Лодка медленно отошла от поскрипывающего деревянного причала. Я и Денис Петрович крепко держали в загрубевших руках вёсла, рассекая ими водную чёрную гладь. Мы пыхтели, выдыхали пар из напряжённых, прохладных губ, ведя лодку туда, где глубже, где больше рыбы. Вокруг всё было серое, мутное. С обоих берегов реку укрывали серо-зелёные деревья, зловеще шепчущие нам при порывах холодного ветра. Нам здесь будто были не рады. Атмосфера этого места обволакивала нас липким холодком, пробиралась сквозь одежду, щекоча рёбра. При каждом вдохе грудь наполнялась холодом, от чего я старался дышать чаще и глубже. Несмотря на суровость окружающей нас природы, на душе у меня было легко. Меня успокаивали звуки воды, шелест редких листьев, скрип ветвей. Отсутствие толпы и чужих голосов снимало с меня ответственность за общение с людьми. В этом месте всё было таким невесомым, парящим. Я невольно ощущал, как душа рвётся из тела наружу, желая слиться с этой ледяной и безразличной реальностью.
Я любил это место и был заядлым рыбаком, а вот мой друг со своим сыном просто хотели сбежать куда-то от деревенской суеты, пустоты старого, покосившегося дома. Они напросились со мной, и я не смел отказать им из уважения и сочувствия. Павел – так Денис со своей покойной женой назвали ребёнка лет 16 назад – сидел между нами и разматывал леску, подготавливал прикормку для ловли рыбы. Он был тихим и спокойным мальчиком, слушался старших и постоянно перенимал их привычки, фразы, поведение, подражал нам. Он отличался от своего отца в молодости.
Я знал Дениса Петровича ещё с детства, когда приезжал сюда, в деревню к бабушке. Он был старше меня на три года и всегда ходил с младшими ребятами, постоянно упоминая свой возраст и тем самым вознося себя над нами. Ещё юношей он постоянно умудрялся что-либо учудить, набедокурить, подбить нас на опасные забавы или «взять на слабо». А потом сбежать, чтобы не ему досталось, а нам – мелким и ещё не знающим жизни мальчуганам. Но я всегда цеплялся за него и не отпускал, пока мы не приходили в безопасное от взрослых место. Обычно мы пережидали, пока гнев старших сойдёт на нет, накажут менее проворливых мальчишек. Спустя несколько часов разговоров по душам выползали из своего укрытия и возвращались, как ни в чём не бывало. Хотя со временем другим это надоело, и они, как говорится, палили нас, ябедничали. Из-за этого скрывать своё участие в том или ином происшествии было сложнее. Так постепенно и завязалась наша дружба. Сейчас уже прежней компании нет, а мы есть.
Прервав свои собственные размышления о прошлом и давно ушедшем, я посмотрел на отца и сына. Да, они даже внешне отличаются. У старшего более резкие черты лица, грубоватые, острые скулы и длинный прямой нос. У молодого же парня ещё детские щёки, плавные линии, как у матери, а нос широкий, идеально подходивший его загоревшему за лето лицу. Тяжело было им вдвоём жить в прежнем доме. Хозяйка Варвара скончалась около месяца назад, и семья всё не могла оправиться от этой утраты по понятным всем причинам. Я всячески их поддерживал – не чужие ведь люди – но и сам не мог до конца осознать это. Так ещё и у меня с такими же симптомами слегла младшая дочь. Не одного человека в нашей деревне забрала на тот свет треклятая болезнь. Даже, казалось бы, сильные и здоровые мужики уже лежат в земле, не сумев побороть смерть. Только узнав о болезни моей девочки, соседи начали предлагать сразу готовиться к похоронам и заказывать гроб. Но я их не слушал – пусть люд болтает, что душе угодно.
Я переехал в деревню недавно – года два назад, когда жена сбежала от меня с любовником и оставила меня одного управляться с дочерью-подростком. Старшая же дочь давно вышла замуж и родила близнецов. Кажется, только недавно она приезжала с семьёй ко мне в гости. С младшенькой же мне помогала справляться Варвара. Женщина всё-таки, побольше меня могла научить её чему-то, рассказать, поддержать. Чисто по-женски. Я-то в их делах не советчик. А сейчас моя Ксения и сама слегла с лихорадкой. Уходя на рыбалку, я застал её спящей, с раскрасневшимися щеками от жара, оставив соседку приглядывать за ней. Заразная штука, говорят, — чума. Уже многие соседи болеют или при смерти, а мы с Денисом Петровичем и Пашкой держимся, как самые стойкие. И надо было начаться этой заразе, в других-то поселениях нет такого, а у нас – пожалуйста.
Я вынырнул из пучины мыслей от своего же тяжелого вздоха. Огляделся вокруг – середина реки. В какую сторону не посмотри, а везде метрах в тридцати от нас – берега с грязным песком, камнями и осколками бутылок, оставленными людьми. Удивительно, как в реке после такого ещё водится всякая живность. А ведь тут не только много рыбы, за два года я повстречал много зверья. Мы остановились тут же, закинули лески самодельных удочек с приманкой и уселись ждать клёва. Гладкая тишина длилась около часа, но звенящий лай своры собак заставил каждого из нас вздрогнуть и повернуть голову к берегу. Это были дикие псы, что прибежали попить мутной воды, увидели нас и давай заливаться, будто что-то кричать нам. Денис Петрович нахмурился и плюнул в реку
- Тьфу. Ироды. Шоб вы посдыхали все к чертям! – заорал он в их сторону.
