zukko1

Кто - нибудь когда - нибудь хотел что-нибудь до полного усерача? Ну... Типа: машину... квартиру... дом... дерево? Шляпку с пером, наконец? Или новый девайс?

Так вот... Однажды в жизни я встретила то, что захотела всем сердцем, всей душой, всем пылом страсти двадцатилетней модной девки...

Это было чёрное английское платье... Из натурального крепа с лёгкой синтетической добавкой... Лиф укороченный... Впереди - застёжка с воздушными петельками... Рукав с чуть приподнятой головкой... Не пошлый "фонарик", о, нет!!! Так, едва заметный кокетливый вздроч на плечике...

Юбка тяжело падала до чуть ниже коленки и, стремительно летела следом при ходбьбе чарующим шагом: от бедра, левой, левой, левой...

И было то платье моим от рождения.

С этим платьем я увиделась у фарцовщика Вовика... И тут же поняла: без него мне больше счастья не видать...

Но оно стоило, как чугунный мост: 150 рублей... За те бабки на толчке под мостом у ж/д вокзала можно было афганскую коротюсенькую, расшитую дублёночку купить, плюс варежки в придачу...

Но какие в жопу песни, если ТАКОЕ платье ТАК село на меня, что даже фарцовщик Вовик присвистнул и тихо сказал:

- Ну, блин, Моника Витти, нах...

Я умолила Вовика никому то платье не предъявлять до завтрашних пяти вечера, и рванула добывать бабки...

Просить дома было совершенно невозможно: накануне мы страшно разосрались с мамой из-за моих поздних пьяных гулей - стоял май, что тут ещё сказать... А у бабушки - пенсия, её грабить беспонтово, там только на мороженое с газировкой хватило бы... Папа на три дня в командировке...

И тут я вспомнила! У меня было другое платье, раз надёванное... Шведское, красивое, белое с коротюсенькой юбочкой плиссе... Такое девочковое-придевочковое...

И это самое белое страстно хотела купить у меня девушка Ира...

На следующий день, после обеда, схватив белое платье, я отправилась к Ире, предварительно позвонив, и обрадовав, мол, везу тебе то, о чём ты так мечтала, дорогая, да-да, то самое, белое с плиссированной юбочкой, бля...

Но тут была некая моральная для меня-дуры заковыка... Дело в том, что это самое белое было куплено мною за сто рублей. А искомая сумма была на полтинник больше... Из чего следовало: надо было ту Иру наебать на пятьдесят рублей...

Едучи в трамвае, я проговаривая мантры в башке про то, что взять надо на ПЯТЬДЕСЯТ рублей больше, что в этом нет ничего предосудительного, что все сечас так делают: покупают дешевле, продают дороже... как в моём случае, на пятьдесят рублей... И, видимо так чётко вбила себе в башку число пятьдесят, что, когда Ира , примерив белое платье с плиссированной юбочкой, и убедившись, что она в нём - куколка, задала главный вопрос:

- Сколько?...

... я, ни секунды не раздумывая, громко жахнула:

- Пятьдесят рублей...

Сказала и застыла с мордой ахуевшего суслика, который сам себе неожиданно вдул...

Для более молодых людей следует пояснить то состояние суслика, который выебал сам себя...

Тогда был неписанный закон: сказал цену - отрезал. Вот я и отрезала...

Я плелась к Вовику с проклятыми пятьюдесятью рублями в кулачке, через весь город, но держалась.

Зато, когда вошла, увидела недосягаемое, уже никогда не моё чёрное платье, я взвыла...

Вовик, видавший виды, молча, дав мне водички, выслушал мою историю про пятьдесят рублей...

Сел на пол... Мы некоторое время помолчали...

Потом Вовик заржал...

Ржал он долго... Со слезами... И, кажется, даже пукнул...

Утерев слёзы, он, задыхаясь, сказал:

- Слава Богу, таких ебанашек, как ты больше не делают... На тебе, похоже, эксперимент закончился... Ладно... Давай полтос. Остальное в течение месяца... Пойдёт?

Я, не веря своему счастью, беззвучно молилась, шоб не дайбожЭ не передумал...

Вечером неожиданно раньше из командировки вернулся папа и сразу упиздовал в гараж - отпраздновать возвращение без всевидящего ока бабушки...

Я припёрлась туда со своей бедой, но с платьем в пакете...

Папа, конечно, денег дал... Но тоже очень смеялся...

Потом, утерев слёзы, налил нам коньячку и назидательно сказал:

- Детка... У тебя, скорее всего, есть масса достоинств. Но, как фарца ты - полное говно.

Он знал, что говорил, мой папа...

Автор: Валерия Байкеева©

Утро начинается с запаха кофе, шума посетителей кафе и нерасторопности персонала, который еще не успел проснуться. Все вокруг оживает, закручивается и вертится, придавая ускорение очередному дню. Молодой человек, в недорогом костюме клерка, отпивает из чашки и сонным взглядом осматривает посетителей. Очередной пустой день в веренице таких же пустых дней. Отчеты, претензии начальства, стрекотание коллег, невкусный бизнес ланч, дорога домой вечером в час пик, нехитрый ужин и беспокойный сон. Скоро начнется осень, которая охладит сердца и наденет на людей теплую одежду, умоет лица дождем и покроет деревья багряным золотом, наполнит воздух северными ветрами и скроет солнце. Он сидит и думает об этом, изредка поглядывая на нее. Девушку, которую он видит за одним и тем же столиком уже много месяцев. Она тоже иногда смотрит в его сторону, но ее взгляд всего лишь выражает снисхождение, нежели какие-то чувства. Евгений прячет глаза при каждом ее взгляде, страх граничит с желанием, чувства с пустотой. Она встает из-за столика, расплачивается и берет сумку.

- Вы, извините, могу присесть? – спрашивает она.

- Пожалуйста – смущается он и показывает на стул.

- Я могу ошибаться – улыбается она – Но, мне кажется, вы в меня влюбились?

- Нет! С чего вы решили? Просто, смотрю на людей и не более.

- Хорошо! Давайте сыграем в одну игру? Кто проигрывает, тот платит за кофе и говорит правду.

- Так вы ничего не заказали?! Вы же уже выпили кофе.

- Я закажу – улыбнулась девушка и подозвала официантку – Мне капучино, а молодому человеку обычный. Я угадала?

Он кивнул, пребывая в недоумении. С чего такая красавица вообще обратила на него внимание, радость в душе сменялась подозрительностью и страхом. Социум и бытие определяет сознание, превращая нас в рабов собственных страхов и комплексов. И мы перестаем верить в себя и свои силы, мы начинаем плыть по течению, абсолютно забывая про свой собственный путь.

- И что это за игра?

- Очень простая. Смотрите – достала кошелек девушка и вынула оттуда монетку – Вот так ее ставите на ребро и бьете, у кого дольше она прокрутиться, тот и выиграл.

- А если она со стола упадет?

- Время остановится. Играем?

- Я уже согласился. Кто первый?

- Давайте вы – улыбнулась девушка – Сейчас секундомер включу, - достала она телефона.

Молодой человек взял монетку и запустил ее по столу, убирая с ее пути сахарницу и салфетницу.

- Так! 27 секунд, если округлить – сказала незнакомка, когда монетка перестала вращаться – Теперь я, засекайте время – протянула она телефон.

Монетка покрутилась и соскользнула со стола, на секундомере было секунд 25, но он специально полез под стол искать монету и не остановил его.

- Вот – протянул он монетку.

- Вы секундомер остановили?

- Конечно, вот – протянул он телефон, на котором виднелись цифры 32.

- Так долго? Странно, мне показалось, что она быстрее упала.

- Нет, просто из-за того что падала, поэтому так и показалось – пожал он плечами.

- Тогда, с вас, правда и оплата счета!

- Меня зовут Алексей, я тут пью кофе, потому что работаю, вон, в том бизнес-центре.

- Вы в меня влюбились?

- Не знаю…

- Мы договорились говорить правду. Я же выиграла – улыбнулась девушка.

- Да. Но, просто. Вы… И я. Простите, но я точно не герой вашего романа.

- Герой мне и не нужен. А, вы забавный, я Светлана – протянула руку девушка.

- Как я уже сказал, я Алексей – прикоснулся он к ее руке, гладкой и нежной как шелк, ухоженной, как дворцы в Петергофе. Прикосновение любимой подобно касанием ангела и ровно благословению свыше.

- Я помню. Пока маразмом не страдаю – усмехнулась девушка.

- Вы извините – отдернул он руку

- Ха-ха-ха! Я точно не ошиблась, вы прелесть, большая прелесть – отпила кофе девушка.

- Я толстый?

- Нет. Просто забавный. И вы мне нравитесь, у вас в глазах пустота какая-то, как будто человек хочет пить. И в тоже время в них глубина и любовь. Надеюсь, ко мне… Вы один живете?

- Да. Я сам из Владимира, тут снимаю квартиру. Не москвич, извините.

- «Москвичей» давно уже нет – рассмеялась девушка.

- В смысле?

