Cinera.run - фильмы и сериалы

«Месть от кутюр» Джослин Мурхаус — моё открытие лета. Давно я не смотрела фильм с настолько необычной историей и таким странным ощущением мира.

Начнём с того, что практически всех героев этого фильма хочется отправить к специалисту. В идеале — одновременно, чтобы не пришлось организовывать повторный приём.

Мы привыкли к кинематографическому чудачеству. Вуди Аллен, «Амели» — там странности героев становятся частью уютного, обаятельного мира. Но здесь всё иначе. И дело даже не в том, что жители маленького австралийского городка Дангатар ведут себя так, словно с ними что-то стряслось. Самое удивительное — они совершенно не считают, что с ними что-то не в порядке.

Вот это ощущение нормальности внутри ненормальности напоминает мне «Тёмную башню» Стивена нашего Кинга. Есть место, которое словно проклято, есть жители, застрявшие в собственном мирке, есть какая-то внутренняя логика происходящего. Она определённо существует, но понять её получается далеко не сразу. Это не совсем сюрреализм и не просто абсурд. Скорее, мир, в котором правила есть, только ты пока не знаешь какие.

И вот в этот мир возвращается Тилли Даннаж — женщина, которая умеет создавать красоту.

Казалось бы, что ещё нужно маленькому городку? Приехал человек, способный вдохнуть новую жизнь в местную действительность. Причём не только в переносном смысле: Тилли шьёт великолепные платья, преображает женщин и словно даёт им возможность увидеть себя другими. Она могла бы изменить жизнь этих людей к лучшему. Но Дангатару как будто не нужна новая жизнь. Ему вполне хватает старой.

Постепенно мы начинаем разбираться, почему Тилли пришлось уехать и почему её возвращение вызывает столько вопросов. Но чем больше узнаём о жителях, тем меньше хочется считать происходящее просто историей о несчастной женщине, которая вернулась домой.

Отдельного разговора заслуживает история с Тедди, почти женихом Тилли. Он делает ей предложение, но она не торопится с ответом. И тогда Тедди решает подстегнуть её самым эффектным способом: грозится прыгнуть в элеватор, если она немедленно не согласится.

Для него это бравада, привычная демонстрация мужской храбрости. Тилли несколько раз просит его не прыгать, пытается остановить. Но он уже вошёл в кураж. Он знает, что элеватор не пустой, но не знает, что туда загрузили сорго, а не пшеницу. А разница оказывается смертельной.

И вот сидишь перед экраном и думаешь: зачем? Кто требовал от него этого доказательства храбрости? Почему нельзя было просто дать человеку время на ответ?

Тедди не собирался умирать. Он совершает глупость, не понимая её последствий, и уже не может ничего исправить. А Тилли ещё надеется, что он выберется, и только утром узнаёт, что произошло на самом деле.

В этой сцене есть что-то особенно горькое: человек мог остаться жив, если бы на минуту перестал играть роль храбреца и услышал того, кто пытался его остановить.

Но «Месть от кутюр» — не только история о странном городке и нелепых трагедиях. Это ещё и история о том, как постепенно возникает месть.

Тилли ведь не приезжает с намерением немедленно перевернуть весь Дангатар вверх дном. Она пытается жить, заниматься своим делом, приносить пользу. Её талант востребован, её платья нравятся, и кажется, что люди наконец-то готовы принять её.

Но принять её талант — не то же самое, что принять её саму.

Когда городу снова понадобятся её умения, Тилли предложат шить костюмы для местного театрального состязания. И вот тут обнаруживается, что прежняя готовность пользоваться её талантом никуда не делась, а вот готовность относиться к ней по-человечески куда-то исчезла.

Тилли уходит к конкурентам из соседнего Уиньерпа и шьёт костюмы уже для них. А Дангатару остаётся наблюдать за тем, как его собственная гордость оборачивается против него.

И тут название фильма перестаёт быть просто обещанием эффектной истории. Тилли мстит не потому, что ей изначально хотелось разрушить город. Она снова и снова получает от людей ответ, который не оставляет ей места среди них. Её талант нужен, а она сама — нет. Её красоту готовы носить на себе, но её боль признавать не хотят.

