Киномарафон100 д
7 постов
7 постов
1 пост
Иногда фильм захватывает тебя за пятьдесят пять секунд.Думала, что это своеобразный рекорд. На 38-й секунде «Дней жатвы» появляются два мальчика на титрах. На 44-й — глаза девочки заставили забыть о времени.
Остановка № 7 в моем киномаршруте длиною в сотню. К восьмой минуте картины уже пересматривала отдельные сцены не потому, что что-то пропустила, а просто потому, что хотела снова на это посмотреть.
На поле. На поезд, сначала издали, на мосту, а потом сверху — когда его движение особенно остро ощущается через боковые ориентиры пространства. На сжатую растительность, на странную серую полосу, на то, как за ней снова возникает несжатое поле. На лица. На свет.
Я поймала себя на телесном почти гипнотическом ощущении. И это сейчас вовсе не фигура речи. И ведь Теренс Малик здесь ещё совсем молодой режиссёр. Ещё нет того ореола, который позже возникнет вокруг его имени, нет ощущения, что перед тобой человек, который уже придумал собственный кинематографический космос и теперь предъявляет его миру. Он просто снимает — и вдруг оказывается, что мир под его камерой выглядит совершенно невероятно.
Я вспомнила «Древо жизни»и «Новый свет». Хотяздесь оператор Нестор Альмендрос, а не Эммануэль Любецки. И тем интереснее: оказывается, то самое ощущение воздуха, света, пространства, природы, в котором я так хорошо узнаю позднего Малика, было здесь уже тогда.
Но дело не только в операторской работе.
«Дни жатвы» — тот редкий случай, когда невозможно разобрать фильм на отдельные достоинства. Не скажешь: вот здесь замечательная камера, здесь музыка, здесь актёры, здесь режиссура. Всё это существует одновременно, и в какой-то момент ты перестаёшь понимать, что именно заставляет тебя смотреть.
Даже финал, который оставляет меня с тревогой за Линду, я в итоге могу принять. Возможно, жизнь и должна продолжиться без нас, зрителей, без объяснительных записок о том, что произошло с каждым героем после последних кадров.
Хотя за младшую девочку мне всё-таки страшновато. Такие открытые, беззащитные дети почему-то особенно часто попадают в чужие истории, а потом в самые неприятные передряги.
Что же касается фильма...
Безусловно любимый.
Не знаю пока, насколько он пересматриваемый. Но самое странное произошло уже сейчас: фильм только что закончился — и мне хочется поставить его с первого кадра.
Покажите мне это снова. Немедленно.
Я начинала пересматривать «Любовное настроение» с большой опаской. Когда-то я уже смотрела этот фильм, и тогда он показался мне скучным. Жизнь у меня была спокойной, размеренной и совсем другой.
Я смотрела на происходящее на экране и думала: ну да, муж занят служебными делами в командировке, жене приходится приспосабливаться жить без него. Обычные семейные отношения, ничего экстраординарного. Разве не так живёт очень много людей?
История начинается с двух людей, которые узнают об изменах своих супругов. Они сближаются, пытаются понять, что произошло, словно примеряют на себя роли тех, кто их предал. Между ними возникает глубокая симпатия, привязанность, особая близость. Но была ли это любовь?
Мне кажется, нет. По крайней мере, настоящей любви — ни с одной, ни с другой стороны — герои так и не успели обрести. Они сами не разобрались в своих чувствах, и потому мне трудно сказать, что кто-то из них любил больше, а кто-то меньше.
Мужчина использует женщину как источник вдохновения для собственного романа. Причём происходит это именно тогда, когда она ещё не готова по-настоящему укреплять возникшую между ними связь. Он предлагает ей писать вместе, творить, быть рядом. И она соглашается.
А потом роман оказывается закончен. И вот теперь женщина, кажется, уже готова сделать следующий шаг. Возможно, даже порвать с мужем. Но мужчина отступает: между ними ведь ничего не было, они ничего друг другу не обещали, и вообще он не собирается менять свою прежнюю жизнь.