- Завод АЗЛК закрыли, которые их выпускал. Нет больше «Москвичей»

- Но, у меня есть собака, посмотрите – протянул телефон Алексей

- Порода дворняга…

- Да, я его нашел. С ним не так одиноко в этом городе.

- Странный вы.

- В чем? Просто такой, какой есть.

- Извините, но мне бежать надо, если захотите, звоните – бросила на стол визитку она.

- Вы извините… - посмотрел на номер Алексей.

- Пока… пока.. И, кстати, с вас ужин сегодня – она встала и ушла через прозрачную дверь в пучину бытия.

Странная, но она, правда, мне очень нравится. Наверняка в ее глазах я выглядел круглым идиотом и провинциалом, еще и собаку эту упомянул зачем-то. Господи, как же жжет сердце. Смешное чувство. Но как же прекрасно понимать, что она есть. Все наполняется смыслом и пониманием, я не поеду, сегодня домой вечером буду видеть ее и я буду счастлив – рассуждал про себя Алексей, идя в офис.

День пролетел быстро и он не заметил, как вечер начал падать на окна офиса. Коллеги в предвкушении окончания рабочего дня все чаще суетились, куда-то звонили и уже не работали. Офисная жизнь подобна жизни заключенного. Разница лишь в том, что тебя на ночь отпускают домой, ну и дают пару выходных. В остальном, те же надзиратели, та же пайка, даже банальщина в виде идиотских законов, которые придумывает начальство очень похожа.

- Леш? – подошел к молодому человеку коллега.

- А? – отвлекся он от своих мыслей и положил визитку девушки на стол, все это время он сидел и теребил ее в руках.

- По пиву после работы. Ты как?

- Я не могу.

- Что ты за человек такой? Работа – дом, дом - работа, сходил бы в бар или клуб, а то от скуки помрешь.

- Вот, сегодня вроде как иду с девушкой.

- М-м-м-м! Красивая? А подруга у нее есть?

- Не знаю, наверно есть. Я не спрашивал, да и н удобно как-то про такое спрашивать.

- Где нашел ее? В Интернете?

- Нет. В кафе, которое через дорогу от нас.

- Да, ты ходок! – рассмеялся коллега.

- Она сама подсела ко мне.

- Сама? Да ты не ходок, ты счастливчик. С таким фартом, и все еще менеджер. Куда идете?

- Не знаю. В ресторан наверно, только я ресторанов то не знаю.

- Смотри – открыл кошелек коллега и протянул ему визитку ресторана – Это хорошее место, я туда с секретаршей нашей ходил, кухня хорошая, интерьер приятный, дороговато только.

- А дороговато, это как?

- Средний счет 3-5 тысяч, без спиртного.

- Да, не дешево, но я же не пью.

- Дурак, причем тут ты, девушке вино заказать.

- Думаешь, она пьет?

- Смешной ты. Я откуда знаю, ты же с ней знакомился.

- С утра ока кофе заказала – пожал плечами Леша.

- А, что она должна была заказать? Бутылку водки? – рассмеялся приятель - Короче рассчитывай на тысяч 7.

- У меня нет таких денег, я только недавно за квартиру отдал. А, в 3 тысячи вообще не возможно там уложиться?

- Ой – вздохнул коллега и достал из кошелька несколько тысяч – На! Отдашь с зарплаты.

- Я не возьму спасибо, сходим куда-нибудь в другое место.

- Ага! В Макдональдс. Бери, бери, а то тошно на тебя уже смотреть, на тебе лица нет. Мне иногда кажется, что это офисная жизнь тебя прикончит.

- Почему?

- Русский человек в застенках жить не может, ему воля нужна.

- А ты?

- А, я и не русский, папа наполовину армянин наполовину еврей, мама наполовину русская, наполовину татарка. Да – задумался молодой человек – И еще меня на узбекскую кухню тянет. Может и узбеки где в роду затесались. Я как ходячий СССР. Жуть – поежился молодой человек – Ладно, развлеклись, да и про подругу узнай!

- Спасибо – убрал деньги Алексей. Он взял со стола визитку и набрал номер девушки, в трубке послышалась какая-та зажигательная мелодия, а потом он услышал ее голос.

- Але…

- Здравствуйте, я вот, звоню вам… -начал запинаться Алексей.

- Во-первых, кто вы? И зачем звоните?

- Я из кафе, который в монетку еще играл…

- Боже! – рассмеялась девушка – Достаточно просто было сказать, что вы Алексей.

- Вы запомнили, как меня зовут?

- Я же говорила: маразмом не страдаю. И как ваши дела Алексей?

- Вот, скоро с работы ухожу, и звоню.

- И? – улыбнулась девушка.

-Не понял, простите.

- Ой! Алексей, вы наверно хотите встретиться?

- Да, да, конечно, извините. Тут мне посоветовали ресторан неплохой.

- Хорошо, встретимся в нашем кафе, а там решим. Через полчаса.

- Я понял, хорошо…

Он выдохнул и начал собираться. Город наполнился огнями и спешащими по домам людьми. Москва была мало понятна Алексею, вечно бессонный мегаполис, с пробками и давкой в метро. Иногда ему казалось, что он муравей в огромном муравейнике, который помнил еще с детства. Вся эта возня и суета интересно смотрится со стороны, но когда ты окунаешься в нее, становится как-то грустно, осознаешь всю бесполезность своего существования. Перейдя дорогу и, купив букет, Алексей зашел в кафе и устроился на своем привычном месте возле окна. Через несколько минут вошла она.

- Добрый вечер! – присела она за столик – Это мне?

- Добрый вечер. Вы про что?

Девушка улыбнулась и показала на букет.

- А! Да, конечно! Я не знал, какие цветы вы любите, поэтому, если не подойдут, извините.

- Подойдут – усмехнулась она – Ну, что? Чай закажем и что-нибудь легкое?

- Я думал, мы в ресторан пойдем. Вы же сказали утром…

- Алексей, не воспринимайте все так буквально. Я так поздно не ем, а то не влезу ни в одну вещь.

- Мне кажется, вам полнота не грозит.

- Если бы знать, что нам грозит, а что нет – задумчиво сказала Светлана – Как прошел ваш день?

- Банально и скучно, как всегда.

- Вам не нравится ваша работа?

- Сложно сказать, но это все-таки лучше, чем вообще ничего. У нас, откуда я родом, работы нет.

- А, если бы была работа, вернулись обратно?

- Конечно! Тут жить не очень комфортно, люди скованны и эгоистичны, когда я только приехал, то решил познакомиться с соседями. У себя дома, я знаю всех соседей, на всех этажах, а тут просто хотел познакомиться с соседями по лестничной площадке.

- И как? – улыбнулась девушка.

- Один сосед дверь не открыл и почему-то обозвал меня геем, другая соседка сказала, что я извращенец, а бабулька сказала, что вызовет полицию, если я еще раз ей позвоню в дверь.

- То есть вы просто звонили в дверь и предлагали познакомиться?

- Ну, да. А что в этом такого?

- Вы прелесть! Алексей, в Москве так не принято.

- Почему? Я же ничего плохого не делал, просто человеческое общение.

- Ой – вздохнула она – Вы осторожнее с вашим общением, а то могут и по голове за него настучать.

- Я уже понял это, поэтому и завел себе собаку. Шел из магазина поздно вечером и увидел щенка. Знаете, конечно, я понимаю, что он не породистый, но для меня он самый лучший. Наверно, мы чем-то похожи с ним.

- Порода не всегда важна, есть нечто большее. Нужно уметь смотреть сквозь оболочку. А, родители ваши во Владимире?

- Нет, их нет, меня бабушка воспитывала, но ее уже как год тоже нет в живых, поэтому вся моя семья это пес – улыбнулся Алексей.

- Извините…

- Все в порядке, эта тема давно мной отпущена, как говорила бабушка: думать надо только о хорошем, плохое само придет.

- Это точно. Мы с вами похожи, я тоже не москвичка, отец был военным, поэтому мы мотались по гарнизонам и военным частям, осели в Самаре, ситуация похожая на вашу, работы толковой нет, собрала пожитки и уехала в Москву, вот уже 4-ый год покоряю столицу – усмехнулась девушка.

- Успешно?

- Пока счет равный – улыбнулась она – Может, пройдемся? За день устала от помещений.

- Охотно. Я всегда хотел прогуляться по центру, но одному как-то глупо ходить по улицам.

- А, я люблю просто пройтись, ощущаешь себя не так одиноко среди людей.

Они вышли из кафе, и пошли по московским улочкам, сквозь лица прохожих и вечернюю суету. Два одиночества, соединившихся благодаря беспощадному городу, который не прощает слабостей и сурово проверяет людей, испытывая их каждый день. Они вспоминали детство и делились своими впечатлениями, когда первый раз приехали в Москву. Время незаметно перевалило за 12 ночи.

- Ой – опомнился Андрей.

- Что-то случилось?

- Джек!

- Кто?

- Собака! Погулять же с ним надо, надует еще в чужой квартире, я и так еле-еле хозяйку уговорил, разрешить мне держать дома питомца.

