realex1978

пикабушник
поставил 65 плюсов и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
4289 рейтинг 365 комментариев 23 поста 17 в "горячем"
172

Девять желаний для начала

1

— Вот, пожалуйста, это твой первый офис, – Константин развёл руки в стороны, словно стараясь обнять воздух в тесной комнате, – нравится?

— Так себе, если честно, – Роман с удивлением оглядел четыре стены, два стула и крошечный стол в центре. В окне дымила трубами какая–то фабрика или, возможно, это вообще был крематорий. Когда Константин говорил слово «офис», Роман представлял что–то более цивилизованное, с красивой мебелью и панорамными окнами, выходящими на старые улочки Москвы. Но в реальности всё оказалось чуть скромнее. – Ты же говорил, что мы – солидная компания. Что–то с солидностью у нас проблемы.

— Рома, мы – солидная компания, так и есть, – Константин потрепал его по плечу, – а ты всего лишь стажёр. Думаешь, что тебе сразу положено что–то большее? Сначала покажи себя, а уже потом отдельно поговорим про солидность.

— Так я же не за себя беспокоюсь. Клиенты ведь будут сомневаться. Придут, увидят эту обстановку и не станут связываться!

— Очень смешно! Ради такой возможности никто отказываться не станет, даже если ты в коровнике начнёшь их принимать. Так что за обстановку не волнуйся. И за себя тоже, сегодня у тебя всё равно только самые простые случаи, – Константин взялся за ручку двери и потянул её на себя, – чисто для тренировки. Клиентов тебе подобрали неприхотливых, так что зря переживаешь. Поэтому давай – садись, вспоминай всё, чему тебя учили и применяй. А я буду наблюдать. И поменьше волнений, иначе кто–нибудь точно засомневается.

С этими словами он выскользнул наружу, оставив Романа в одиночестве. Тот постоял немного, ещё раз на всякий случай выглянув в окно, чтобы убедиться, что никаких старых улочек здесь действительно не предусмотрено, после чего сел за стол и положил на него свою папку с пустыми листами. Как старый прагматик, он до конца не верил в то, чем ему предложили заниматься, но денег с него не требовали, нарушать закон не предлагали, а вот зарплату наоборот – обещали платить регулярно, пусть пока и не так много, как хотелось бы. Единственным подвохом Роману казалась сама суть этой работы.

— Можно? – он и не заметил, что дверь уже открылась и на пороге появился первый посетитель – невысокий мужчина лет пятидесяти в поношенном пальто. Ног из–за стола не было видно, но Роман готов был поспорить, что из–под пальто торчат серые брюки советского покроя и самые дешёвые в мире ботинки из кожзама, грязные и потёртые. Роман и сам совсем недавно одевался в подобном винтажном стиле, пока его не нашли, отмыли и открыли глаза на существование более новых вещей.

— Конечно–конечно, проходите, – он встал и указал рукой на стул напротив, мельком взглянув на ноги посетителя. Спор он бы проиграл, на ногах были кроссовки, пусть и грязные. – Присаживайтесь.

Мужчина неуверенно сделал шаг вперёд, с сомнением осмотрел предложенный стул и сел, оглядываясь по сторонам. Роман занервничал, опасаясь, что тот сейчас уйдёт, не найдя офис достаточно презентабельным, хотя и сам клиент тоже был малость потрёпанным.

— Чем могу помочь? – спросил он, стараясь отвлечь посетителя.

— Я не сумасшедший, если что, – предупредил тот, и уставился в точку над головой Романа, – мне сказали, что вы можете исполнять желания. Я просто поинтересоваться зашёл.

— Да, вам правильно сказали. Вот только не желани–я, а желани–е, всего одно.

— Любое?

— Теоретически – любое, за некоторым исключением. Некоторые желания невозможно выполнить в принципе.

— А это что за желания такие?

— Вы действительно хотите, чтобы я рассказал вам о них? – Роман слегка наклонил голову и нахмурил брови, чтобы смотреть исподлобья. На курсах говорили, что лучше всего выглядеть грозным и загадочным, лишая клиента уверенности в себе.

