В воспоминаниях очень часто (даже тут, в комментариях) встречаются вот такие "шофера", которые хватают охуевших "начальственных дамочек" за грудки. Значит таких смелых "шоферов" было много. Но при этом нам рассказывают о тотально запуганном народе "при кровавом Сталине": "Боялись слово сказать".
Люди, как у вас вот эти два обстоятельства - всего боялись, но при этом нихрена не боялись - в одной голове умещается?
На начало войны мой дед служил в полку, который дислоцировался в Западной Белоруссии, село Жировицы. Уже в воскресенье, 22 июня 1941 года, и село, и часть попали под обстрелы. Надо было срочно эвакуироваться. Отец, 1936 г. р., записал свои воспоминания об этом (что сам запомнил и со слов бабушки)
Водитель полуторки, набитой женщинами с малолетними детьми, должен был довезти их до Слонима.
(со слов бабушки)
"Быстро погрузились и покатили из Западной Белоруссии, из Жировиц, как оказалось, навсегда. А полк остался там, на границе.
Шофёр имел приказ довезти нас до районного центра Слоним и вернуться в Белосток. Мы с сыном и дочерью разместились в кабине, а Славик с няней Марусей устроились в кузове на корзине с бельём. Я уговорила её поехать с нами в эвакуацию. Она была одинокая женщина и после небольшого раздумья согласилась поехать. До Слонима доехали быстро и без особых происшествий. Среди нас особой тревоги не чувствовалось, велись спокойные разговоры о том, как далеко нас завезут, и когда можно будет вернуться обратно.
Слоним на половину, если не больше, чем на половину, был уже пуст. Тихие улицы, притаившиеся дома, прохожих почти нет. Воинских частей здесь уже не было. В наши души начала заползать тревога. Никто машину не покидает. Оставлять нас здесь было ни чем не лучше, чем вообще вывозить из Жировиц. Все вопросительно смотрят на шофёра.
- Пусть делают со мной, что хотят, - после некоторого колебания решительно махнул рукой шофёр. – Вас с малыми детьми, - обратился он ко мне, - я бросить здесь не могу. Поехали в Барановичи. Там сдам вас в военкомат».
Поехали в Барановичи. На трассе влились в колонну. Колонну периодически обстреливали с самолётов.
(из воспоминаний папы)
"Как я понимаю, немецкие самолёты стреляли, когда возвращались после бомбардировки. Вот и понятно, почему могли предупреждать об обстрелах. Сбросят бомбы, куда приказано, а по возвращении стреляют по колоннам беженцев: и то, если есть патроны к пулемётам, почему бы не развлечься, не похулиганить.
Няня или чутьём чувствовала, что лучше отбежать подальше, где было безопасней, чем под пулями прятаться в придорожной канаве или в кювете. Или просто следовала примеру мужчин – лучше отбежать подальше, даже если в открытое поле. Прятаться под редкие придорожные кусты и деревья бесполезно, от пуль и осколков они не спасут. В одном из налётов мы с няней убежали далеко в поле. ...Когда немецкие самолёты пролетели, и мы побежали к машине, колонна уже трогалась. Передние машины уже поехали, задние стали выворачивать на дорогу.
Мама рассказывала: «Все в нашу машину погрузились. Я бегаю возле машины, кричу своих, шофёр стоит, не знает, что делать. В кузове стучат по кабине и требуют немедленно ехать, а я с обоими детьми стою у кабины, и громко зову их.
Вот так стояла и ждала, - продолжала она рассказывать. - Некоторые в кузове всё громче стали стучать по кабине и требовали от шофёра ехать. Но я помнила наказ мужа, и бросить сына, даже на няньку, никак не могла. Как бы я потом смотрела в глаза мужу?»
Няня слышала гудки клаксона и бежала изо всех сил, она почти волоком тащила меня за собой. Мужчина из машины схватил меня за руки и буквально забросил в кузов. Няню несколько человек под руки втаскивали в кузов уже на ходу.
«Как они могли так поступать? - рассказывала мама. - Мы же жили в одном доме, были соседями. Наши мужья служили в одном полку. Они в это самое время, может быть, воевали с немцами. Такие вот люди. А я всё твердила: «Без сына не поеду. Не поеду», и продолжала их ждать. Нас уже стали объезжать задние машины. В кузове почём зря лупили по кабине, ругали шофёра, но он всё же дождался нас. Больше так далеко при бомбёжках и обстрелах я их от себя не отпускала. Была опасность остаться в поле навсегда».