Получается, пока эта близость помогала ему писать, она была ему нужна. Когда книга закончена, необходимость в ней исчезает — по крайней мере, так выглядит его поведение. Женщина же к этому времени успела внутренне продвинуться гораздо дальше.
Возможно, со временем он и сам понял, что между ними было нечто большее, чем творческое сотрудничество и взаимная симпатия. Но к тому моменту клубок уже невозможно было распутать.
я немного разочарована финалом. Он настолько закрыт, настолько недоговорён, что мне пришлось отдельно разбираться в том, что именно произошло и как понимать последние сцены.
Зато работа художников по костюмам — отдельное удовольствие. Это невероятно стильный фильм, в котором одежда становится частью атмосферы и характера. Некоторые образы хочется буквально забрать с собой и воплощать в собственной жизни.
Но главное для меня всё-таки в другом. При повторном просмотре я увидела не просто историю о двух людях, которые не решились изменить свою жизнь. Я увидела, как легко принять возникшую близость за обещание чего-то большего — и как по-разному два человека могут понимать то, что происходит между ними.
Так была ли любовь?
Я думаю, что нет. Была глубокая симпатия, была привязанность, была связь, которая могла бы стать чем-то большим. Но возможность любви и сама любовь — всё-таки не одно и то же.
«Орфей» Жана Кокто — вольная интерпретация мифов и легенд, в которой древняя история существует в современном мире. Кокто не пытается буквально перенести миф на экран. Он свободно придумывает невозможное, вплетает потустороннее в повседневность, и всё это выглядит совершенно естественно. Нельзя забывать что фильм снят в 1950 году. Современным авторам попаданцев иногда хочется задать вопрос: а вы «Орфея» смотрели? Вы знаете что можно вот так рассказать историю?
Старое кино не всегда торопится объяснять происходящее, не обязательно подсказывает, что именно зритель должен почувствовать. В кадре могут оставаться паузы, странности, вещи, смысл которых не сразу понятен. И это заставляет присматриваться. У Кокто удивительная свобода: невозможное просто существует рядом с обыкновенным.
Но больше всего меня зацепили отношения Орфея со Смертью.
Орфей не просто встречает её. Он сам к ней тянется, зовёт её, преклоняется В Принцессе, за которую герою поначалу принимает беспощадную Костлявую он видит нечто что притягивает его сильнее привычного мира живых. Смерть становится для него чем-то вроде другого мира, в котором он хочет оказаться. Он готов остаться с ней, а не возвращаться к прежней жизни.
После у меня возник закономерный, как мне кажется вопрос: почему вообще принимается решение, что для его собственного блага непременно нужно возвращение в мир Смертных. именно Смерть ( которая отваживается признаться в любви к Поэту) возвращает его к Эвридике. И его собственное желание не становится решающим.
Я не поэт, как Орфей, и не знаю, что именно он нашёл в Смерти. Но само это состояние я могу понять. Иногда человеку хорошо не там, где, по мнению окружающих, ему положено быть. И не обязательно потому, что он кого-то любит или от кого-то бежит. Просто там ему лучше.
Допустим, меня переносят туда, где я чувствую себя совершенно свободно, где мне хорошо, где я наконец дома. Даже не будем говорить о любви, не будем говорить о чувствах. Просто о месте, в котором тебе хорошо. А потом тебя возвращают обратно, в мир, где есть тело, которое тебя не слушается, где куча задач, которые приходится каждый раз преодолевать, где все те же проблемы, от которых ты никуда не делась.
И в какой-то момент ты можешь спросить: зачем? Зачем вы меня сюда вернули? Я прекрасно там себя чувствовала.