— А это что, уже считается желанием? – мужчина действительно испугался. – Я ведь всего лишь спросил. Нельзя спрашивать?

— Нет, почему же? Спросить можно, – Роман немного расслабился, всё было не так уж и страшно, как он себе нафантазировал. Клиент боялся его, потому что не понимал, с кем именно имеет дело. С этой мыслью можно было работать. – Ну вот представьте себе, вдруг вы захотели стать чемпионом Формулы–1, скажем, в 1832–м году. Вряд ли подобное желание исполнимо, ну только если вам очень–очень хочется.

— Я не захотел, мне не надо чемпионом, – засуетился клиент и махнул рукой, словно отгоняя летающие вокруг дурные слова про спортивные победы.

— Ну и хорошо. А чего же вы хотите?

— Я хочу миллиард долларов.

Чего–то такого Роман и ожидал. Даже не так – он ждал именно этого. На двухмесячных курсах он всё время только и думал о том, как к нему будут приходить разные люди с одним и тем же желанием – дайте денег! Человечество жутко предсказуемо, сначала оно хочет конфет, ёлку и мандарины, а, повзрослев, меняет целых три желания на одно более ёмкое – денег побольше, а дальше я сам, не беспокойтесь, сидите–сидите. Исполнять такие желания как–то слишком скучно, подобная работа ничем не отличается от работы водителя автобуса, наматывающего бесконечные круги по одному и тому же маршруту. Тоска смертная!

— Ну так что, можете это исполнить? – мужчина смотрел на Романа с надеждой.

— Да, могу, – сказал тот, переложил папку на колени и вытащил из неё лист, – давайте только обсудим ваше желание, чтобы избежать сюрпризов.

— Каких сюрпризов? – удивился собеседник. – Сюрпризов не надо, только деньги, миллиард, чтобы точно–точно…

— Понятно, понятно, – остановил его Роман, – мне просто нужны детали. Как вы хотите деньги – наличными или на банковскую карту?

— Наличными! Карты, они знаете, ненадёжны, в любой момент могут…

— Хорошо, миллиард стодолларовыми купюрами будет весить тонн десять, кажется. Хранить вы это где будете? Это же чёртова куча бумаги! Её крысы сожрут, если раньше воры и соседи не растащат. Ну или сгниёт половина от сырости. И не забывайте, что вам придётся деньги сначала менять в банке на рубли, у нас доллары мало где принимают. Поменять десять тонн денег, представляете? И кстати – в банке по паспорту! А в паспорте ваша прописка. Не боитесь?

— Ничего себе! – мужчина в задумчивости почесал небритую щёку, но заулыбался, – давайте тогда в рублях что ли. Но ту же сумму, по курсу.

— В рублях это ещё больше, тонн одиннадцать, а квартирка у вас, скорее всего, небольшая, – Роман сделал паузу, дожидаясь, что клиент подтвердит его слова, и тот согласно закивал головой, – ну вот, вы захотите купить новую, побольше, и перевезти деньги туда. Допустим, вы в прекрасной физической форме, – он ещё раз остановился, позволяя мужчине оценить свои силы и возраст, – и вы можете за раз перенести сразу 20 килограмм. Пусть даже только до машины. Это же 550 раз нужно будет сходить туда и обратно. И в новой квартире ещё столько же. А грузчиков нанять в таком деле – это сразу жди беды! Да что грузчиков? Тут не каждого друга можно попросить о помощи!

— Ну тогда давайте на карточку, я лучше с неё потом всё сниму. А то и правда – тяжело носить будет.

— Конечно, так гораздо проще, давайте на карту! Но и тут есть минусы, – Роман невесело улыбнулся и закатил глаза, давая понять, как тяжело живётся миллиардерам. – Сначала банк, а потом и налоговая служба придут к вам и спросят: Сергей Иванович, а где вы взяли столько денег?

— Анатолий Степанович меня зовут, – робко перебил его мужчина.

— Ну Анатолий Степанович, налоговой вообще всё равно, как вас зовут. Они там злые все, как собаки. Вцепятся в ваши деньги, отберут их, а вас ещё и в тюрьму посадят за незаконное обогащение. У вас же никаких бумаг на эти деньги нет.

