К слову о дружбе с бабушкой. Девятый годок уж мы с ней друг дружку знаем. Сама она объявила, что между нами дружба только прошедшей весной, не так-то давно уж. А я как-то ещё медленней раскачиваюсь, я вот только по той осени разобралась, что у нас и в самом деле дружба, да не шуточная какая-нибудь, а настоящая, крепкая.
Как разобралась-то? Да само собой вышло, как и всё в моей жизни, почитай. Мы просто с ней ели вместе, ужинали творогом с булкой, как обычно…
Тут стоит оговориться, что я брезглива до жути. Причём брезгливость у меня не очень внятная, не всегда логичная даже. Ну, то есть, если у людей обычно всё чётенько: вонючее там, гнойное какое, слюнявое – это фу, это гадость стало быть, а постиранное, проветренное, сухонькое – это красота, это приятное, это к себе подпускаем с удовольствием. Так вот, у меня не совсем так оно работает. Я преспокойным образом могу на пропахшем мочой матрасе рядом с бездомным сидеть и беседы беседовать не морщась. Я могу яблоко с ветки сорвать, о рукав куртки потереть и слопать, ничтоже сумняшеся. Я могу в хостеле останавливаться с неизвестными и спать спокойнёшенько, ровно дома в собственной кровати.
В общем, вы поняли. Со стороны может показаться даже, что чувство брезгливости мне вовсе не свойственно, не живёт оно у меня. Но, нет, живёт. Я невероятно брезглива в вопросе совместной еды. Мало с кем могу с одной чашки пить. Ненавижу, когда кто-то свои пальцы в мою тарелку запускает, пусть даже и ягоды там или печенье – всё равно не люблю. Ни за что не стану есть надкусанное кем-то до меня. Ну, и так далее. Правда, брезгливость эта распространяется только на чужих. Со своими я могу: и с одной чашки, и с одной тарелки, и кусать по очереди. А дальше самое интересное – своих мой мозг определяет не по логичному принципу родства или долгого знакомства. Своих он определяет интуитивно, каким-то нутряным потайным счётчиком.
Помню, в никарагуанском чикенбусе мы с одним парнем сначала попили водичку из одной бутылки, потом дожевали галеты из одного пакетика, а после уже познакомились только. И ничего, даже мысли не было поморщиться брезгливо. На работе тоже с коллегами было, что с кем-то с первых дней знакомства могли кофе дегустировать из общей чашки. А с кем-то и через два года совместной работы стаканы делили на твой-мой, потому как не хотелось с одного пить, никак.
Так вот, про бабушку. Родня мы с ней, вроде как, с 2016 года родня, как за внука ейного я вышла замуж, с того самого дня и породнились. Но такого, чтобы есть из одной посудины с ней – мысли не было. Если с мужем мы с лёгкостью можем друг у друга что-то потырить из тарелок, если с мамой его мы спокойненько можем кусочками обменяться надкусанными или кофейку хлебнуть с общей посудины, то с бабушкой никак не могла, никогда. Даже если не доедала она чего, даже если с вкусное очень – нет. Всё недоеденное ею за столом – оно либо в помойку уходило, либо в холодильник до следующей еды – ей же чтобы, не кому-то из нас.
А тут вон оно как повернулось… Ужинаем мы с бабушкой на кухне (ну, нам-то вдвоём большой стол несподручно в комнате двигать, в кухоньке помещаемся, нам места много не надобно). Ужинаем уютно. У каждой творожок со сметанкой в блюдечке свой собственный накладен: ейный песочком посыпан, мой солью. Посрединке стола ещё одно блюдце – с двумя кусочками булки, обжаренной в разболтанном с молоком яйце, вкуснятина, бабушка очень даже оценила. Чинно-благородно, жуём творог, посмеиваемся, отщипываем кусочки от булки, жуём. Я отламываю сразу половинку от своего куска булки, мажу творогом, как пастой – так ещё вкуснее. Бабушка повторяет, себе тоже намазывает, кивает и смеётся – вкусно. Берет вторую половинку, тоже намазывает и… кладёт на мою тарелку.
— Я чегой-то не хочу сегодня много ись-то, ты доешь за меня, доченька.
Я съедаю положенный ею кусочек, встаю плехнуть нам чайку. И понимаю, что я впервые за восемь с лишним годов съела что-то, соприкасавшееся с бабушкой. Съела не через силу, а в радость, легко, как само собой разумеющееся, как своё собственное.
Выходит, у нас с ней не просто дружба. Дружба – это само собой, это да. Но выходит, мы с ней ещё и родня теперь, совсем родня. Такие дела вот.