При этом фильм умеет быть смешным. Вспомнить хотя бы сцену, когда почти жених приходит снимать мерки для свадебного костюма, а мама Тилли осторожно устраивает личную жизнь дочери. Снимать брюки? Нет, оставить. Хотя нет, всё-таки снимать! И за этим маленьким спектаклем наблюдаешь с удовольствием: в Дангатаре даже романтические отношения не могут обойтись без вмешательства заинтересованных лиц.

А ещё здесь есть обаятельный констебль, который оказывается не таким простым, как можно было подумать сначала. Он сам признаётся, что скрывал показания, и постепенно становится одним из тех персонажей, за которыми интересно наблюдать именно потому, что они не укладываются в готовые представления о хорошем и плохом.

Я пока не уверена, кому именно стоит рекомендовать этот фильм. Значительная часть экранного времени посвящена нарядам, тканям, примеркам и переодеваниям. Возможно, кого-то это утомит. Но ведь речь идёт не просто о моде: платья здесь становятся способом изменить чужой взгляд на себя, способом заявить о своём месте в мире и, в конце концов, инструментом расплаты.

Так что, если вы любите истории, в которых маленький городок оказывается куда страннее своих самых эксцентричных обитателей, а за красивыми платьями скрываются старые обиды, лицемерие и желание восстановить справедливость, «Месть от кутюр» вполне может вас заинтересовать.

Только не рассчитывайте, что после просмотра вам станет совершенно понятно, что же не так с Дангатаром.

Мне, например, до сих пор кажется, что дело не только в его жителях.

Практически первое мое настоящее знакомство с творчеством Мартина Скорцезе. Остановка номер четыре в моём марафоне на сотню. Сама история — совершенно не моя. Более того, она мне неприятна. Человек возвращается с войны, не находит себе места в мирной жизни и живёт по собственной жёсткой системе ценностей. Он сам решает, кто прав, кто виноват и кого следует устранить, — и довольно быстро переходит от убеждений к насилию. Но я далеко не сразу поняла отчего же траектория кажется настолько знакомой. Лишь когда на экране начала разыгрываться сцена с оружием меня наконец осенило: так это же «Брат», снятый на тридцать лет раньше.

И начала надеяться, что ошиблась. Ну нет, только не туда. Давайте всё-таки это окажется другое кино!

Когда за первые десять-пятнадцать минут я немного узнала Трэвиса, он успел стать мне неприятен. И дело не только в том, что я рано распознала знакомую траекторию. Трэвис раздражает меня не просто своими убеждениями, а тем, как он с ними обращается. Он не пытается понять другого человека, не слышит возражений и не допускает, что сам может быть неправ. Даже когда женщина объясняет ему, почему ей было неприятно на свидании, он словно не воспринимает её слова. А позднее, пытаясь извиниться, произносит правильные слова, но, кажется, так и не понимает, за что извиняется.

Меня отталкивает не незнание чужих границ само по себе. Не знать можно многое. Но если человек не желает услышать объяснение и пересмотреть собственную позицию, незнание превращается в нечто совсем другое.

И чем дальше, тем страшнее становится наблюдать, как собственная уверенность Трэвиса в своей правоте ведёт его к насилию. Когда он берёт на себя право решать, как должна жить девочка, а затем переходит к убийствам, мне уже категорически не хочется на всё это смотреть.

И я поймала себя на мысли: а зачем я, собственно, продолжаю за ним наблюдать?. Но я продолжаю.... потому что от фильма невозможно оторваться, даже тогда, когда он уже успел стать физически неприятен. А захватывать зрителя он вовсе не стесняется. Когда в начале над Нью-Йорком поднимается туман, а камера начинает вести нас за собой, я уже смотрю не отрываясь. Что именно меня захватило — монтаж, движение камеры, само изображение? Пока не знаю. Но ощущение было почти гипнотическим.