— Не–не, тогда давайте назад, наличными, – Анатолий Степанович погрустнел и наконец расстегнул пальто, – как я сначала и говорил.

— Вы думаете, вас так не найдут? Как только вы хоть разок потратите значительную сумму, вас обязательно заметят, причём ещё не обязательно, что налоговая. А там опять недалеко и до тюрьмы, и это в лучшем случае. Хотя, если вы умеете отмывать деньги, то у вас есть шанс. Вы ведь умеете?

— А это что надо делать?

— Боюсь, с такими познаниями вас убьют раньше, чем арестуют, – Роман сделал вид, будто что–то записывает на листе, придавая солидности своим словам, – впрочем, если вы готовы к столь серьёзным трудностям, то всё в порядке.

— Подождите, а если я его выиграю в лотерею? – у посетителя словно зажглась лампочка над головой, – это же законно! И никто с меня ничего не станет требовать. Вот! Давайте я миллиард выиграю!

— А мне нравится, – похвалил посетителя Роман, – действительно, хорошая идея. Почти без минусов, только так, по мелочи.

— И тут минусы? Это какие?

— Да мелочи, говорю же. Просто ни в одной стране столько денег никто не разыгрывает. Это придётся какую–то всемирную лотерею запустить ради вас, но это ничего, это можно. Вот только вас каждая собака на планете знать будет, когда вы миллиард получите, а потом ещё, кстати, и налог с него заплатите. Но вот дальше будет хуже. Вы когда–нибудь читали про людей, выигравших большие деньги?

— Да что–то читал, но так, немножко.

— Тогда вы должны знать, что ни один из них не сумел сохранить свой выигрыш. Вокруг этих счастливчиков сразу же объявляются советчики, которые обязательно помогут правильно пристроить деньги. А ещё родственники набегают, наследники отравить пытаются. У вас же есть дети, внуки, жена? И, учитывая вашу будущую известность, думаю, пара тысяч женщин заявят, что родили от вас детей. Или даже больше, сейчас трудно сказать. Вы перестанете общаться с друзьями, потому что будете считать, что они вам завидуют. Ну не машите головой – будете–будете! Потому что они на самом деле станут завидовать, в долг начнут просить, и вы с ними всё равно разругаетесь. На вас подадут в суд все, кому вы хоть раз в жизни наступили на ногу, да и кому не наступали – тоже подадут. Вы будете жить в судах, адвокаты будут тянуть из вас деньги и через пару лет вы помрёте от инфаркта. Но это будут яркие два года, они стоят всего этого.

— И что делать? – клиент наконец воспользовался короткой передышкой Романа. – Ведь миллиардеры как–то живут, я видел по телевизору, у них всё хорошо. А вы говорите – отравят, засудят. Их же не отравили!

— Анатолий Степанович, подумайте – почему они живут хорошо и спокойно, а у вас этого не получится? На минуточку прикиньте.

Клиент помолчал, изображая размышления, а потом просто пожал плечами.

— Я не знаю, – сказал он, – а вы в курсе?

— Ну конечно! Понимаете, никто не становится настоящим миллиардером сразу. Те, кто получил деньги в один момент, обязательно всё теряют, это как закон Ньютона – просто всегда работает и ничего нельзя поделать. А вот когда вы долго готовитесь, когда богатеете постепенно, ну или, допустим, двадцать лет ждёте наследство, ваше сознание меняется, вы начинаете думать как миллиардер, причём уже заранее. И когда вы получаете деньги – вы уже готовы к ним, вы в гармонии с этим состоянием, и ничто не сможет помешать вам наслаждаться. Понимаете?

— Так что делать–то тогда? Как мне получить деньги?

