Я вышел из дома и неторопясь пошел по желтым улицам моего, уже 3 года, "родного" города. На сей раз никакой музыки, просто прогулка в своё удовольствие. 11 вечера и все магазины закрыты, приходится заскочить в киоск. Я его не люблю, будто сам магазинчик, как и его продавцы, осознают своё превосходство и отсутствие твоего выбора, поддевая тебя на каждом шагу ценами, выпирающими ящиками на полу, да хамством продавца. Неважно, покупаю сигареты, бутылочку колы и иду дальше, внутренними дворниками смахивая отвращение и злость с лобового стелка сознания.
Вся Хайфа отдает песочным оттенком, не так сильно, как тот же Иерусалим, но всё же. Иду и гадаю, в чём же истинная причина. И так ясно, что средиземное солнце посреди дня не оставляет окружению выбора, насаживая острыми, жаркими лучами свой цвет, но ночью... Дело ли в фонарях, поливающих всё оранжевым светом, домах, сложенных из старого желтого камня, помнящего еще шаги римлян, или просто атмосфере?
Обмусоливая эту мысль со всех сторон я начинаю видеть краешек моря, и забываю обо всем, каждый раз как впервой. Ты видишь эту темно-синюю полоску и шорох волн об камни, еле заметный. И вся суть просто туда стремится, но не так, что ты переходишь на бег, будто при встрече с возлюбленной после долгой разлуки, а иначе, сладким предвкушением предстоящего и наслаждением приближения. Будто перед тобой красивая девушка снимает платье, ты ведь не будешь, как дурак, её торопить? И я не стал ускорять шаг, и лишь наслаждался тем, как покрытая расплавленной сталью гладь расширяется и занимает весь обзор.
Влил в колу немного виски, снял плед с плеча, сел на скамейку, покрытую маленькими зернышками камешков со всех сторон, и закурил под грохот волн и вой ветра. Вдох, затяжка, выдох, глоток.
Заметил, что я не один. Слева, на ровной площадке, были двое. Седая старушка с инвалидным креслом, в котором сидел абсолютно лысый мальчик лет восьми, и взвившаяся вверх мачта капельницы, с парусом лекарства сверху. Вдох, затяжка, выдох, глоток. Бабушка была наполнена энергией, хоть я и не слышал их речи, но силуэты подчас знают больше. Она хлополтала вокруг мальчонки, настолько активно, что даже мне стало ясно, насколько она поглощена отчаяньем и как пытается не дать внуку это почувствовать. А мальчик, мальчик, как и я, пришел посмотреть.
Странно совпало, что ближайший ко мне выход к морю находится прямо рядом с больницей, и подобные картины мне не впервой, и всегда я думаю о том, как бы хотела бабушка поменяться местами с бедным, ни в чем невиновным пацаном, которому не повезло получить рак. Всегда думаю, что он, несмотря на свой грустный диагноз, борется и ходит сюда, глотать морской воздух, наслаждаться красотой и пытаться взять хоть часть этой неумолимой силы. У нас с ним много общего, но мне повезло чуть больше, мои болезни только в моём сознании.
Закутался поплотнее в плед, укрываясь от солоноватого ветра, и стал смотреть на волны. Никогда не задумывался о том, дорогой читатель, что одна эта волна, разродившись белой холкой барашков и разбившись об камни, пойдет обратно и снова ударится об твердую землю лишь спустя месяцы? И, быть может, именно эта вот добежит до Италии и будет помнить меня, а вон та - умудрится проскочить через Гибралтар и пойдет аж до самой Америки, не спеша, не в первый раз. Всё их время - лишь долгие походы, да самоубийства об скалы. Оторвать полпесчинки, склеиться снова и плыть, плыть, плыть...
Когда я шел домой, накинув плед на плечо, мальчика с бабушкой уже не было. Надеюсь у них всё будет хорошо.