- Это я виновата, заговорила вас.

- Нет, что вы! Просто я рассеян.

- Да, поздно уже, а завтра на работу – улыбнулась Светлана.

- Тогда созвонимся?!

- Обязательно.

- Может быть, я вас провожу?

- Я далеко живу, ваш Джек столько не выдержит.

- Как-то неудобно.

- Все в порядке. Завтра утром увидимся в кафе.

- Конечно! Просто…

- Что? – заглянула она ему в глаза.

- Не хочется отпускать вас.

- Тогда, знакомьте меня с Джеком – улыбнулась она.

- С удовольствием!

С годами устаешь от пустоты бетонных коробок и бестолковых сериалов по вечерам. Устаешь от одиночества и тоски, серых дней в проклятом городе, где редко бывает солнце, в котором его заменяют лампочки в квартирах. И ей не надо было, что-то говорить, чтобы он все понял, потому что жил также. Они доехали до его дома. В квартире их встретил радостный пес, который стойко терпел все это время, понимая, что хозяину влетит, если он напакостит.

- Я сейчас быстро чайник поставлю – заметался по квартире Алексей, спешно убирая разбросанные вещи.

- Идите уже на прогулку – улыбнулась девушка.

- Мы быстро…

- Идите.

- Там в холодильнике есть мороженное.

- Алексей…

- Все! Исчез! – вышел он с собакой из квартиры.

Холостятское жилище, с не глажеными рубашками и грязной посудой, которую хозяин оставил с утра в раковине, потому что наверняка проспал. Нехитрый набор продуктов в холодильнике и смятая постель. Она сняла туфли, прошла на кухню, наполнила чайник и начала мыть посуду.

- Вот мы и вернулись! Что вы?! Не надо, я сам. Вы извините за беспорядок.

- Мне не трудно, чайник вскипел.

- Спасибо – смущался Алексей.

- Я заметила у вас синтезатор в комнате. Вы умеете играть?

- Не очень. С премии купил себе эту игрушку. Всегда мечтал научиться, но водить меня в музыкальную школу было некому, бабушка и так сутками работала, а я учился. И вот теперь наверстываю мечты детства – улыбнулся он.

- Сыграете?

- Что вы! Я ужасно играю. Да и поздно.

- А мы тихонько – усмехнулась Светлана.

- Хорошо! Но, предупреждаю...

- А, мы с Джеком подпоем. Берите чай и пошли в комнату.

Он расположился за синтезатором, включил его и уменьшил звук.

- Просто слышимость у нас в доме, как будто все в одной квартире живем – вздохнул Алексей – Это последнее, что я кое-как выучил, услышал где-то эту мелодию – коснулся он клавиш.

- Я… по тротуару как млечному пути, иду и сам не знаю сам, куда же мне идти… Я так устал один в толпе, хочу назад, хочу к тебе…Только к тебе – пропела Светлана.

Осень сменила зима, которая пришла в город, как всегда не вовремя и неожиданно. Недели складываются в месяца и разбиваются о годы. И вот уже прошел Новый год, и отшумели праздники, она провожает его в командировку, нежно целуя в щеку, он обнимает и благодарит ее за то, что она есть.

Спустя несколько часов машина, на которой он будет ехать с коллегой, который когда-то одолжил ему денег на ресторан, попадет в ДТП и никто из них не выживет на суровой трассе, уходящей из Москвы. После похорон, она сядет за синтезатор и наиграет незатейливую мелодию, упадет на клавиши и зарыдает. Ему будет всего 27 лет по числу, которое высветил секундомер при их первой встрече. Ее не станет ровно в 32 года, и только перед смертью она поймет, что его обман подарил ей лишние 7 лет бытия.

Она сидит последний раз в кафе, где они познакомились, заказывает капучино и экспрессо, отрешенно смотрит в окно и достает монетку, осматривает ее и кладет на стол.

- Пошли отсюда, тут все занято – слышен голос молодого человека

- Слав, погоди, может освободится столик – осматривается по сторонам его девушка.

- Молодые люди. Тут свободно – привстает Светлана.

- Ой, спасибо, но у вас тут кофе еще стоит?

- Не с кем мне его пить – выходит она из кафе, навсегда растворяясь в толпе прохожих.

- Странная… – пожимает парень плечами – Смотри. Монетку оставила. Сыграем? У кого дольше она будет крутиться, тот и выиграл – улыбнулся он.

Монета делает оборот за оборотом, суровый город соединяет людей и разводит их навсегда, дарит жизнь и забирает ее, но пока монетка крутится, есть шанс…

Автор TopLap, уперто с Воффки

С момента рождения и до следующего абзаца я вела, как бы это помягче выразиться, несколько пуританский образ жизни. Своевременно сменила мамину грудь на пустышки и бутылочки, подгузники на трусики, спрятала часть молочных зубов в коробку из-под леденцов, другую часть растеряла в песочницах и детских лабиринтах, в тот же период времени меня потерял отец и более не находил. Мы остались с мамой вдвоем и все, что я только что рассказала, рассказано с ее слов. А вот как только я стала помнить происходящее, моя жизнь набрала необходимые обороты и наполнилась остротой ощущений.

В свои неполные шесть лет я узнала о том, что Дед Мороз – далеко не симпатичный мне мамин друг с ее работы. Мама таким образом попыталась расположить меня к этому сладко пахнущему и наигранно смешливому «толстопузу», ошибочно считая, что персонализировав его (толстопуза) материальные вложения в мое счастливое детство, она тем самым сблизить наши духовные сущности. Не тут-то было: я обиделась на маму за «дешевую подделку», а «толстопуз» стал единственным обвиняемым в убийстве Деда Мороза. Таким образом, накануне Нового года я перестала верить в возможность Чуда независимо от его формы или содержимого.

С несвойственным детям цинизмом я не только отрицала, но и яро критиковала любой факт проявления этого самого Чуда. И к великому своему детско-отроческо-юношескому самоудовлетворению, ни разу не ошиблась в своей, как мне казалось, Единственно Верной жизненной позиции. А, поскольку отрицание Чуда априори исключает существование Того, кто может чудо сотворить – я стала Атеистом, что в моем понимании значило: «В здоровом теле здоровые желания, а дух придумали слабаки».

В свой четырнадцатый День рождения я смачно ругнулась вслед второму отчиму, чемодан которого обгонял хозяина на пару ступеней в подъезде, и хлопнула дверью.

Всхлипывающая мать выглянула из кухни:

- Ты ругаешься матом?

- В его случае это звучало как комплимент, - я не умела и не хотела жалеть мать, считая, что она сама виновата во всем, что с нами происходит.

На девятнадцатом году жизни меня в порядке уведомления познакомили с новым «папой». Мы сидели втроем в неплохом ресторане, мама, как обычно, старалась угодить нам обоим, «папаша» больше молчал, я лениво и без вдохновения огрызалась на жалкие попытки матери разжечь пламя семейного очага.

Принесли салата.

«Папаша» пошевелил губами, перекрестился и перекрестил стол. Мама смотрела на нового сожителя с вожделением, я же тонко заметила:

- Осиновый кол в кармане брюк?

- А нужен? – «Папаша» посмотрел на меня спокойно и заинтересовано.

«Ну и рожа» - подумала я и поймала себя на мысли, что лукавлю: мужик был очень интересный, сильный взгляд, тихий и спокойный голос, не манерный, без жеманства, вкус в одежде…неужто мамуля выиграла джек-пот? И тут же отбросила эту мысль: чудес не бывает.

Этим диалогом наше общение с «новой грелкой материнской постели» и ограничилось. Поели, чмокнулись в щечку, разбежались. В отличии от своих предшественников, «папаша» заплатил за все сам.

В двадцать два года я уже успела побывать замужем и в разводе, закончить два ВУЗа и сменить три работы, место жительства, машину и бесчисленное количество раз прическу. Моего цинизма, лексического запаса и сарказма вдосталь хватало на то, чтобы растоптать любые самые лучшие чувства мужчины в зародыше, оставляя место лишь для трезвого расчета и хронического прагматизма. Общение с матерью я умудрилась вложить в рамки тридцати секунд разговора в месяц и двух «эсэмэсин» на Новый год и День рожденья. «Папаша» на горизонте не объявлялся как будто его и не существовало.

Однажды, встретив на перекрестках своих телесных утех очередного претендента на место «расстегивающего лифчик на законных основаниях», я решила притормозить свое кроличье существование и изобразить «любящую дочурку».

Упаковав изнывающего от безответной любви индивида в свежестиранное-толькочтоотглаженное, усадила его на пассажирское сиденье и выехала в сторону родного города.

- Молчишь. Если открываешь рот без разрешения – едешь домой на автобусе. И не на следующий день, а минут через пять после того, как совершишь этот подвиг. – Я обожала чувствовать себя властной, сильной и самостоятельной. Никто из моих бывших после таких речей не вякал. Этот тоже молчал, но молчал как-то странно. Он не пялился на меня как на икону, не заглядывал в рот, не жевал галстук от волнения и не дрожал от вожделения. Такое поведение меня несколько настораживало, но я отбросила тревоги – справлюсь. И не таких обламывали.

