В новой «Сказке о потерянном времени» у детей украли молодость. И я с удивлением обнаружила, что сочувствую ворам.
Наверное, потому, что они хотя бы понимают ценность добычи.
Новая экранизация сказки Евгения Шварца — симпатичное семейное кино. Создатели осовременили сюжет, поселили в него смартфоны, придумали новые обстоятельства и собрали замечательный актёрский ансамбль.
Особенно удалась троица волшебников — стильные, язвительные, удивительно обаятельные взрослые, которым просто катастрофически не повезло состариться.
Отдельное удовольствие — юные воплощения волшебников. Настолько точное попадание в типаж, что хочется отдельно поздравить кастинг-директора.
Актёрский состав — одна из главных удач картины. И это важно отметить, прежде чем переходить к тому, что меня в этой истории озадачило.
Волшебники получились совершенно не злодейскими.
Формально, конечно, злодеи. Время у детей крадут, злодействуют по мере возможностей. Им даже приписали изобретение школы и цветной капусты — преступления, которые определённая часть детской аудитории наверняка сочтёт непростительными.
Но перед нами скорее троица уставших взрослых с непростыми характерами. Знакомый, между прочим, типаж.
Вспомните Быкова из «Интернов» или Баринова из «Кухни». Несносные? Безусловно. Самодуры? Ещё какие. Но как же мы их любим!
Баринов — гениальный повар с невыносимым характером. Быков — блестящий врач, чьи методы воспитания подчинённых едва ли одобрила бы комиссия по медицинской этике.
Обоим зритель готов простить многое за харизму, ум и масштаб личности.
Наши волшебники из той же породы. Только вместо медицины и высокой кухни у них магия, а вместо профессиональных амбиций — довольно скромное желание снова стать молодыми.
И очень, очень хотят обратно.
А дети тем временем бездарно растрачивают своё время за гаджетами. Не замечают, как проходят часы, не особенно интересуются происходящим вокруг. Словом, вполне успешно справляются с уничтожением собственного жизненного ресурса.
И тут приходят волшебники.
И забирают время, которым дети и без них столь щедро разбрасывались.
Время всё равно исчезало. Просто теперь у него появился заинтересованный приобретатель.
Да эти волшебники скорее санитары времени, чем воры!
Увидели невостребованный ресурс, подобрали, решили использовать. Рациональное природопользование, в известном смысле.
Красть чужую молодость, разумеется, нехорошо. Но если отвлечься от этических тонкостей волшебного перераспределения жизненных ресурсов, обнаруживается замечательная вещь.
Старики понимают ценность времени.
У первых есть огромное желание жить, но почти не осталось молодости. У вторых молодости в избытке, зато с желанием наполнить её чем-нибудь, кроме смартфона, наблюдаются некоторые затруднения.
И кому здесь сочувствовать?
Особенно если учесть, что дети, очутившись в старческих телах, не производят впечатления людей, переживших экзистенциальную катастрофу.
Да, неприятность. Надо как-то исправлять.
Но жизнь продолжается. Более того, новые обстоятельства открывают перед ними довольно неожиданные возможности. Они осваиваются в старческих телах с таким энтузиазмом, что временами начинаешь сомневаться, насколько им вообще необходимо возвращаться обратно.
А волшебники отчаянно цепляются за возможность прожить ещё немного.
И мне их по-человечески жалко.
Перед нами могла бы возникнуть замечательная история о двух поколениях, совершенно по-разному относящихся к одному и тому же богатству.
Одни ещё не осознали, что молодость конечна. Другие слишком хорошо это знают.
Именно здесь, на мой взгляд, немного переворачивается мораль сказки.
У Шварца потерянное время — результат человеческого выбора. Ты сам отвечаешь за то, как живёшь, и однажды рискуешь обнаружить, что жизнь прошла, а ты так и не успел ею воспользоваться.
В современной версии время у детей крадут. Причём у тех, кто и без посторонней помощи успешно его терял.
Детям нужно вернуть своё время, потому что оно их.
Волшебников нужно победить, потому что они его украли.
А что дети собираются делать с возвращённым богатством? И насколько вообще изменилось их представление о том, как следует жить?
Ведь если до превращения ребёнок не особенно интересовался окружающим миром, а после превращения с любопытством осваивает пенсионные привилегии, то где именно произошла катастрофа?
Не исключено, что старость оказалась для него даже познавательнее детства.
При этом авторы явно проделали большую работу. Перед нами не механическое воспроизведение советской экранизации, а попытка рассказать знакомую историю на современном языке. С фантазией, хорошими актёрами и собственными комедийными находками.
Хотя иногда фантазия побеждает здравый смысл.
Например, один из волшебников грозит отправить кого-то на Северный полюс высиживать яйца с пингвинами.
Впрочем, люди, придумавшие цветную капусту, вполне могли придумать и арктических пингвинов. Сказка всё-таки.
Но самое любопытное творческое решение — возможно, даже не вполне запланированное — заключается в распределении зрительских симпатий.
Злодеи здесь обладают тем, чего так не хватает положительным героям: сильной, понятной, человеческой мотивацией.
Они боятся старости, беспомощности, конца собственной истории. Хотят снова быть молодыми, сильными, красивыми.
Их методы совершенно неприемлемы, зато чувства понятны.
А у детей до появления волшебников никакого особенного конфликта с собственной жизнью не наблюдается.
И после превращения, в сущности, продолжают жить — только с некоторыми поправками на возраст.
Здесь возникает ещё один интересный вопрос: а действительно ли всякое время, проведённое за гаджетами, следует считать потерянным? И кто вообще уполномочен определять, какие минуты прожиты правильно?
Но оставим эту дискуссию философам и родительским собраниям.
Я вовсе не считаю обнаруженное противоречие приговором фильму. Скорее, это неожиданный результат удачного кастинга, хороших актёрских работ и попытки переосмыслить знакомую историю.
Создатели хотели показать, как плохо терять время.
А показали ещё и то, как страшно однажды понять, что его почти не осталось.
И лично меня вторая история задела гораздо сильнее первой.
Так что я, пожалуй, останусь на стороне трёх уставших волшебников.
Не в вопросах уголовного права, разумеется.
А исключительно в вопросах распределения зрительского сочувствия.
В конце концов, время они у детей украли. А вот моё сочувствие дети уступили им совершенно добровольно.