У нас принято считать, что все смертельно больные, неизлечимо больные люди хотят жить. А вы уверены в этом? Вы каждого спрашивали? Вы знаете, насколько человек готов продолжать жить, насколько он измучился, сколько сил у него уходит на то, чтобы просто существовать?
И дело ведь не только в смертельных болезнях. Есть люди, которые живут в теле, которое их не слушается, для которых каждый день — это преодоление множества препятствий. Есть люди, которые чувствуют, что живут как будто не в своём теле, что даже собственная жизнь стала для них чужой. И есть близкие, которые тратят огромное количество времени, сил и собственной жизни на уход за ними.
Я не говорю, что знаю, чего хочет каждый такой человек. Я как раз о том, что мы не можем этого знать заранее. Мы так уверены, что жизнь всегда нужно спасать, что возвращение к жизни непременно должно быть благом. Но спросили ли мы самого человека? А если он устал? А если там, куда он попал, ему наконец хорошо?
И во время этой остановки киномарафона не трудно отмахнуться от этого вопроса только потому, что перед нами миф, сказка или фантазия режиссёра. Одно из самых необычных и запоминающихся кино на моей памяти.
Ну как же так?! — пожалуй, именно эта мысль чаще всего возникала у меня по ходу чтения книги Гая Дойчера «Сквозь зеркало языка».
Начинается рассказ древних греков и цвета. Первая глава, «Называя радугу», буквально перевернула мои привычные представления. Неужели люди, жившие тысячи лет назад, могли воспринимать цвета иначе? Небосвод воспринимался серым или черным великим Гомером А как же же " синь небес"? Как вообще такое возможно?
Удивление на этом вовсе не закончилось Другие языки могут по-своему организовывать пространство, а привычные нам понятия вроде «слева» и «справа» вовсе не обязательно лежат в основе ориентирования в мире. Есть культуры, в которых люди пользуются совершенно иной системой пространственных координат. И тут моё внутреннее «Ну как же так?!» зазвучало с новой силой.
Я особенно ценю хорошие научно-популярные книги за то что они не просто сообщают новые сведения, а заставляют усомниться в том, что мы привыкли считать естественным и единственно возможным.
Правда, вторая часть книги увлекла меня несколько меньше первой. Рассуждения стали для меня менее интересными и читались уже не с тем азартом, с которым я знакомилась с первыми примерами. Но это не отменяет общего впечатления.
После Дойчера начинаешь чуть осторожнее относиться к собственным представлениям о том, что для всех людей должно быть одинаковым и само собой разумеющимся.
Я с удовольствием прочла бы ещё книги на эту тему — о языке, мышлении и культурных различиях, написанные примерно в таком же ключе: с научной основой, неожиданными примерами и умением удивлять читателя, не превращая чтение в учебное занятие. Буду рада Вашим советам в комментариях.
Есть книги, которые сначала приходится просто принимать на веру. Ты ещё не очень понимаешь, что происходит, зачем герой делает то, что делает, и куда вообще тебя ведёт автор, но почему-то продолжаешь читать.
С «Пиранези» Сюзанны Кларк у меня получилось именно так. **Буду ли я рекомендовать «Пиранези» для чтения? Скорее да. Если во время чтения вам кажется, что вы не вполне понимаете, что происходит, но вам нравится язык повествования, нравится сам способ, которым герой смотрит на окружающий мир, и есть ощущение, что за всем этим обязательно должна скрываться какая-то история, — я бы советовала не торопиться бросать книгу. Доверьтесь ей.В финале она выводит вас к интересному маршруту за пределами романа — в историю искусства. Считаю что мне повезло сначала войти в Дом вместе с героем, ничего толком не понимая.
