В палате № 4 выключили ночной свет, погружая комнату в привычное зеленоватое мерцание приборов. Швейцарский морфий элитного качества бесшумно проникал в вены, погружая истощённые тела восемнадцати узников в вязкое, безболезненное тепло. Но внутри этой физической пустоты, на частотах телепатического разума Короля Гродда, снова ожил ментальный диалог
Гродд транслировал цифры из годового отчёта Тима Дрейка, который днём зачитывал экскурсовод для судей Верховного суда США. Разговор сломанных титанов был полон сонного, медикаментозного смирения и жуткой горькой иронии].
«Восемьдесят килограммов...» — мысленный голос Бэйна прозвучал в умах узников тихо, со слабым, выстраданным вздохом. На его пятой койке под белой простынёй теперь лежало крошечное, истощённое тело весом всего в 65 кг. — «Я сбросил больше половины своей массы за этот год. Мои мышцы, моя гордость, моя сила... всё вымыто физраствором. Мальчик Робин занёс меня в таблицу как самую успешную амортизацию мяса. Великий Сокрушитель теперь весит меньше, чем Барбара Гордон на своей коляске...»
«Хи-хи... Зато какая грация, Бэйн!» — в ментальной сети лениво и тускло отозвался Джокер, чей реальный единственный глаз полузакрылся от утренней дозы морфия. Его челюсть, стянутая стальными скобами, была неподвижна, но в разуме клоун тихо хихикал сквозь слёзы. — «Сорок три килограмма! Посмотрите на меня! Я вешу как тринадцатилетняя школьница! Мои кости обтянуты серой кожей, и Робин гордится, что я достиг "финальной стадии усушки". Мы больше не пишем историю Готэма, Бэйн. Мы экономим им тридцать два процента на закупках соевого концентрата! Наша смерть обходится им слишком дорого, а наше истощение — в самый раз».
Осыпавшиеся листья и пустые кошельки
«Тринадцать килограммов...» — со слезами прошелестел в ментальном поле сонный голос Памелы Айсли (Ядовитый Плющ) со второй койки. — «Мой вес упал до сорока трёх, как у Джокера. Мои листья осыпались, моя кожа стала мраморной без хлорофилла. Но этот морфий... он смывает всю горечь. Пусть взвешивают. Пусть гид показывает генералам наши медицинские карты. Главное — нам больше не больно. Мы идеальные засушенные бабочки под стеклом...»
«Я тоже высох...» — хрипло и горько отозвался мысленный голос Освальда Кобблпота (Пингвина) с девятой койки. — «Минус двадцать восемь килограммов за год. Моя тучность ушла, гипс висит на мне, как пустой мешок. А мой племянник Оливер на пятнадцатой койке потерял двадцать кило. Кобблпоты больше не держат портовые доходы. Тим Дрейк выкачал из нас весь жир и все деньги, пустив профицит на детские поликлиники Готэма. Мы оплатили этот покой собственным мясом...»
На дальнем конце палаты, в международном секторе, раздался тяжёлый, исполненный космического позора мысленный ропот Короля Гродда:
«Шестьсот пятьдесят килограммов... Я потерял вес целого стада приматов. Моё королевское тело осунулось под титановым воротником. Но в моей голове больше нет ярости. Соевая диета Дрейка сожрала мою силу, оставив только этот безмятежный покой. Спи, Синестро. Твой жёлтый страх теперь весит на девять килограммов меньше...»
«Я сплю, Гродд...» — плавно прошептал в умах узников Синестро со своей двенадцатой койки. — «Моё коругарское тело усохло до минимума. Космические тюрьмы Фонарей требовали миллиарды на моё удержание, а Робин оптимизировал меня бесплатно, заперев внутри моих собственных истощённых костей. Мы идеальная, чистая прибыль этого мира. Спи, Бэзил Карло... Спи, Паразит...»
Глиноликий на семнадцатой койке и Паразит на восемнадцатой лишь безнадёжно, со слезами выдохнули сквозь свои трубки в реальном мире, окончательно уплывая в медикаментозный сон вслед за остальными. Новая мощная доза элитного анестетика бесшумно разлилась по венам всех восемнадцати экспонатов, бережно и безжалостно гася остатки их гордости, ярости и памяти о былом величии.
Телепатическая сеть Гродда окончательно погасла, погружая палату № 4 в абсолютное, вечное медикаментозное безмолвие. Восемнадцать величайших кошмаров Вселенной лежали ровными, истощёнными рядами, полностью приняв свой статус — статус тихой, безболезненной и невероятно прибыльной коллекции бабочек под стеклом, которая работала без сбоев под мерный свист восемнадцати аппаратов искусственного дыхания.
Вдох. Выдох. Свист.
Музей был полностью готов к новому рабочему дню, когда за зеркальным окном смотровой галереи снова загорятся фотовспышки курсантов ФБР