Павел вздрогнул и с опаской посмотрел на отца, после чего тоже хмуро посмотрел в сторону берега. Я покосился на них и вновь глубоко вздохнул. Мне было ясно, почему они так относятся к бездомному зверью. Дворняги могли утащить курицу или подраться с домашними псами, да так, что тех еле выхаживали. Но у меня не было скота, а нашего пса они не трогали, так как он был махонький сам по себе, потому ночевал в доме и ходил постоянно с нами. Это и было причиной отсутствия отвращения или ненависти к своре собак, ошивавшейся на берегу. Да и, признаться честно, любил я животных, а любых бездомных жалел. Денис же, наоборот, каждую неделю бегал с местными и ещё здоровыми мужиками в лес, безжалостно отстреливать убийц домашней птицы. Невозможно было не заметить этот азарт, этот огонь в глазах, желание пролить живую кровь на землю. Даже сейчас он начал осматривать глазами дно лодки в поисках ружья, но такового с собой я специально не брал. Помню, как он пришёл ко мне ещё до начала чумы и рассказал, что мужики подстрелили лесничего. Старик подкармливал собак, парочку даже приручил, и они помогали ему гонять беспредельщиков, срубавших деревья без положенного разрешения. Вот он и начал защищать животину, но не ожидал встретиться с гневом и отвращением наших деревенских, от того ему пустили пулю в грудь, даже не одну. И, вот совпадение, спустя пару недель после этого по деревне пошла эта непонятная болезнь. Такие события подтолкнули меня на размышления.
Кто вообще создал болезнь? Я, как человек верующий, считаю, что Бог, не иначе. Он создал всё в этом мире, всё ему подвластно, и Он единственный, кто имеет право управлять чужими жизнями. Но для чего нужно насылать на нас жуткую хворь, приводящую к гибели людей? Какая Ему выгода, что мы – рабы его – должны страдать и умирать, терять близких и дорогих сердцу людей? Может Он, как и мужики истребляют собак, решил изничтожить людей таким образом? Может, мы тоже калечим и убиваем его каких-то небесных кур, и Он захотел таким образом показать, что мы забыли своё истинное место? Это объяснение вполне оправдывало бы чуму, охватившую наше селение. Ведь люди, в каком-то роде, тоже возомнили себя Богами. Решили, что могут спокойно и без зазрения совести убивать ни в чём не повинных животных, отнимать жизни, вершить судьбу, как нам заблагорассудится. Мы, как Божьи творения, одарённые разумом и эмоциями, вполне можем решить свои проблемы не насилием, а мирным путём. Но наши ничтожные души настолько прогнили, что мы посмели думать и совершать убийство себе подобных без веской на то причины! Да и, если так подумать, собаки не виноваты, что они хотят есть, и им необходимо сырое мясо, за которое среди лесных жителей ведётся жестокая борьба, что им нужно вырастить достойное потомство, как и нам своих детей. Люди слишком поверили в себя, слишком зазнались, стали уверены в том, что они – вершина, главная составляющая этого мира. Но этот мир не наш, он не принадлежит нам всецело, мы ответственны лишь за одну его частицу – свою жизнь. Однако каждый, с кем я заводил разговор об этом, пытался яростно доказать мне, что он достоин иметь большую власть, нежели то, что имеет сейчас. И это всегда говорило мне лишь о том, что люди не понимают, на чьей земле живут. Эгоизм течёт в крови у каждого из нас. Именно поэтому Бог решил наказать нас за то, что мы безжалостно убиваем несчастных собак, что жаждем крови и готовы убить такого же человека, какими являемся сами. Люди рано или поздно расплачиваются за свою жестокость…
Ветер усилился. В помятом и потемневшем местами ведре бултыхались несколько тощих рыбёшек. Их никто не собирался выпускать на волю. Неудачливые рыбаки начали собираться обратно в свои тёплые дома, сматывая лески и обхватывая крепкими рабочими руками вёсла. Они не знали, что будет с ними завтра, через неделю, сжалится ли судьба над людьми, которые, в большинстве случаев, не понимают своих ошибок. Но люди, имеющие доброе и сильное сердце и вольную душу, всегда имеют возможность противиться судьбе, даже самой смерти.
Когда они ушли, ничто не могло выдать их пребывание в этом месте, посередине реки. Иногда вдали слышался заунывный вой или глухой звук топора, вонзающегося в ствол дерева. В воздухе витал запах воды, тины, уныния и скуки. Лёгкие волны иногда тревожили воду, ударяясь об берега, где изредка пробегали худые и голодные псы…
Вот так из шуточного названия получился первый в моей жизни авторский рассказ
P. S. Данный рассказ не отражает мнение автора. Персонажи выдуманные, как и их мысли и мировоззрение. Вам решать, как отнестись к данному произведению