Дверь открыл «папаша».

- Где мать? – я игнорировала любые обозначения «папаши» в пространстве и во времени.

- И тебе не хворать, - «папаша» раскрыл дверь шире: - Прошу, - это он моему кЯвалеру.

Застолье только началось, а мое «тело» уже проявило себя в качестве на редкость коммуникабельного существа. Понравившись с первого взгляда маме, оно резво «навело мосты» с «папашей», после чего оба удалились на балкон, постукивая кубиками льда в бокалах с виски.

- Доченька, ну а ты как настроена?

- Мама-а-а, - протянула я, уже изможденная от предстоящего бестолкового разговора, - ну мужик. В штанах, с башкой и не свиным рылом. Что еще желать самостоятельной женщине, чтобы встретить старость?

- А любовь, доченька? – мама смотрела на меня с состраданием, - А душа?

- Да какая «душа», мама?! – началось полирование моего мозга, - Это в ваши времена о душе было модно рассуждать на берегу реки, расчесывая комариные укусы. А сейчас все ближе к грешной земле: поцеловались, обженились, под контрактом подписались. Он не дурак, телом и лицом вышел, деньги зарабатывает, меня обожает – прекрасная подстилка для дальнейшей жизни.

Мама откинулась от меня как от прокаженной:

- Я бы никогда не сказала так о твоем отце!

-А кто его видел кроме тебя?! – зря мамуля начала это разговор.

- Ты видела. И «моим папулей любимым» называла, - мать смотрела на меня с испугом, а под ресницами заблестели слезы.

- Ты еще меня в своих родах припомни! – сама не понимая почему, я сорвалась на крик. Что-то в том месте, где у дуралеев «душа» заболело, надрывно и предательски, - Ты даже не рассказывала, куда он делся. Согласна, - я жестом остановила попытку матери что-то сказать, - я не спрашивала. Но ты, почему ты всегда обходила эту часть нашей счастливой, наполненной радужными красками, жизни? Когда ты интересовалась, чем я живу? Когда ты задумывалась: каково это - жить без отца?! Все твои «мужички» - просто хлам в чулане моих желаний! Видишь, до чего довела меня – дочь ударилась в лирическую прозу.

- Ты когда такой стала? В чем я виновата? – Мама явно настроилась рыдать.

- Виновата? Да ни в чем! Ты не виновата в том, что меня окружали «папаши» и «толстопузы», ты не виновата в том, что я даже не знаю, как выглядит этот урод, которого я якобы называла «моим любимым папулей», ты не виновата в том, что я трахаюсь, как бешенный кролик, затаптывая мужиков в говно, потому что не верю в настоящие чувства. Ты не виновата ни в этом, ни в том, что я родилась, чтобы просто умереть. – наверно, я даже посинела от злости.

Мать беззвучно плакала, пряча лицо в ладонях, а я сидела с видом победителя, с тревогой прислушиваясь к странному самоосознанию себя в роли Пирра в пригороде Аускуле.

Мое «тело» и «папаша» стояли в дверях и смотрели на меня. Я даже испугалась – выражения их лиц были слишком похожи.

- На что смотрим? – тоже мне «кенты», понимаешь.

«Тело» как-то слишком уверенно двинулось в мою сторону:

- Ты не помнишь, где ключи от квартиры?

- В моей сумке. А че это ты засуетился?

«Тело» меня даже удивило: - Подстилке нужно проветриться.

«Папаша» молчал. «Тело» как-то уж слишком спокойно и очень раздражающе меня попрощалось с матерью, пожало руку «папаше» и, не обернувшись в мою сторону, покинуло авансцену. Неслыханный наглец.

«Папаша» продолжал молчать, только сел рядом с матерью, взял ее за руку и неожиданно поцеловал ее ладонь. Поцеловал несколько раз, прижимаясь щекой к ладони и прикрывая глаза.

Мама уже не плакала. «Папаша» молча отвел ее в спальню. Вернулся, сел напротив меня и тихо сказал:

- Сегодня ты остаешься у нас… - С какого перепуга? – попыталась перебить я - …а завтра в восемь ты поедешь со мной. Если попытаешься придумать какую-нибудь отмазку – сломаю ногу, наложим гипс – и все равно поедешь со мной, но уже в гипсе.

- Щас! – ставлю я «папашу» на место.

- Не «щас», а завтра утром. Не надо прикидываться тинейджером-переростком. Похоже, что я шучу? Я буду защищать твою мать и свою жену даже от тебя, хотя тебя я не считаю угрозой – не тот масштаб. Ты сама себе угроза.

Я фыркнула. Я всегда фыркаю, когда мне страшно и нечего сказать…

…я почти не спала. Я ворочалась, пытаясь спрятаться в подушке от выражения глаз моего «тела»¸которое вдруг оказалось с характером и силой, которую я уважала. Я пыталась скрыться от тихого, страшно тихого голоса «папаши» и затыкала уши, чтобы не слышать беззвучный плач матери…

…Я говорю – ты молчишь. – «папаша» выкрутил руль и машина зашуршала по грунтовке, - приедем на место – просто «плыви по течению». Само собой все станет ясно.

«Папаша» посмотрел на меня и предвидя вопрос: - Я не знаю, что будет. Если что-то должно быть, оно будет.

…я стояла в самом центре церквушки, окруженная нафталиновыми бабульками, здоровыми мужиками и закутанными в платки по самые щиколотки малолетками. «Блин, что я тут делаю?». «Папаша» замер сразу у входа, стоял как вкопанный и внимательно смотрел на священника…

Старичок-боровичок эдакий, метр сорок в прыжке, вместо смеха кряхтящий, он, по моему неопытному разумению, бесконечно богохульствовал, всем «ты-кал», бухтел много, но внятно, но почему-то… заворожил меня. Голос был скрипучий, слог колхозный, а я, как ненасытный ребенок, купалась в аромате ладана под его тихое кудахтанье. Протиснулась ближе к алтарю, старичок увидел меня и улыбнулся в свою седенькую бороденку. «Он босой…» - я увидела Его ноги, выглядывающие из-под рясы. Белые от мозолей, избитые трещинами и порезами. Старичок увидел мой взгляд, тоже посмотрел на свои ноги, даже подол рясы приподнял: - А че, вроде мытые...

Очередь была длинная, и я подошла к старичку одной из последних. Он мазнул меня кисточкой по лбу и вдруг спросил, улыбаясь:

- Буянишь?

Я вытаращилась на него в онемении.

- А мальчик хороший. Не подстилка.

Я не могла сдвинуться с места.

- Иди, я тебя позову…

…«Папаша» был у машины, курил, в мою сторону не смотрел. Я как первоклассница перед родительским собранием стояла поодаль, боясь поднять глаза. «Папаша» вдруг подошел ко мне и уже привычно тихо сказал:

- Просто говори, нужные слова сами найдутся.

…я спустилась в нижний храм. Батюшка указал мне на лавку у стены, сел напротив на табурет. Опять крякнул в бороду и спросил:

- Больно?

Ох, мамочка, как мне стало больно!!! Не от его слов! Я просто почувствовала безумную Боль в Душе, так, как будто Душа существовала. Я пыталась привычно съязвить, но ком в горле застрял непреодолимо, а мысли растворились.

Батюшка погладил бородку:

- А ведь мне сорок шесть…по виду не скажешь? – и опять улыбается в бороду, - тоже ведь чудил в свое время – меры не знал. Человек, он ведь как сосуд – что нальешь, то и выпьешь. А в меня налили столько помоев, что из ушей текло. – Батюшка заерзал на табурете, наклонился ко мне: - Нельзя без веры жить. Вера – как фильтр в твоем сосуде: нужное пропустит, грязь остановит. А ты сейчас как придорожная канава – и чистая дождевая вода в нее попадает, и путники гадят. Ты меня понимаешь? Не видишь ты настоящих ценностей, не знаешь цены жизни. Потому и не бережешь ни чувства, ни людей.

Я попыталась сглотнуть - ком только увеличился, кивнула.

- Че там тебе снится? Рассказывай…

Я прилипла задом к лавочке и задрожала…был сон…как явь…он снился мне очень часто…так часто и так одинаково, что я даже привыкла к тому страху, который всякий раз испытывала, просыпаясь утром в дрожи, мокрая от холодного пота

Я наконец сглотнула, и путаясь в собственном языке, замерев на первом слове, рассказала все, что могла рассказать…люди…грохот…детский плач…и темнота.

А потом заговорил батюшка. Тихо и неспешно. Он говорил, а я смотрела и впервые видела:

Их было девять. Пятеро лежали внутри вдоль искромсанной стены первого этажа когда-то административного здания. Шестого, Радиста, Командир видел сквозь щели в стене: он был «как на ладони», метрах в шестидесяти от здания, посреди площади. Двадцатидвухлетний мальчишка с конопатым лицом и выгоревшими бровями, он прижимался к днищу лежащей на боку сожженной машины и вопросительно-испуганно пытался высмотреть Командира. Развороченная рация бессмысленным хламом валялась у него в ногах.