Главный герой живёт в огромном Доме, состоящем из бесконечных залов, лестниц, вестибюлей и статуй. Знает его лучше, чем, кажется, знает собственную жизнь. Между нижними залами ходит море, по верхним летают птицы. Он ведёт записи, описывает статуи, считает приливы, наблюдает за погодой и перемещается по этому миру с какой-то почти научной тщательностьюИ всё это происходит в мире, где сама постановка вопроса «а зачем?» кажется немного бессмысленной. Вдруг у Пиранези появляется вполне конкретная задача: выбраться. В какой-то момент становится понятно: Дом, из которого он так долго пытался вырваться, был не просто местом заточения. Это была его работа, нынешний мир, обретший смысл. Когда-то Пиранези был журналистом. А потом оказался здесь — в совершенно непонятной реальности, где его существование свелось к наблюдению, описанию и исследованию. И именно эта странная, на первый взгляд совершенно бессмысленная деятельность постепенно стала тем, что удерживало его самого. Желание вернуться в Дом в финале для меня оказалось едва ли не важнее самого побега. Из Дома он действительно выбрался. А в мире, куда он вернулся, привычный смысл почему-то оказался потерян.
До того как я прочитала «Пиранези», я практически ничего не знала о художнике Джованни Баттиста Пиранези. Когда последняя страница была перевернута, мной овладело любопытство:надо же все таки одним глазом взглянуть какие же картины писал художник, которому автор посвятила книгу. И вот тут я пропала на несколько часов, напрочь забыв о том , что мне пора на свидание с подушкой. Этот самый мир. Лестницы, уходящие неизвестно куда. Огромные пространства. Люди, которые кажутся почти случайными точками внутри архитектуры. Невозможные перспективы. И ощущение одновременно величия, красоты и какой-то тревожной нереальности. Очень рада тому, что не искала в тексте иллюстрации к Пиранези и не пыталась заранее сопоставлять роман с его гравюрами. Все как я для себя люблю маленьким культурным расследованием, которое началось уже после финальной страницы.
«Месть от кутюр» Джослин Мурхаус — моё открытие лета. Давно я не смотрела фильм с настолько необычной историей и таким странным ощущением мира.
Начнём с того, что практически всех героев этого фильма хочется отправить к специалисту. В идеале — одновременно, чтобы не пришлось организовывать повторный приём.
Мы привыкли к кинематографическому чудачеству. Вуди Аллен, «Амели» — там странности героев становятся частью уютного, обаятельного мира. Но здесь всё иначе. И дело даже не в том, что жители маленького австралийского городка Дангатар ведут себя так, словно с ними что-то стряслось. Самое удивительное — они совершенно не считают, что с ними что-то не в порядке.
Вот это ощущение нормальности внутри ненормальности напоминает мне «Тёмную башню» Стивена нашего Кинга. Есть место, которое словно проклято, есть жители, застрявшие в собственном мирке, есть какая-то внутренняя логика происходящего. Она определённо существует, но понять её получается далеко не сразу. Это не совсем сюрреализм и не просто абсурд. Скорее, мир, в котором правила есть, только ты пока не знаешь какие.
И вот в этот мир возвращается Тилли Даннаж — женщина, которая умеет создавать красоту.





Казалось бы, что ещё нужно маленькому городку? Приехал человек, способный вдохнуть новую жизнь в местную действительность. Причём не только в переносном смысле: Тилли шьёт великолепные платья, преображает женщин и словно даёт им возможность увидеть себя другими. Она могла бы изменить жизнь этих людей к лучшему. Но Дангатару как будто не нужна новая жизнь. Ему вполне хватает старой.
Постепенно мы начинаем разбираться, почему Тилли пришлось уехать и почему её возвращение вызывает столько вопросов. Но чем больше узнаём о жителях, тем меньше хочется считать происходящее просто историей о несчастной женщине, которая вернулась домой.
Отдельного разговора заслуживает история с Тедди, почти женихом Тилли. Он делает ей предложение, но она не торопится с ответом. И тогда Тедди решает подстегнуть её самым эффектным способом: грозится прыгнуть в элеватор, если она немедленно не согласится.
