Уравнизм пока больше похож на заявку, чем на модель. Но потенциал роста — у Уравнизма, при одном условии: если его сторонники перестанут отвечать на вопрос о стимулах лозунгами и начнут отвечать расчётами.

История экономической мысли знает такие сюжеты. Идеи-заявки иногда вырастают в идеи-системы. А иногда так и остаются красивым названием. Что случится с Уравнизмом — зависит не от его конкурентов, а от качества его собственной домашней работы.