Седьмого и восьмого, тогда еще живых, они смогли вытащить с площади, потратив весь запас дымовых гранат. Девятый остался лежать там, уткнувшись лицом в выжженную траву газона.

Снайперов было как минимум двое. Они очень рационально и своевременно меняли позиции в здании городской ратуши напротив, не баловали возможностью покрасоваться в оконном проеме и били только наверняка, выбивая цели парой.

Солнце бросало тень от ратуши на большую часть площади и начинало припекать. Девочка трех-четырех лет шуршала своими маленькими сандаликами по засыпанному битым кирпичом асфальту, плакала и громко кричала: «Мамуля… я кушать хочу»…

До дальнего края площади ей оставалось идти метров пятьдесят. Она очень медленно шла вдоль укрытия.

Через свою оптику Командиру были хорошо видны ссадины на локотках, грязные потеки на щечках, воротничок уже запыленной рубашечки под ярко-бирюзовым сарафаном… ее розовый подбородок дрожал, она вытирала кулачками слезы и еще громче звала маму, а русые косички с белыми ленточками подрагивали при каждом вскрике.

Командир видел, как Радист привстал, напрягся, готовый побежать к девчушке. Мелькнув на доли секунды в окне, Командир показал ему кулак:

- Сядь, … твою мать! Сядь…

Девочка, услышав крик, остановилась. Она увидела Радиста и перестала плакать.

- А где моя мама?

Самый старый из них, сорокалетний Прапорщик, замычал, прижался к стене щекой и негромко позвал:

- Маленькая, как тебя зовут?

Девчушка, не понимая, кто с ней говорит, испуганно сжалась:

- А где мама?

Командир увидел, как Прапорщик закрыл глаза и гладил рукой холодную стену:

- Она тут, недалеко…иди ко мне.

- Позовите маму…, - девчушка упрямо дернула косичками.

- Она не может подойти, маленькая моя, - голос Прапорщика дрожал, - иди ко мне, Солнышко…и мы пойдем искать маму вместе. Хорошо?

- Нет, - отрезала девчушка, - мне надо к маме…и папе, - и упрямо пошла.

Опять зашуршали сандалики. Прапорщик понимал, что будет, если девочка дойдет до края площади, обернулся к Командиру:

- Что делаем?

Четыре пары глаз смотрела на Командира. А тот считал. Считал вслух, так, чтобы слышал Радист.

- До нее сорок метров. Радист бежит к ней. По сигналу выступаем одновременно цепью с интервалом в десять метров. Старик идет по левому флангу, я – по правому. Двоих убьют метрах в двадцати отсюда. Значит, как минимум трое дойдут. Они и будут отсекать Радиста от стрелков. До здания доберутся в лучшем случае двое, включая Радиста. Всем понятно, что мы будем просто мишенями в тире?

Все молчали… Всем было понятно.

Девочка упорно шла к краю площади. Командир залез рукой под бронежилет, развернул целлофан…эта фотография дочери ему особенно нравилась…тогда, в зоопарке в День ее четырехлетия, незадолго до отъезда…она сказала Ему: «Папочка, ты самый сильный. Ты можешь все. Я так тебя люблю» и больно сжала его шею в своих объятиях.

Прапорщик перекрестился: «Господи, Иисусе Христе, помилуй нас, грешных. Командуй, командир…»

…снайперов было трое. Радисту не хватило пяти метров. Прапорщик обмяк сразу у здания. Остальные смогли пробежать ненамного больше. Командир лежал ближе всех к краю площади. Кровь заполнила легкие, и он захлебывался. Сандалики остановились в полуметре от него:

- Тебе больно?

Командир попытался улыбнуться. Девчушка присела на корточки, провела ладошкой по его щеке и сказала:

- Я найду маму и она тебя вылечит. Она меня всегда лечила.

…сандалики зашуршали по битому кирпичу.

На прошлой неделе командир со своей группой лично засыпал этот край площади противопехотными минами. Щедро и плотно.

…Командир закрыл глаза, успев подумать: «Чудес не бывает».

…я рыдала. Как малахольная дура я размазывала ладонями слезы по щекам и выла…Выла от бессилия и осознания того, что я – пустышка, утратившая Веру раньше, чем смогла понять ее предназначение. Глупая, бестолковая, самодовольная и самовлюбленная пустышка, играющая в Игру, правил которой сама не знаю,…и еще от того, что я вспомнила маму…которая плачет…держит меня за руку и говорит…о том, как боялась меня не найти…что никогда меня не бросит…что папа «уехал» навсегда, но очень меня любит…

Батюшка смотрел на меня…смотрел и видел чистый лист…без загибов и изломов…без клякс и помарок…

- Мы сами решаем, для чего нам жить. Но предавать тех, кто жил ради нас, нельзя. И в чудеса верь, чадо неразумное, – без веры жить только зря. А маме не хами…такую мать еще поискать нужно, - и опять довольно крякнул. Положил мне руку на голову, что-то шептал, потом хлопнул ладонью по моему лбу, перекрестил и крякнул: - Иди с Богом и ничего не бойся.

Я уже стояла на ступенях, дрожа от внезапного холода, обернулась, посмотрела на сидящего на табурете батюшку…маленький, уставший, он морщился, потирая ступни…

- Че те еще надо, бандитка?

Я боялась ошибиться и спросить не то, что Важно. Во рту так пересохло, что я едва разомкнула губы:

- А кем они были?

Батюшка вздохнул:

- Людьми. Людьми, которым просто хотелось жить. – он угадал (или знал) мой следующий вопрос: - Еще увидимся, иди.

Я села в машину. Мужчина курил. Я всхлипнула, все еще чувствуя остатки кома в горле.

Мужчина завел двигатель:

- Ну что, куда?

- Поедем к маме? – я вся трепетала, поднимая на него глаза…трепет и нежность… он мне кого-то напоминал…кого-то, кого я увидела совсем недавно, а знала очень давно.

Машина тронулась…сдерживая дрожь, я спросила:

- А если буду говорить «отец»?

Он кивнул.

- А если «папа»?

- Кто бы возражал…кстати, твой – он молодец. И гордый и милосердный. Я бы на его месте послал тебя. А он в гостинице сидит. Дал тебе шанс…не будь дурой, мой тебе совет.

Я вытираю слезы счастья и осторожно кладу ладонь на его запястье…теплое и сильное.

Эпилог.

Из письма настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы протоиерея Константина настоятельнице Святогеоргиевского женского монастыря игуменье Варваре:

«Спаси Господи. Матушка. Простите великодушно, что пишу так редко, но, Вам не хуже меня ведомо, что радовать редко лучше, чем часто огорчать. Потому ждал повода…

…матушка моя велела кланяться. Тот отрез, что вы прислали, пришелся очень кстати, теперь не нарадуемся новым шторам в трапезной…верхний зал в храме, с Божьей помощью, закончим к весне…строители медленные, но очень аккуратные, грех жаловаться…ноги болят все сильнее, а спина, если вовремя не прилягу, как углями посыпана…

…не перестаю удивляться милости Божьей и мудрости его безграничной. Если помните, в мирской жизни разным жил…и когда служить в армии довелось, в разных местах бывал…в самом конце службы случилось мне быть радистом…все погибли, лишь я Божьей милостью в живых остался…а девочку эту раньше айболиты отвезли, она прошла по минному полю как по лужайке…воистину, кроме как Божием провидением и не назовешь…и вот мне Радость случилась – спустя двадцать лет девочку эту встретил. Хорошая девочка, умненькая, красивая. Дурашка еще в жизни, но свой путь найдет. Господь ее не оставит, я знаю.

…не устану повторять, Матушка: Счастье это безмерное, когда милостью Божией дано тебе понять, что не зря живешь.»

Автор http://russianpoetry.ru/users/polovkov

Детская площадка наполнена смехом, маленькие дети разных возрастов бегают друг за другом. Кто-то катается с горки, а кто-то играет в мяч. Детский смех, как весенняя капель наполняет двор, звоном и радостью. Начало жизни, начало долгого или коротко пути, который будет полон соблазнов, радости, а иногда горестей. Маленький мальчик лет 7-ми мнется в стороне, поглядывая на девчушку его возраста, она поглощена игрою в куклы, что-то живо обсуждает с подружками и смеется. Паренек, собравшись с мыслями, неуверенной походкой подходит к ним. Девочки прерываются и смотрят на него, в недоумении.

- Чего тебе? – спрашивает самая взрослая из девчушек, а соответственно самая боевитая.

- Я…- мнется парень.

- Иди отсюда, не мешай!

- Нет!

- Глупый, говорить не умеет.

Девчонки начинают смеяться, их звонкий смех как каплями бьют по маленькому влюбленному сердцу. Конечно, он глуп! И ни потому что он маленький, а потому что первый раз он влюблен. Он даже еще не понимает, что это и как, но какая-та неведомая сила тянет его к неказистой девчонке со скобками на зубах и растрепанными волосами. Как весенней молнией его пронизывает от макушки до пяток. Но, он берет себя в руки и делает шаг вперед.