P. S. Это уже мне бабушка рассказывала - собираясь в эвакуацию, она аккуратно убрала в шкафчик недавно вымытую посуду и даже набросила на часть мебели чехлы. Потом закрыла квартиру на ключ и спрятала его в сумочке. Ключ этот потерялся уже много позже, когда эвакуированных разместили в одной из деревень Ульяновской области.
P. P. S. Немного поясню возмущающимся.
Самолёты летели на восток бомбить нашу территорию. На обратном пути, развлекаясь, стреляли по колонне беженцев. Поэтому, завидя самолёты, пролетающие на восток, колонна останавливалась, все слезали с машин, прятались, как могли, когда самолёты пролетали на запад - залезали в машины и двигались дальше. Да, самолёты могли внезапно вернуться, но что бы могло им помешать стрелять и по движущейся колонне?
Соль земли русской... да... а я вот сейчас расскажу про "соль земли" украинской.
Мои родственники по маме с Украины, Черкасская область. Дед погиб при форсировании Буга (это уже после войны узнали), два дядьки партизанили в разных отрядах, ещё один, самый старший, ещё до войны лётчиком был, сперва воевал, потом, после ранения, перегонял самолёты на фронт. Командир. Вот про него и речь... почти про него.
В общем, во время оккупации немцы разыскивали родственников командиров, и уничтожали их, это общеизвестная история. Отыгрывались, или "моральное давление" оказывали, неважно, главное, что вызывали в комендатуру семью... и с тех пор эту семью никто не видел.
Вот и моей бабушке как-то вызов пришел, мол, с семьёй явиться. Но к тому времени уже известно было, чем это грозит, и бабушка, посоветовавшись с соседями, подалась в бега, с двумя дочками, 5 лет (мама моя) и 3 лет (сестренка её), а с ними и соседская семья, тоже угроза какая-то была, ну и ушли вместе.
Добрались в соседнее село, там начали обживаться, через некоторое время - вызов в комендатуру. И снова, не стали ждать, той же компанией в бега подались.
На новом месте через какое-то время история повторяется, и снова в путь, тем же составом.
В общем, кочевали они так до освобождения Украины, потом вернулись на прежнее место жительства, восстановили хозяйство (хата целая осталась, она и сейчас стоит).
А после войны сосед, семья которого кочевала вместе с бабушкиной, пришел к ней, и повинился: - Я тогда каждый раз сообщал немцам в комендатуру, что сын твой командир, лётчик.
Вот так...
А бабушка его простила...
Свекровь практически такую же историю о своей еврейской семье рассказывала. Её отца забрали в армию, её мать с тремя дочками осталась. Когда немцы уже подступали к Каменец-Подольскому, отец с риском быть расстрелянным за дезертирство сбежал из армии, чудом нашёл телегу с лошадью, посадил жену с детьми на неё и сказал гнать из города как можно быстрее! Сам вернулся в часть, объяснился, не наказали. Мать свекрови с детьми успела выехать, когда немцы уже практически входили в город, успели на поезд и уехали в Среднюю Азию. Там страшно голодали, но отец умудрился несколько раз приехать в отпуск и привезти продукты, в том числе гранатов для дочки с анемией, тогда считали, что они помогают. Как-то выжили, вернулись в свой Каменец-Подольский,а там немцы как зашли, всех евреев согнали в синагогу и сожгли. Идут они по улицам, а все дома их друзей и знакомых- пустые стоят. А их дом был хорошим, и немцы там свой штаб устроили. В общем, посмотрели они на это, не смогли там дальше жить, продали свой дом и уехали в другой город.
Она наливает мне в чашку душистый-предушистый чай и рассказывает:
- ...ну вот, а когда немцы подошли уже близко к Минску, прибежала наша соседка и закричала: "Нужно уходить, Берта Ароновна! Немцы вот-вот уже войдут в город!" Мама моя, как раз кормившая грудью младшего пятимесячного Лёву, сказала соседке: "Куда же я побегу с четырьмя детьми-то? Да и мужа мне нужно из командировки дождаться. Он приедет, а нас нет. Где же он потом будет искать нас?"