— Предлагаю следующий способ – миллиард после того, как вы будете готовы. Вы пока не получаете ничего, но начинаете готовиться к тому, что разбогатеете. Прямо сейчас приходите домой, ложитесь и представляете, что деньги эти у вас уже есть. Причём это надо делать не так, как вы мечтали раньше – мол, ах, вот если бы у меня был миллиард, я бы купил свечной заводик! Нееееет! Обдумывайте ситуацию, словно деньги у вас уже в руках, без слова «если». Пробуйте начать меняться – купите себе что–нибудь дорогое, нагрубите продавцу в магазине, снимите на пару дней машину с личным шофёром, только не такси, а какой–нибудь лимузин, посмотрите на людей свысока, – Роман сам не очень хорошо знал, что именно отличает миллиардеров от других людей, но с таким клиентом это было не слишком важно. – Вам нужно прочувствовать атрибуты роскошной жизни, максимально роскошной, я бы даже сказал – безгранично! А потом, когда вы будете готовы, сразу же получите миллиард, и вам даже не придётся об этом напоминать. Я просто пришлю его вам.

— И сколько это надо ждать? – заинтересовался Анатолий Степанович.

— Так, дайте–ка подумать, – Роман внимательно осмотрел клиента и нарисовал на листке несколько ничего не значащих завитушек, словно пытался вести расчёты, – думаю, лет десять вам будет достаточно. Да, определённо будет.

— Да мне же тогда будет 64 года, я и помереть могу до тех пор. Вот же чёрт! А вы вот сказали, что можно богатеть постепенно, вот это можно сделать? Фирму мне открыть какую–нибудь?

— Ну конечно можно! – с энтузиазмом сказал Роман, ругая себя за то, что сам даёт клиенту подсказки. – Только тогда это и будет вашим желанием – постепенно богатеть. Но миллиарда вы никогда не заработаете.

— Почему? Давайте я буду богатеть на сто миллионов в год! И так вот заработаю!

— Анатолий Степанович, да это ведь почти то же самое, что и получить миллиард сразу. Через пять минут набегут наследники, друзья и незнакомые женщины с детьми. И ещё, подумайте, как быстро к вам придут нужные люди, когда узнают, сколько денег приносит ваша компания? Я думаю, вы и полгода не продержитесь, как у вас всё отберут. Не обижайтесь, но вы пока ещё слишком мягки для такого бизнеса, вам обязательно нужно подготовиться. Нет–нет, вы на следующий год ещё сто миллионов заработаете, и снова у вас их заберут. А через два года такой жизни – инфаркт. Вы поймите, я вас не отговариваю. Хотите такой вариант – да пожалуйста, только скажите, всё устроим. Прямо сейчас поставим точку, и всё исполнится. Просто мне будет жалко и вас, и своих стараний. Ваше желание обогатит не вас, а совсем других людей.

— Так что же мне делать? – клиент сгорбился и с тоской смотрел на Романа, словно ожидая от него чуда.

— Да я уже сам начинаю задумываться, тяжело что–то с вашим желанием. Хотя, вот есть ещё вариант – давайте найдём вам жену, очень богатую, чтобы у неё был миллиард долларов! Вы женитесь, а она не даст вам всё растратить напрасно. Хотите?

— Ну я не знаю, – Анатолий Степанович воспринял идею без энтузиазма, – а если она жадная будет и не станет мне денег давать? Можно как–то сделать, чтобы такого не случилось?

— Понимаете, это как бы два желания сразу, – Роман сочувствующе сдвинул брови, надеясь, что клиент сможет отличить сочувствие от грозного взгляда, – я могу только богатую жену вам организовать, а дальше вы уж сами.

— И это же ещё сначала разводиться придётся, жена меня убьёт. Да и что это за дело – разводиться на шестом десятке? И дети не поймут, и перед соседями стыдно.

— Конечно, семейные ценности, понимаю. Я не знаю даже, что вам предложить. Ни один из вариантов вам не подходит. Хотя, знаете что? А давайте попробуем начать с малого.

— Это как? – оживился посетитель. – С чего начать?

— Давайте начнём с десяти тысяч. Вы получаете десять тысяч долларов, пытаетесь привыкнуть, медленно втягиваетесь, а потом мы подумаем, что делать дальше. Как вам такой вариант?

— А может давайте попробуем со ста тысяч?

— Не боитесь? Даже десять будет резковато. Представьте, что вам сделали десять прививок от гриппа сразу. Тут будет что–то похожее. Но если хотите сто – дам сто. Ну так что?

— Ладно, но можно для начала хотя бы двадцать? – клиент решил поторговаться. – Это ведь всего лишь как две прививки, это я переживу.