- Странный какой-то – смеется девчонка.

Но он уже никого не слышит, звон в ушах и дрожь все на секунды исчезает, и он лезет в карман шорт и достает оттуда подтаявшую шоколадку и маленькое пластиковое колечко из Киндер сюрприза. Как долго он искал его, тратил свои небольшие карманные деньги на шоколадные яйца. И вот наконец-то, вчера ему улыбнулся удача.

- Это тебе – протягивает он подарки девчушки.

- Спасибо – берет она шоколад и колечко, улыбаясь ему скобками на зубах.

- Жених и невеста! – смеются дети.

Но для них уже никого нет, как первые подснежники весной, внутри у них прорастает: любовь и нежность…

Сумерки падают на площадку, и дети расходятся по домам, забывая ведерки и совки в песочнице. Теряют игрушки и плачут, протестуя против того, что их забирают из этой «весны». Им на смену приходят подростки, которые занимают лавочки. Они шумят и что-то громко обсуждают, ломающиеся голоса разрезают воздух, и наполняют его шелестом летней листвы. Парочка присаживается недалеко от друзей. Им чуть больше 17-ти, и они не могут оторваться друг от друга, хотя и видятся почти каждый день. Сердца, как будто греются под полуденным солнцем июля, нежатся в неге слов, похожих на спасительную тень деревьев, которые бережно укрывают их от внешнего мира.

- Вы идите или нет? – кричат друзья.

- Нет! – целуют он ее.

- Да отлипните уже друг от друга.

- Отвалите! – обнимает она его.

- Да, ну их… Пошли.

Шум компании пропадает в темноте, и остается только ее дыхание, как бриз с моря, и стук его сердца похожий на удары летнего грома. Каждое прикосновение, как луч солнце прикосновение, дает надежду и приносит счастье. И обоим хочется, чтобы все это длилось вечно, чтобы лето никогда не кончалось.

- Мне домой уже пора – улыбается она - Маме завтра надо помочь, а то она запилила уже.

- Может, еще немного посидим?

- Правда поздно, я обещала. Ты проводишь меня?

- Конечно, милая! – обнимает ее и нежно целует.

- Ночью я буду писать тебе, всю ночь…

Перед подъездом они не могут расстаться, и даже когда она заходит в подъезд, в последний момент он останавливает ее, пытаясь ухватиться за частичку июльского солнца и августовской грозы. Все затихает и на стоянку въезжает машина. Семья возвращается с дачи, двое детей дремлют на заднем сиденье, беспокойный кот, предчувствуя дом, начинает метаться по переноске.

- Мест нет – вздыхает мужик – Сейчас искать будем.

- Говорила тебе, раньше выезжать надо было – смотрит по сторонам жена.

- Собираться три часа не надо было!

- У тебя всегда кто-то виноват.

- Не доводи меня!

- Мам, я в туалет хочу – ноет дочка.

- Солнышко, потерпи, сейчас папа хоть где-нибудь остановится.

- Выходите и идите домой, я припаркуюсь и вещи принесу.

- Сразу бы так!

Квартира наполняется светом, дети разбегаются по комнатам, кот поглощает корм, а они разбирают вещи. Солнце светит уже не так ярко и не всегда греет, все чаще слезы и обиды, как октябрьский дождь разрезают небосвод их жилища. Ветра со стороны друзей и родственников атакуют их мир, но они держатся за него, пытаясь раскрасить быт всеми красками осени. Дети засыпают, и они готовятся ко сну, на мгновение холодный ветер упреков затихает, и он, улыбаясь, лезет в шкаф и достает маленькую коробочку:

- Это тебе, просто забыл про него.

- Ой – открывает она коробочку и видит кольцо – Забыл… Подлизываешься за ту рыбалку, да? – улыбается она.

- Нет, просто люблю – целует он ее.

На минуты и часы выглядывает лучик солнца и топит иней на его висках, и окрашивает ее волосы. Они гонят от себя зиму, они все еще хотят жить в бури осени, хотят переживать шум ветра и солнце, запах листвы и дожди, укрывая от них, друг друга. Темная аллея пуста и безлюдна. По ней бредет пожилая пара. Бессонница заставляет их прогуливаться поздно ночью. Она держит его под руку и кутается в платок.

- Холодно? – снимает он кофту с себя и накрывает супругу.

- Не надо, ты и так плохо себя чувствуешь.

- Нормально я.

Она прижимается к нему ближе, пытаясь согреть. Зима жизни уже наступила, и кровь уже не греет как прежде, они жмутся друг к другу. Снег давно припорошил их волосы. Изношенные сердца, пережившие: весеннюю капель, майский гром, июльский зной, августовский гром, октябрьские дожди и последние лучи осеннего солнца, бьются в унисон, пытаясь сохранить остатки тепла, для того не расставаться уже никогда…

Детская площадка наполняется звонким смехом, очередной маленький мальчик стоит и сжимает шоколадку в кармане, не сводя глаз с маленькой девчушки…

Мужчина в шляпе и в очках с тёмными стёклами вошёл в распахнутые двери кафе. Постукивая перед собой тростью, он приблизился к столику.
- Простите, здесь не занято? - произнёс мужчина вполголоса и, не дождавшись ответа, нащупал свободной рукой стул. Выдвинув его, мужчина присел за стол, снял шляпу.
- Здравствуйте! - произнесла, остановившись перед столом официантка. - Что будете заказывать? Принести вам меню...
Девушка осеклась, поняв вдруг, что посетитель незрячий.
- Спасибо, меню не нужно, - произнёс мужчина, повернув голову в сторону в сторону, где стояла официантка. - Кофе, пожалуйста.
- Да, конечно! - Девушка упорхнула, но очень быстро вернулась, и поставила перед посетителем чашку.
Поблагодарив, мужчина прислонил трость к соседнему стулу, и принялся пить кофе маленькими глотками.


Трое долговязых, короткостриженных парней шли по тротуару, и громко переговаривались между собой:
- Саня, надо было брать деньги! На что сегодня бухать будем?!
- Да не мог я взять деньги, Марк, не мог! Она меня видела!
- Ты слышал, Кирюха? Мы остались сегодня без бухла потому, что эта старая дура спалила Саню!
- Меня бы это не остановило! - заявил Кирюха. - Если бы я оказался на твоём месте, Санёк, то...
- Заткнись! - Саня неожиданно схватил Кирюху за плечо, толкнул к дому, прижал его спиной к стене, и зашипел в ухо: - ты понимаешь, что мне пришлось бы завалить старуху?!
- Придурок! - Кирюха резко согнул ногу, угодив коленом Сане в пах, и пока тот стоял, согнувшись от боли, и хватая ртом воздух, нагнулся к самому уху Сани. - Хорошо, ты не завалил старуху, не стал брать денег, молодец! И что теперь? У нас ни копейки! Из-за твоего человеколюбия мы сидим без денег, и даже бухнуть не можем! Да, ты молодец, красавчик, пожалел старуху, но просто представь, сколько дней мы могли бы оттягиваться на её деньги!
Саня медленно приходил в себя от боли в паху. Выпрямившись, он со злым выражением на лице оглядел улицу.
- Я знаю, где можно достать деньги, - проговорил парень. - Не много, но наверняка.
Уже стемнело, когда трое отморозков подошли к кафе. Марк извлёк из кармана пачку сигарет. Друзья закурили.
- Уж не предлагаешь ли ты бомбануть кафешку? - поинтересовался у Сани Марк.
- Слушайте, - покачал головой Саня. - Одна моя знакомая работает здесь официанткой. К часу ночи кафе закрывается. Но перед тем, как сотрудники разойдутся по домам, им выдают зарплату. Не составит труда отобрать деньги у официантки. У каждой из них в кармане будет не меньше пяти тысяч! Зарплата за день вместе с чаевыми! К тому же можно не только заработать, но и не плохо оторваться, если официантка окажется симпатичной! А, если хотите, можно увеличить доход втрое! Каждый из нас возьмёт на себя по одной официантке! Нужно просто проследить за жертвой, и, дождавшись, когда она войдёт в свой подъезд, отобрать деньги! Всё просто! Сомневаюсь, что кому-то из нас окажут сопротивление! А когда дело будет сделано, встретимся у Марка, и поделим всё, что заработали!
Марк кровожадно улыбнулся:
- Мне же никто не помешает развлечься со своей официанткой после того, как она отдаст мне всё заработанное?
- Хоть до утра развлекайся! - предложил Саня и посмотрел на Кирюху. - Как тебе моё предложение?
- Предложение Марка бомбануть кафешку мне нравится больше, - негромко произнёс Кирюха, сквозь стеклянные двери разглядывая внутреннее убранство кафе. Думаю, к закрытию народу внутри почти не будет, и заработать можно гораздо больше, чем с одной официантки.
- А теперь послушайте самого старшего из вас, - Марк щелчком выбросил свой окурок в сторону, попав в проходившую мимо женщину. Женщина остановилась, гневно сверкнула глазами, собираясь высказаться, но, увидев троих высоких, нагло ухмыляющихся ей в лицо парней, не решилась произнести ни слова, отвернулась, и поспешила удалиться.
- Так вот, ребятки, - продолжил Марк, закурив новую сигарету. - Ваши планы хороши, ничего не скажешь! Хлопнуть одновременно трёх официанток? Замечательный план! Взять кафешку? План великолепен! Но на каком из них остановиться нам? М? Что же выбрать? А выберем мы оба ваших плана! В час кафе закрывается, мы разбредаемся каждый за своей официанткой, а через пару часов снова встречаемся в соседнем переулке. Там есть другая кафешка, круглосуточная. К трём часам ночи нам вряд ли кто помешает как следует оторваться внутри! Мы и денег срубим, и снова развлечёмся!
- Нам предстоит ночь развлечений! - Кирюха довольно расхохотался. - Целая ночь!