Но решили всё-таки уходить. Соседкин аргумент победил: "Ты хочешь, чтобы он вернулся из командировки и застал тебя с детьми в виде трупов? А после войны он вас всё равно найдёт."
Мама взяла маленького Лёвочку на руки, а мы все побежали за ней гуськом по пыльной дороге. Очень много людей там было: все бежали от немцев. Немецкие самолёты периодически бомбили нас, помню, как кто-то кричал и просил женщин снять с головы белые платки: платки эти для самолётов были всё равно, что мишени.
А потом дорога вдруг раздвоилась. И никто не знал, куда бежать: направо или налево. Мама решила бежать направо и этим спасла нам всем жизнь: потом мы узнали, что все, кто побежал налево, попали прямо в лапы немцев и были убиты.
И вот бежим мы по этой дороге дальше. Лёвочка вцепился маме в большую пуговицу на пальто: мама надела пальто с огромной каракулевой пуговицей на животе, несмотря на то, что стояла несусветная жара- 27 июня 1941г. Она говорила, что Лёве будет за что держаться. И вот держится Лёвка за эту мамину пуговицу, а мы, старший двенадцатилетний брат Лёня, трёхлетняя Кларочка и я, все бежим следом, хватаясь за полы маминого пальто.
Очень скоро у меня, тогда пятилетней девочки, устали ноги, я остановилась и заплакала. И мама заплакала, присела, обняла меня и зашептала мне в ухо пересохшими губами: "Нельзя нам, Славочка, останавливаться, никак нельзя. Надо идти-бежать через "не могу". А я реву и ни в какую не двигаюсь с места даже.
И вдруг мы видим, едет грузовик. В кабине рядом с водителем сидит какая-то важная дама в модной шляпке и с ярко-красной помадой. А в кузове грузовика- мебель, красивая такая, дорогущая мебель. Много мебели, целая гора: вот-вот за борта машины вывалится. Дама брезгливо показала в окно моей маме: "Давай, мол, убирайся с дороги, не видишь, что ли, у меня мебель!"
Мама было покорно начала отходить на обочину и нас отводить, чтобы не мешать, значит, даме мебель спасать, а грузовик вдруг возьми да остановись.
Водитель выскочил из кабины и давай эту мебель прямо на дорогу выбрасывать и кричит моей маме: "Жиночка, погоди, я тебя сейчас с детками твоими в кузов посажу!" А дамочка из кабины как заорёт: "Ты что делаешь, негодяй?! Да я мужу скажу, он тебя под трибунал отдаст, он тебя расстреляет за нарушение приказа!"
А водитель к ней подбежал, схватил её за воротник и говорит ей: "Заткнись ты, сволочь, ты же не понимаешь, что если я их тут на этой дороге оставлю, они мне до конца моих дней сниться будут! Вот довезу их до безопасного места, а потом можешь стрелять меня и вешать, тварь ты поганая!" Дамочка тут же заткнулась, а водитель нас всех с мамой забросил в кузов, а потом ещё несколько женщин с детьми, и мы поехали.
Доехали благополучно до Могилёва, он нас высадил и уехал с дамочкой той. Потом была эвакуация. А потом папа нас нашёл в эвакуации. А потом война закончилась, а мама всё горевала, что она даже имени того водителя не спросила, чтобы найти его после войны и поблагодарить. Я вот что думаю, Оксаночка, водителя того в живых-то уж нет, как и мамы моей, но вдруг он рассказывал историю эту своим детям или внукам? Вот если вы напишeте про него на этом своём интернете, вдруг его дети или внуки это прочтут? Мне так важно, чтобы они знали, что мы до сих пор помним о нём и никогда не перестанем благодарить его в своём сердце... Напишите, Оксаночка, не сочтите за труд. Интернет, он ведь такой всемогущий, а вдруг..."
А и правда, написала вот и публикую тут непридуманную историю эту. Вдруг по какой-то космической почте или другими какими неисповедимыми путями господними, водитель тот или его близкие получат весточку- благодарность от покойных ныне Берты Ароновны и Абрама Нахимовича и четверых их ныне здравствующих детей. Точнее, даже пятерых: младшенький Марк уже после войны родился, после того, как муж Берты Ароновны, вернувшись с фронта, нашёл её с детьми в эвакуации здоровыми и невредимыми.
Спасибо тебе, добрый человек-человечище. "Соль земли нашей" про таких людей говорят. Соль земли.
Автор- Oksana Lexell.