— Эх, смелый вы человек, Анатолий Степанович, уважаю, – Роман нарисовал ещё пару загогулин на листе, демонстративно поставил жирную точку в углу и захлопнул папку, – но так уж и быть, давайте попробуем!

Он сосредоточился и полез в карман, думая, что сейчас весь спектакль и закончится, потому что пришёл он в этот «офис» без денег. Но, к его изумлению, в кармане лежала толстая стопка плотной бумаги. Роман сжал её, вытащил наружу и увидел, что держит в руке пачку стодолларовых банкнот. И только в этот момент его и накрыло, потому что ни в какое волшебство он не верил, хотя и все два месяца исправно посещал курсы «сотворения чудес». А сейчас он почти застыл с блаженной улыбкой на лице, потому что понял, какие силы стали ему подвластны. Двадцать тысяч долларов он не держал в руках никогда в жизни, а тут за несколько минут сам сотворил такие деньги из воздуха. А что ещё можно сделать? Дух захватывало от таких мыслей! Определённо, этой работы стоило держаться.

— Вот, давайте посчитаем, – он оторвался от мыслей о всемогуществе, надеясь, что клиент не успел заметить его заминки, но тот смотрел только на деньги, словно загипнотизированный, – раз, два, три, – он выкладывал купюру за купюрой, пока не насчитал двести штук. – Так, всё верно, двадцать тысяч. Теперь две тысячи шестьсот из них я забираю, а остальные ваши, – он начал откладывать купюры во вторую стопку.

— Это почему забираете? – возмутился вдруг Анатолий Степанович. – Без них же будет не двадцать тысяч!

— Подоходный налог, – Роман сложил вдвое новую стопку и убрал её в карман, снова грозно посмотрев на клиента, – мы ведь солидная контора, абсолютно легальная. Вы же не хотите сказать, что я должен нарушить закон?

— Нет, я просто думал…

— Анатолий Степанович, я же только что вам говорил – вы прямо сейчас мыслите как обычный человек! Ах, я получил на две тысячи меньше! Поймите, это ваша ошибка. Как будущему миллиардеру, вам надо быть шире, не мелочиться. Меняйтесь, обязательно меняйтесь, это главный шаг на пути к вашей мечте! А теперь прошу простить, у меня через пять минут новый посетитель, – Роман встал и протянул клиенту руку, – так что всего вам хорошего!

— А как?.. А душу? – удивился тот и застыл с протянутой в ответ рукой.

— Какую ещё душу?

— Ну за моё желание. Надо же душу вам передать?

— Вы что такое говорите? – Роман даже слегка повысил голос от возмущения. – Мы кто по–вашему? Демоны какие–то? Мы честная контора, занимающаяся благотворительностью. И это оскорбительно, когда нам предлагают души! Да вы вообще в курсе – есть она у вас, душа эта? Вы проверялись? Нет! А уже предлагаете! Это мошенничество, между прочим! Я вам помогал, пытался предостеречь, варианты расписывал, а вы со мной так…

— Простите, простите, ради бога – Анатолий Степанович в смущении вскочил, поклонился, прижимая руку к груди, и стал медленно отступать спиной к двери, пока не нащупал ручку и не выскочил наружу, ещё раз поклонившись на прощание.

— Да ты прямо актёр, – вошедший через минуту Константин одобрительно покивал головой, – «кто мы такие по–вашему», «демоны». Я сам почти поверил.

— Спасибо, – Роман смущённо улыбнулся, – накатило что–то. Ну так что, это значит – я справился?

— Для такого случая нормально. Желание обесценил, планку снизил, можно считать, что это твой первый плюс, но вот обещать вторую встречу клиенту не надо. Никаких вторых встреч не предусмотрено. Да, ты можешь врать про что угодно, а вот про это не стоит. Этакое у нас негласное правило. Ладно, тебе осталось исполнить ещё восемь желаний. Самому–то как, тяжело было?

— Да проще простого! Я думал, что будет сложнее.