- Простите, мне не хочется вас беспокоить, но мы закрываемся. - Официантка неуверенно замерла перед столиком, за которым сидел незрячий мужчина. - Вы не могли бы рассчитаться?
- Ах, да, конечно! - спохватился мужчина. - Сколько я должен?
- Вы весь вечер просидели у нас, выпив, одну за другой, четыре чашки кофе.
- Правда? А я, честно говоря, и не заметил... - задумчиво произнёс мужчина, доставая бумажник, и попросил: - можно я ещё немного посижу? Я думал, что вы круглосуточно работаете.
- Неделю назад у нас поменялся график работы. - Девушка кивнула, потом вспомнив, что посетитель её не видит, оглянулась в сторону бара, и понизила голос. - А хотите, я принесу вам ещё кофе? За счёт заведения. Вы можете ещё полчасика посидеть, пока мы посчитаемся.
- Буду вам очень признателен! - с чувством ответил мужчина. - Вы очень хорошая!
Смущённо улыбнувшись, официантка ушла. Подойдя к бармену, девушка попросила:
- Петя, сделай ещё чашечку кофе.
- Это для нашего единственного клиента? - бармен кивнул в сторону столика, за которым сидел незрячий посетитель. - Ты объяснила ему, что мы уже закрываемся?
- Да, объяснила. Он посидит, пока мы считаемся, а потом я помогу ему выйти.
- Надеюсь, он не думает, что последняя чашка кофе будет бесплатной, - проворчал бармен, принимаясь варить кофе. - Если надеется на халяву, я его живо...
- Как ты так можешь, Петя? Он же слепой! - укорила официантка, доставая деньги. - Естественно он заплатил! Держи!
Бармен принял банкноту и поставил перед девушкой чашку с ароматным напитком. Официантка отнесла кофе посетителю.
- Спасибо вам! - негромко произнёс мужчина. - У вас не будет немного свободного времени? Можете посидеть со мной?
Снова оглянувшись на бармена, официантка присела рядом с посетителем.
- Да, конечно. Я могу побыть с вами, но только не долго.
Мужчина снова поблагодарил, и повернул голову к девушке. В чёрных стёклах его очков отразились блики света и тонкие черты девичьего лица.
- Я не вижу вас, - проговорил мужчина. - Но, думаю, вы красивы.
- На любителя, - потупилась девушка. - У меня даже парня нет.
- Ну, это не страшно. - Мужчина улыбнулся одними губами. - Если нет, то и не нужен, я думаю. Когда понадобится, появится.
- Будем надеяться, - покраснела девушка, окончательно смутившись.
- Дайте мне вашу руку, - попросил вдруг посетитель.
Девушка, не понимая, зачем она это делает, вложила свою ладошку в широкую ладонь мужчины. Ощутив под пальцами шероховатость его загрубевшей кожи, она вдруг почувствовала необыкновенное спокойствие.
- Можно спросить, как вы потеряли зрение? - удивляясь собственной смелости, спросила официантка. - Это на войне? Вы служили в горячей точке?
- С чего вы так решили? - слегка удивился мужчина.
- Вы весь седой... - негромко ответила она. - Но совсем ещё не старый...
- Седой... - Продолжая держать руку девушки, другой рукой он провёл по своим волосам. - Мне нет ещё и тридцати... Скажите, а вы верите в чудеса?
- Разучилась, - призналась девушка.
- Это вы зря. - Он помолчал. - А я наоборот. Начал верить.
- Наверное, вам есть, во что верить, - пожала плечами девушка.
- Да, конечно. - Он кивнул. - Вы угадали, я поседел во время службы. И зрение потерял там же, в армии. Нет, я вижу, если освещение хорошее, и если недалеко... Врачи говорят, что надежда есть. Я верю...
Девушка высвободила пальцы из ладони мужчины, и сама сжала его руку. В уголках её глаз показались маленькие слезинки, а голос предательски дрогнул:
- Я тоже верю!
- Вы плачете? - вздёрнул брови мужчина. - Ну, что вы! Не надо!
Девушка не ответила, смахнув со щёки слезу.
- А вы знаете, что у каждого человека есть свой собственный ангел? - желая как-то развеселить свою собеседницу, спросил мужчина. - Мне об этом в госпитале рассказывали. У каждого человека есть свой собственный ангел-хранитель, который защищает своего подопечного от всех бед. Но ангелы, к сожалению, не могут находиться рядом с нами двадцать четыре часа, и все несчастья с людьми происходят именно в моменты, когда ангелы отлучаются.
- Ну, у вас-то точно есть собственный ангел-хранитель, - уже почти спокойно произнесла девушка. - Ведь вы живы!
- И у вас он есть, - убеждённо проговорил мужчина. - Я...
- Алина! - укоризненно проговорил появившийся возле столика бармен. - Ты домой, я так понимаю, не собираешься? Собралась сидеть тут до утра?
- Иду, Петя! - девушка вскочила из-за стола и посмотрела на мужчину, словно он тоже может увидеть её. - Не уходите! Я скоро!
***
Марк поднялся по лестнице, ведущей из подвала, толкнул дверь подъезда, вышел в ночную прохладу, и тщательно вытер руки куском ткани, оторванным от платья своей жертвы. Насвистывая беззаботно, отморозок швырнул окровавленную тряпку в урну. Ночной ветерок слегка отрезвил его. Часы на запястье показывали половину третьего ночи. Марк накинул капюшон на голову, спрятав под ним лицо, и скорым шагом двинулся прочь от дома.
Друзей он встретил там, где и договаривались.
- Как дела? - поинтересовался у Марка Кирюха. - Улов нормальный?
Вместо ответа Марк достал из кармана две пятитысячные банкноты.
- Ого! - воскликнул Саня, ухмыльнувшись. - Да ты самый богатый из нас!
- И, судя по его виду, самый довольный. - Кирюха понизил голос. - Мочканул девчонку?
- Ты о чём? - сделал наивные глаза Марк.
- Вот об этом. - Взяв его за рукав, Кирюха потащил друга в полосу света.
Теперь и Саня заметил свежие пятна на рукаве Марка.
- Ты маньяк, - произнёс он.
- И что? - отмахнулся Марк. - Как будто я это скрываю. Ну, что, приступим ко второй части плана? Будем удваивать наш капитал?
- А заодно и