Для него это бравада, привычная демонстрация мужской храбрости. Тилли несколько раз просит его не прыгать, пытается остановить. Но он уже вошёл в кураж. Он знает, что элеватор не пустой, но не знает, что туда загрузили сорго, а не пшеницу. А разница оказывается смертельной.
И вот сидишь перед экраном и думаешь: зачем? Кто требовал от него этого доказательства храбрости? Почему нельзя было просто дать человеку время на ответ?
Тедди не собирался умирать. Он совершает глупость, не понимая её последствий, и уже не может ничего исправить. А Тилли ещё надеется, что он выберется, и только утром узнаёт, что произошло на самом деле.
В этой сцене есть что-то особенно горькое: человек мог остаться жив, если бы на минуту перестал играть роль храбреца и услышал того, кто пытался его остановить.
Но «Месть от кутюр» — не только история о странном городке и нелепых трагедиях. Это ещё и история о том, как постепенно возникает месть.
Тилли ведь не приезжает с намерением немедленно перевернуть весь Дангатар вверх дном. Она пытается жить, заниматься своим делом, приносить пользу. Её талант востребован, её платья нравятся, и кажется, что люди наконец-то готовы принять её.
Но принять её талант — не то же самое, что принять её саму.
Когда городу снова понадобятся её умения, Тилли предложат шить костюмы для местного театрального состязания. И вот тут обнаруживается, что прежняя готовность пользоваться её талантом никуда не делась, а вот готовность относиться к ней по-человечески куда-то исчезла.
Тилли уходит к конкурентам из соседнего Уиньерпа и шьёт костюмы уже для них. А Дангатару остаётся наблюдать за тем, как его собственная гордость оборачивается против него.
И тут название фильма перестаёт быть просто обещанием эффектной истории. Тилли мстит не потому, что ей изначально хотелось разрушить город. Она снова и снова получает от людей ответ, который не оставляет ей места среди них. Её талант нужен, а она сама — нет. Её красоту готовы носить на себе, но её боль признавать не хотят.
При этом фильм умеет быть смешным. Вспомнить хотя бы сцену, когда почти жених приходит снимать мерки для свадебного костюма, а мама Тилли осторожно устраивает личную жизнь дочери. Снимать брюки? Нет, оставить. Хотя нет, всё-таки снимать! И за этим маленьким спектаклем наблюдаешь с удовольствием: в Дангатаре даже романтические отношения не могут обойтись без вмешательства заинтересованных лиц.
А ещё здесь есть обаятельный констебль, который оказывается не таким простым, как можно было подумать сначала. Он сам признаётся, что скрывал показания, и постепенно становится одним из тех персонажей, за которыми интересно наблюдать именно потому, что они не укладываются в готовые представления о хорошем и плохом.
Я пока не уверена, кому именно стоит рекомендовать этот фильм. Значительная часть экранного времени посвящена нарядам, тканям, примеркам и переодеваниям. Возможно, кого-то это утомит. Но ведь речь идёт не просто о моде: платья здесь становятся способом изменить чужой взгляд на себя, способом заявить о своём месте в мире и, в конце концов, инструментом расплаты.
Так что, если вы любите истории, в которых маленький городок оказывается куда страннее своих самых эксцентричных обитателей, а за красивыми платьями скрываются старые обиды, лицемерие и желание восстановить справедливость, «Месть от кутюр» вполне может вас заинтересовать.
Только не рассчитывайте, что после просмотра вам станет совершенно понятно, что же не так с Дангатаром.
Мне, например, до сих пор кажется, что дело не только в его жителях.
Практически первое мое настоящее знакомство с творчеством Мартина Скорцезе. Остановка номер четыре в моём марафоне на сотню. Сама история — совершенно не моя. Более того, она мне неприятна. Человек возвращается с войны, не находит себе места в мирной жизни и живёт по собственной жёсткой системе ценностей. Он сам решает, кто прав, кто виноват и кого следует устранить, — и довольно быстро переходит от убеждений к насилию. Но я далеко не сразу поняла отчего же траектория кажется настолько знакомой. Лишь когда на экране начала разыгрываться сцена с оружием меня наконец осенило: так это же «Брат», снятый на тридцать лет раньше.