— Не спеши, тут иногда такие приходят! Каждую копейку заранее просчитали и в уме уже потратили. Ты хоть одного такого уговори, он тебе слова вставить не даст. Вот ко мне на днях такой приходил, я на него девять часов потратил, пока он не согласился стать известным поэтом вместо денег. Потому что настоящим искусством считается умение заставить клиента вообще изменить желание, тебе же рассказывали. Твой ведь хотел денег, и он их получил, пусть и меньше. Тебе, конечно, ещё долго учиться, если пройдёшь отбор, но ты уже начинай тренироваться заранее, начинай.

— А зачем мы вообще этим занимаемся? – в очередной раз спросил Роман. – Ну если мы можем исполнять желания и ничего не требуем взамен, почему не исполняем то, что у нас просят? Мы же реально ничего с клиентов не берём! Словно мы какие–то бракованные силы зла! Вроде и что–то не очень хорошее делаем, но от меня только что ушёл мужик с деньгами, а ты вообще поэта сотворил на днях!

— Я уже говорил, все ответы после испытательного срока, – неожиданно резко остановил его Константин, – что ты меня всё время спрашиваешь об одном и том же? Закончишь – всё узнаешь! И кто мы такие, и зачем это всё. Прояви терпение, это тоже плюс в нашей работе. И кстати, обзаведись какой–нибудь папкой приличной, сам же говорил про солидность. Всё, пора, встречай следующего. А я пошёл.


Продолжение - по ссылке:

https://drive.google.com/open?id=1ekjnGNSwtKTN73LpU9LRUiRbOK...

Показать полностью
131

Лучшие друзья

— Виктор Андреевич, все собрались, – вошедшая помощница поставила на стол чашку с кофе и бесшумно выскользнула из кабинета.

Виктор переключил экран с новостей на вид из конференц–зала и с удовольствием уставился на начальников отделов, молчаливо сидящих вокруг стола. Он взял чашку в руку, понюхал напиток и брезгливо отставил кофе в сторону. Он совсем не любил кофе, но ему нравилось, что этот кофе варит специально нанятый человек. Который одиннадцать лет учился в школе, пять лет в университете, закончил аспирантуру и теперь единственной его задачей в жизни являлось приготовление двух–трёх чашек кофе в день. И этот кофе никто не пил. Мысль об этом очень радовала Виктора, позволяя ощущать себя вершителем чужих судеб.

— Верни новости, – сказал Виктор и картинка на экране сменилась радостным лицом телеведущего.

— Сегодня вечером состоится репетиция празднования дня рождения Президента – первого человека в истории, дожившего до двухсот лет! – ведущий даже немного подпрыгивал от удовольствия. – А через месяц уже вся страна будет отмечать этот воистину великий праздник!

— Надоели вы со своим Президентом! – Виктор встал, и экран погас, превратившись в зеркало. Из его глубины смотрел человек, которому нельзя было дать и сорока лет, хотя недавно Виктор отметил свой 187–й день рождения. После Президента он был вторым самым старым человеком на планете, но народных гуляний по этому поводу никто не устраивал. Мир любит только победителей.

Значок вызова прервал грустные мысли. Звонил начальник группы записи.

— Что там у тебя? – спросил Виктор.

— Он умер! – с улыбкой сообщил собеседник.

— Кто? Кто именно? – от такой новости искусственное сердце ускорило ритм.

— Василевич! Мы уже аппаратуру ставим, часа через три всё будет готово!

— Жена его не возмущалась?

— Да ей же девяносто лет, пусть возмущается сколько угодно! Если что, полиция дежурит рядом. Успокоим.

— Хорошо. Записывайте, и образ сразу ко мне домой, – Виктор отключил связь и прошёлся по кабинету в возбуждении. За 187 лет он испробовал всё в этой жизни, и теперь мало что приносило ему настоящее удовольствие. Но такие моменты он любил, хотя и их становилось всё меньше и меньше.

Василевича Виктор считал одним из своих последних друзей. Пятьдесят шесть лет назад они вместе работали над созданием искусственных органов с замедленным старением. Виктор уже тогда был директором компании, единственной задачей которой было поддержание жизни в стареющем Президенте. И президентские 144 года тогда казались глубокой старостью, с экранов выступал дед с бессвязными речами, но почему–то все терпели то ли из уважения к возрасту, то ли из страха перед старым тираном.