Беспредел 90-х, о котором принято вспоминать с тоской, поволокой в глазах и вкусом рояля на губах, наложил отпечаток на все отрасли человеческой жизнедеятельности, в том числе и на строительство, причем, не только в верхах, но и внутри, на прорабско-мастерском уровне. Было тяжело, голодно, безденежно, безнадежно и безысходно.
История, о которой хочу вам поведать, произошла в первопрестольной, когда строился один большой и важный объект практически в центре города. Туда были согнаны лучшие силы, взяты обязательства кратчайших сроков, при несоблюдении которых Мэр с Кепкой орал так, что пИсались даже самые прожженые директора и главные инженеры строительных отраслей, и это не считалось постыдным. Прорабов за людей не считали, о чем говорилось открытым текстом, например, врезалась в память такая фраза произнесенная генеральным директором: «Я приказал залить перекрытие к утру – это правильно, а то что оттепель была – это вы мудаки!» Всем было похуй, что у тебя есть жена, дети и прочие мирские дела, все свое время ты должен был отдать работе. Раз в две недели иногда был выходной. В особопрестольные дни, бывало, платили деньги. В общем, все было заебись. Общий колорит предстоящей картины вы поняли, теперь перейдем непосредственно к повествованию.
27-летний прораб, назовем его Леха Андреев, не спал уже вторые сутки. Был морозный январский вечер, прозрачный звездный космос небес навевал мысли о вечности, вышедший на небосклон Орион своим мечом грозил Лехе, как бы говоря: «Андреев, работай как следует, у тебя жена и маленькая дочь, тебе надо их кормить!» А вокруг стройки кипела городская жизнь выходного дня, простые люди гуляли, с завистью глядя на баварские повозки, подъезжающие к ресторанам, на пузатых мужчин в красных пиджаках и адидасовских штанах и их наштукатуренных спутниц, виляющих тощими задами. Но это было там, за воротами. А здесь клали бетон в основание; бетоносмесители шли один за другим, Леха метался между прорабской и местом производства работ, штампуя накладные, разворачивая, подгоняя и перегоняя машины, ругался с бетонным заводом и диспетчерами, жевал на ходу буханку дарницкого, когда забегал в бытовку, запивал его кофе, который плескался уже по средней линии зрачков. Иногда в прорабской (Мобильник мог себе позволить только очень богатый человек) его заставал звонок главного инженера, который заставлял докладывать обстановку, а заодно давал профилактических пиздюлей, что отнимало время и способствовало установлению бардака и хаоса на площадке, который Леха потом разруливал.
В начале второго ночи Леху окликнул подъехавший водила миксера на базе камаза, на кабине которого вместо букв «КАМАЗ» гордо маячило «КАЗАК».
— Слышь, начальник, подь сюды, дело есть! – водитель вывалился из кабины и, обойдя машину, остановился у пассажирской двери. «Сейчас предложит бетон налево пустить… - Леха иногда грешил этим, собственно, поэтому семья еще не померла с голоду, но делал это неохотно и никогда не жадничал, - Вот зараза, как не во время, залить бы все и спать…Интересно, кому понадобился бетон зимой, ночью?»
—Не, командир, не выгорит, — Леха сразу решил расставить точки над ё, — Сегодня не получится, залиться надо…
—Да я не про то, — водила ехидно ухмыльнулся, — смотри! — Он жестом фокусника распахнул пассажирскую дверь. — Вылазь, приехали!
На Лёху из кабины стали неуверенно спускаться женские ноги в чулках, обрамленные шубой. Водила хмыкнул и, как котенка, снял со ступеньки особь женского пола и поставил рядом с собой. Каблуки алых туфель особи тотчас погрузились в раскисший грунт стройплощадки.
Леха смотрел то на водителя, то на особь, на которой были только чулки, туфли, черно-красное кружевное белье и шуба из благородной кошки короткошерстной, искусно стриженой и крашеной под белку в период весенней линьки. Особь явно мерзла и куталась в шубу
—Это чего? —Леха на всякий случай указал на особь варежкой.
—Понимаешь, начальник, на Тверской облава на них, — он кивнул головой на особь, которая начинала мелко дрожать. Макияж ее поплыл, нос потихоньку краснел, глаза были как у той мышки, которая какает, и если бы водила не держал ее за шиворот, она, наверное, осела в грязь, —ну и короче, кого-то повязали, кто-то слинял, ну а эта шарахнулась прям под колеса почти… Да-а.. не бросать же ее было… Ну, а у меня печка в кабине не очень, да и смена кончается, куда я ее повезу-то… Может, передержишь до утра у себя, пусть поспит в тепле…
Девушка в шубе явно замерзала. Минус 14 все же не минус 30, но когда на тебе только трусы, лифчик и шуба… Лёха совершенно не представлял, что делать со свалившимся на него счастьем, но девчонку стало жалко.
—Пойдем! — Лёха зашагал к прорабской. Девушка, едва не падая, заковыляла в туфлях по слякоти следом. Водила с облегчением вздохнул, перекрестился и поехал под разгрузку.
В прорабской Андреев указал на кресло, поставил чайник, достал из сейфа полбутылки водки и стакан условной прозрачности. Плеснул на четверть, потом глянул на подкинутую, которая забралась с ногами в кресло и мелко тряслась от холода, плеснул еще и подвинул стакан к девице. Та замотала головой:
— Н-н-не…
—Надо-надо. Пей давай быстро!— Леха подвинул обогреватель марки «Козёл» поближе к креслу.— Как зовут-то тебя, чудо?
—И… И.. Иоланда, — проблеяло чудо и, зажмурившись, хватила полстакана водки одним махом, закашлялась, на глазах выступили слезы, окончательно уничтожившие польскую тушь.. Леха отмахнул ножом ломоть хлеба и сунул девушке в руки.
—А по настоящему?
—Катя…
— Меня Алексей. Ну, вот что, Катя. Сиди тут, пей чай, а мне работать надо. — Андреев надел рукавицы и вышел в морозную ночь.
Через полчаса, когда он вернулся с очередной пачкой накладных, Катя отогрелась, в глазах ее появился живой блеск, она подправила макияж и, вульгарно закинув ногу за ногу, курила в кресле. Леха швырнул на стол накладные, плюхнулся на стул и стал подсчитывать количество принятого бетона, попутно штампуя накладные, записывая их в гроссбух и накалывая их на штырь.
—Лёш, —подала голос Катя. —Спасибо тебе, что приютил и обогрел. Услуга за услугу. Хочешь, могу помочь тебе расслабиться, —Леха вскинул на нее непонимающий взгляд.
Катя слегка распахнула свою шубу, демонстрируя товар лицом. Андреев посмотрел на нее, как на умалишенную.
—Ты чё, дура, что ли? Какой расслабляться – бетон идет валом!—На Лехином лице царило искреннее негодование.
— Ну и пожалуйста! —Катя капризно надула губы—я от чистого сердца хотела отблагодарить, чем могу! А он..
Впоследствии, когда Андреев рассказывал эту историю, он всегда говорил, что пришедшая ему в голову в этот момент мысль была самой гениальнейшей за всю его жизнь. Она просто вспыхнула в мозгу синим свечением.
—Катя! А ведь правда, помоги мне! — Лёха вскочил, выволок из шкафа новый «Костюм ватный зимний» синего цвета, валенки и свою шапку-пидорку. Катя с интересом наблюдала за его манипуляциями.—Короче, снимай шубу, одевай это. К тебе будут приходить водилы с накладными, штампуй мою подпись вот этим штампом, одну им, одну на этот штырь, записывай в эту книгу, считай объем бетона вот здесь. К телефону подходи, записывай что хотят, на бетонный вот сюда звони, спрашивай сколько выслали. Водил, которые первый раз отправляй вон туда, —Леха показал в окно, — вон где три прожектора. Все понятно?
Катя с сомнением смотрела на Лёху. Видно было, что в ней идет какая-то внутренняя борьба…
—Чудной ты малый, Леха, — вдруг рассмеялась она, —Ладно, давай попробуем по-твоему!
Катя переоделась в ватник, нацепила пидорку и стала похожа на обычную девушку-строителя. Леха оглядел ее, неопределенно хмыкнул и пошел на стройку.
Так работать стало удобнее. Леха не носился, как в жопу укушенный между прорабской и стройплощадкой, а занимался непосредственно бетоном. К пяти утра весь запланированный объем бетона был уложен, укутан и обогреваем. Катя к этому времени настолько разошлась, что ругаясь с диспетчером из-за задержки машин, послала в жопу начальника бетонного завода, выбила дополнительные три машины, пресекла попытку завернуть налево два миксера, и доложилась главному инженеру по объемам.
Когда Леха распустил уставших работяг по бытовкам и вернулся в прорабскую, Катя как раз докладывалась начальнику участка.
—…А вот как раз и он пришел, передаю, —Катя сунула Лехе трубку, —начальник.
—Палсаныч, здорово!— Леха кинул рукавицы на кресло, —Весь объем положили, да, успели. Так что не ссы, сегодня у тебя секса на планерке не будет. Да понятно, что найдут за что… Ладно, нас ебать — только хуй тупить, прорвемся. Объем… а, уже знаешь… А это Катя… я тебе потом объясню, как приедешь. Давай, жду.
—Ну, Катюша, здорово мы с тобой сработали!—Леха был доволен, сиял, как вымытый слон и надувался кофе, хотя тот уже не лез.
—Да, — согласилась Катя, глядясь в зеркальце на пудренице и подкрашивая губы,— Это было более, чем забавно. ТАКОЙ ночи у меня еще не было! — Она уже переоделась обратно в шубу и туфли, и только лехина пидорка все еще напоминала о преображении.
—А бросай ты свою…э-э.. работу! Давай к нам, диспетчером на объект, а? — Лехе вдруг показалось, что это отличная идея. Катя взглянула на него с усмешкой:
—Леша, я за день зарабатываю больше, чем ты в месяц. Я хочу жить и ни в чем себе не отказывать. Я поеду. Метро уже открылось, так что, прощай, прораб! Было весело. Может быть, когда-нибудь я снова захочу повторить, тогда и будет видно.
Катя взяла лехин штамп, распахнула шубу и поставила себе жирный оттиск на левой груди.
—На память, —засмеялась она, поцеловала Леху в лоб и погладила пальцем по носу, —Спасибо за чудесную ночь, милый!
И она ушла, оставив после себя легкий запах духов на «костюме ватном зимнем» и перечень накладных в гроссбухе, написанный аккуратным округлым почерком девочки-отличницы.
Еще долго по конторе бродила эта история, про то, как у Андреева в диспетчерах сидела проститутка с Тверской, еще долго Леху подкалывали и начальники, и работяги, и водители миксеров. Иногда приезжал «Казак», который орал еще на подъезде «Начальник, я тебе помощницу привез!» и гоготал, закинув назад гол