А потом происходит самое странное. Трэвиса объявляют героем. Он не оказывается за решёткой, возвращается к работе и, кажется, может продолжать жить как прежде.

Когда экран погас сил хватило лишь на то, чтобы недоуменно хмыкнуть. А на следующий день задумалась: как же такое стало возможным? Человек убил других людей не на войне, а потому, что сам решил, что они плохие. Он сам выбрал цели, сам вынес приговор и сам привёл его в исполнение. И общество признало его героем.

Но что это говорит о самом Трэвисе? Стал ли он другим после всего произошедшего? Или этот эпизод просто закончился, и дальше он будет жить так же, как прежде? Фильм не даёт ответа. Мы видим лишь небольшой отрезок его жизни и не знаем, что будет дальше.

Может быть, именно поэтому финал не отпускает меня. Если бы история закончилась наказанием Трэвиса, всё было бы гораздо проще: преступление, возмездие, точка. Но фильм оставляет меня с вопросами, на которые я не могу ответить однозначно. И общественное признание героя тоже ничего окончательно не решает.

Я впервые поймала себя на том, что после финала просто сижу перед пустым экраном и перевариваю увиденное. Не потому, что не поняла, что произошло. Наоборот: события вполне ясны. Но мне нужно было время, чтобы разобраться в собственной реакции на них.

История мне неприятна, поступки героя вызывают вопросы, а предложенное разрешение событий не даёт мне покоя.

История — не моя. А кино моё.

Средневековый монастырь, загадочные смерти, инквизиция, ереси, библиотека, книги, которые прячут так, будто это золото. Моя шестая остановка киномарафона длиною в сотню Я прекрасно понимаю людей, которые способны убить за книги. Наверное, сама из этой породы.

Сразу хочу предупредить, что все мои размышления относятся к экранизации, книга мне пока не по зубам, не буду этого скрывать, а потому не имею права и не могу сравнивать.

Уильям Баскервильский — уже само по себе прекрасное приглашение в детектив. Эко как будто подмигивает нам: ну что, узнали? И дальше действительно будет расследование, загадочные смерти и человек, который пытается понять, что здесь происходит.

Никогда не идеализировала Средневековье и не мечтала туда попасть. Я для этого слишком ценю горячую воду, нормальную кровать и прочие достижения цивилизации. 😁. Признаюсь сложно было не отвернуться от экрана при разговоре в прозекторской и не содрогаться от вида летних сандалий на глубоком снегу.

Но увидеть книги того времени мне хотелось бы очень. Не под музейным стеклом, когда на старинный фолиант смотришь и думаешь: «Господи, только бы он не рассыпался от моего дыхания», а такими, какими они были, когда их только сделали. Потрогать переплёт, рассмотреть рисунки, увидеть эти краски, которые получали из минералов, растений и прочих природных пигментов. Посмотреть на настоящую средневековую книгу как на вещь, которую когда-то сделали руками. Я вообще могу очень долго смотреть на такие вещи. Вспомнить хотя бы кельтские рукописи — ту же Келлскую книгу. Смотришь на эти страницы и понимаешь: человек когда-то сидел и рисовал всё это вручную. Каждую букву, каждый узор. И книга при этом была настоящей драгоценностью.

Фильм мне постоянно напоминал недавний разговор о «Святом Граале» и о том, что с ним сделали Монти Пайтон. Вот она, та самая сила смеха: однажды ты разрешил себе смеяться над святыней — и соблюдать моральные нормы все сложнее.Страх перед книгой в «Имени розы» стал для меня гораздо понятнее. Опасна книга, которая может научить человека смеяться там, где от него ждут благоговейного молчания.

А эти две картинки мне совершенно неожиданно нарисовали к посту. Они вообще не иллюстрируют фильм буквально, но я посмотрела на них и подумала: хорошо же получилось.

В послевкусии от «Имени розы»: книги, которые создавали как сокровища, и люди, которые очень боялись того, что эти сокровища могут открыть. Потому что иногда достаточно одной книги, чтобы человек посмотрел на то, перед чем привык склонять голову, чуть внимательнее — а потом вдруг засмеялся.