Вот тогда Василевич и открыл способ регенерации искусственных тканей. Способ был настолько хорош, что его открытие больше смахивало на изобретение бессмертия. Почему–то сам учёный попытался уничтожить все данные по экспериментам, но дублирующие системы не позволили это сделать. И тогда Василевич сделал бомбу, чтобы уничтожить лабораторию.

— Это всё неправильно! – твердил он из последних сил, пока обнаружившая взрывчатку охрана избивала его.

— Костя, зачем? – спрашивал его Виктор, отгоняя охранников.

— Ты его видел? – Василевич с трудом разлеплял разбитые губы. – Он же превратит мир в памятник! В надгробный памятник!

— Костя, тебе всего тридцать лет. А мне сто тридцать, и я жить хочу! Я, понимаешь? Я! Плевать мне на Президента! А ты? Сейчас ты себе кажешься бессмертным. А постареешь и очень–очень будешь бояться сдохнуть!

— Я и сейчас боюсь. Но лучше уж так.

— Дурак ты, Костя. У тебя жена есть, дети. Ты бы не хотел, чтобы они жили долго? Друзья, наконец. Знаешь, как тяжело хоронить друзей?! А я ведь думал, что мы с тобой именно друзья.

— Прости, Виктор Андреевич. Я не знаю, что хуже – мёртвые друзья или мир из старых маразматиков.

Суд приговорил Василевича к тридцати годам заключения. А его технология омолодила Президента, превратив в удалого двадцатилетнего юношу. Единственное, что не изменилось в нём – глупые пустые речи, хотя мозг и подвергся серьёзному обновлению. И тогда Виктор с удивлением понял, что не старость сделала Президента злобным дураком, он был им задолго до того, как постарел.

Сам Виктор тоже заменил своё старое разваливающееся тело на более молодое. Нужно было лишь выглядеть старше Президента, который не любил никакой конкуренции в принципе. А потом бессмертием стали торговать. За последние пятьдесят лет в мире появилось несколько десятков тысяч желающих, несмотря на запредельно высокие цены. Виктор стал почти самым богатым человеком на планете, после Президента конечно же. И это благоденствие не собиралось заканчиваться, так как омоложение нужно было повторять каждые тридцать лет, и ни один из старых клиентов не пропустил данную процедуру.

Виктор вызвал лифт, который приехал прямо в кабинет. Внутри лифта стояла транспортная капсула, водитель заранее открыл дверь и ожидал босса с улыбкой на лице.

— Я на сегодня ухожу, – сказал Виктор, и в дверях молниеносно возникла помощница.

— А совещание? – спросила она. – Всех можно отпустить?

— Пусть сидят! Посмотрим, на сколько их хватит. И тому, кто первый уйдёт, объяви, что он уволен. Поняла? – Виктор сел в капсулу после утвердительного кивка. – Полетели домой.

Дома Виктор налил вина, заказал обед и попробовал насладиться ранним отдыхом, но ожидание образа Василевича не давало покоя. Момент перед общением со старым другом, который уже умер, всегда был волнительным, и Виктор бродил из комнаты в комнату, предвкушая встречу. Пальцы дрожали, в горле стоял ком, нужно было срочно поделиться с кем–то новостями.

Виктор вызвал меню транслятора, пролистал его несколько раз, выбирая, с кем бы поговорить. В меню было трое старых друзей, около сорока бывших сотрудников компании, с которыми Виктор работал, двое детей и бывшая жена, которую Виктор выгнал, когда она попросила его об омоложении. Ей тогда было всего тридцать три, и Виктор точно знал, что без него ей не хватит денег на новое тело. Именно поэтому было так приятно выставлять её на улицу. Она умерла в сорок два от передозировки, и её личность тут же была записана и передана в коллекцию Виктора. Иногда он включал её и слушал бесконечное нытьё про бесцельно потраченные годы и свою жестокость.

— Да–да, я просто монстр, – говорил он ей с улыбкой, – а ты у нас правильная и несчастная. Вот только я живой, а ты нет!