И начала надеяться, что ошиблась. Ну нет, только не туда. Давайте всё-таки это окажется другое кино!
Когда за первые десять-пятнадцать минут я немного узнала Трэвиса, он успел стать мне неприятен. И дело не только в том, что я рано распознала знакомую траекторию. Трэвис раздражает меня не просто своими убеждениями, а тем, как он с ними обращается. Он не пытается понять другого человека, не слышит возражений и не допускает, что сам может быть неправ. Даже когда женщина объясняет ему, почему ей было неприятно на свидании, он словно не воспринимает её слова. А позднее, пытаясь извиниться, произносит правильные слова, но, кажется, так и не понимает, за что извиняется.
Меня отталкивает не незнание чужих границ само по себе. Не знать можно многое. Но если человек не желает услышать объяснение и пересмотреть собственную позицию, незнание превращается в нечто совсем другое.
И чем дальше, тем страшнее становится наблюдать, как собственная уверенность Трэвиса в своей правоте ведёт его к насилию. Когда он берёт на себя право решать, как должна жить девочка, а затем переходит к убийствам, мне уже категорически не хочется на всё это смотреть.
И я поймала себя на мысли: а зачем я, собственно, продолжаю за ним наблюдать?. Но я продолжаю.... потому что от фильма невозможно оторваться, даже тогда, когда он уже успел стать физически неприятен. А захватывать зрителя он вовсе не стесняется. Когда в начале над Нью-Йорком поднимается туман, а камера начинает вести нас за собой, я уже смотрю не отрываясь. Что именно меня захватило — монтаж, движение камеры, само изображение? Пока не знаю. Но ощущение было почти гипнотическим.
А потом происходит самое странное. Трэвиса объявляют героем. Он не оказывается за решёткой, возвращается к работе и, кажется, может продолжать жить как прежде.
Когда экран погас сил хватило лишь на то, чтобы недоуменно хмыкнуть. А на следующий день задумалась: как же такое стало возможным? Человек убил других людей не на войне, а потому, что сам решил, что они плохие. Он сам выбрал цели, сам вынес приговор и сам привёл его в исполнение. И общество признало его героем.
Но что это говорит о самом Трэвисе? Стал ли он другим после всего произошедшего? Или этот эпизод просто закончился, и дальше он будет жить так же, как прежде? Фильм не даёт ответа. Мы видим лишь небольшой отрезок его жизни и не знаем, что будет дальше.
Может быть, именно поэтому финал не отпускает меня. Если бы история закончилась наказанием Трэвиса, всё было бы гораздо проще: преступление, возмездие, точка. Но фильм оставляет меня с вопросами, на которые я не могу ответить однозначно. И общественное признание героя тоже ничего окончательно не решает.
Я впервые поймала себя на том, что после финала просто сижу перед пустым экраном и перевариваю увиденное. Не потому, что не поняла, что произошло. Наоборот: события вполне ясны. Но мне нужно было время, чтобы разобраться в собственной реакции на них.
История мне неприятна, поступки героя вызывают вопросы, а предложенное разрешение событий не даёт мне покоя.
История — не моя. А кино моё.
Несу сюда. по просьбе автора.Вот он этот список в абсолютно произвольном порядке. Буду рада Вашим комментариям
"Сто лет одиночества" Габриэль Гарсия Маркес
"Случай из практики " Кира Измайлова
"Магам можно всё" Марина и Сергей Дяченко
"Школа в Кармартене" Анна Коростылева
"Цена познания" Юрий Алкин
"Полшага до неба" Анна и Олег Семироль
"Дом, в котором…" Мариам Петросян
