Стоишь, слушаешь это и просто охереваешь. Стенки его перерастянутого пузыря сейчас тонкие, как папиросная бумага. Когда деверь топтался по нему ногами... Читать лекции и поучать восьмидесятилетнего старика? Да нифига. Молча выслушал, сделал в голове очередную пометку «какой же пиздец» и пошел работать. Здесь, на краю географии, у людей другой космос. Горячий кирпич и глухая надежда, что всё пройдет само.

Беру катетер. Пытаюсь пройти снизу — упираюсь. Аденома, подогретая ромашкой, отекла и намертво заблокировала канал.

Поворачиваюсь к медсестре: — В перевязочную. Цистостому будем ставить.

И вот тут огромный плюс сибирской глубинки. Тебе не нужно полчаса разжевывать пациенту хирургическую технику и риски. Доктор сказал надо проткнуть живот — значит, надо.

Сестра подает лоток. На нем тяжелый, блестящий кусок медицинской стали со здоровенным стилетом внутри. Местные хирурги поставили токарю литр спирта, и дядя Вася выточил им гениальный, неубиваемый троакар. Вся фишка в том, что сбоку у этой канюли выпилена прорезь по всей длине. Внутренний диаметр позволяет засунуть прямо в пузырь толстенный катетер Фолея, раздуть баллон — и просто скинуть железяку сбоку. Не надо мудохаться, пытаясь стянуть трубку через коннектор. Суровая инженерия.

Упираю рукоятку в ладонь. Резкое усилие всем весом тела. Плотный хруст апоневроза, провал — и из канюли под бьет фонтан темной мочи. Едкий аммиачный запах заполняет перевязочную. Загоняю толстый катетер, скидываю сталь через боковую прорезь.

Лицо деда расслабляется на глазах. Мяч под кожей сдувается. Он откидывается на клеенку и хрипло выдыхает: «Ох, Господи...»

Бабка молча ставит мне на столик банку брусничного варенья — твердая валюта. Плата за чудо.