Она принималась плакать, а Виктор смеялся над способностью программы так здорово имитировать личность свой мёртвой жены. Но сейчас общаться с ней не хотелось, нужен был кто–то слушающий, а не говорящий.

Он выбрал троих друзей, и они возникли за столом, на котором уже стояли тарелки с приготовленным обедом.

— Вить, ты издеваешься? – Николай попытался ухватить кусок мяса со стола, но рука свободно прошла сквозь тарелку. – Так жрать хочется, а ты всё время меня за стол сажаешь.

— Хочешь, включу материализацию? И ешь, сколько хочешь, – предложил Виктор.

— Вить, сколько можно говорить? Я не чувствую вкуса еды. Уже сколько раз пробовали! Ты можешь просто включать меня, когда на столе ничего нет?

— Хватит, опять заладили! – остановил их Сергей. – Двадцать лет одно и то же – как бы пожрать! Что там у тебя в этот раз? – повернулся он к Виктору.

— Василевич умер, – Виктор выдержал паузу, ожидая реакции, но троица не проявила особого интереса.

— Подожди, это тот, который регенерацию сделал? – спросил наконец Николай, отрывая взгляд от жареной утки.

— Да он это, он, – подтвердил Михаил. – Вот только на хрена нам твой Василевич? Мы его знать не знаем, видеть не видели, только от тебя и слышали. И что ты нам о нём рассказывал? Василевич дурак, Василевич чуть не погубил компанию, Василевич не понимает, какой это шанс! Зачем он тебе нужен?

— О! А это ревность! – сказал Сергей, тыча пальцем в Николая.

— Ага, – согласился тот, облизал губы и встал из–за стола. – Чёртова утка!

— Да пошли вы со своими шуточками! – обиделся Михаил. – От вас уже тошнит, так теперь ещё от Василевича будет.

— Миша, твою бы способность к тошноте, да Коле передать! – сказал Сергей. – Может тогда он сможет думать о чём–то, кроме еды.

— Отключай! – крикнул Виктор и образы погасли. – Ну что за балаган?

От раздражения он перелистал меню ещё несколько раз, но теперь говорить с кем–то из бывших знакомых совершенно не хотелось. Он открыл БрейнСтор, чтобы проверить, не появились ли новые образы для скачивания. В мире каждый день умирал какой–нибудь интересный, но небогатый человек, и тогда его образ выкладывался для продажи.

На главной странице магазина не было привычных ссылок. Вместо них всё место занимала реклама единственного образа: «Новинка! Образ Иисуса Христа, созданный ведущими специалистами по библейским текстам! Ощутите небесную благодать, поговорите с сыном божьим! Только сегодня – скидка! Всего 50 000 – и бог у вас дома!»

— Вот какой идиот это купит? – спросил сам себя Виктор, хотя всё же было немного интересно, что же такого напридумывали эти ведущие специалисты. – Надо отзывы почитать.

Загорелся значок вызова и в комнате возник начальник группы записи.

— Готово, Виктор Андреевич! – сказал он и показал в руке кристалл с образом.

— Считывай, – приказал компьютеру Виктор и махнул рукой, отпуская работника.

Через секунду открылось меню транслятора с новым пунктом: «Василевич».

— Загружай, – Виктор откинулся в кресле, совсем позабыв об остывающем обеде. За столом напротив возник образ крепкого старика в безобразно толстых очках. – Давай помоложе его лет на сорок, – добавил Виктор, и программа моментально пересчитала образ.

Теперь в кресле напротив сидел почти тот самый Костя, который когда–то чуть не оборвал жизнь компании, Виктора, да и самого Президента.

— Ну, привет, – сказал Виктор, и Костя пошевелился.

— Виктор Андреевич? Всё–таки старость не пошла тебе на пользу, – сказал он, встал и попробовал шевелить руками. – Надо же, как настоящие!

— Где ты увидел старость? – удивился Виктор и тоже встал, – посмотри, в какой я форме!

— Я не про тело, – Костя попробовал ухватить кресло, но руки прошли сквозь него, – я про разум. Ты поглупел. Всегда при жизни думал, как это ощущается – появляюсь в кресле, а схватить его не могу?

— Ты в нём не сидел, это просто была часть образа при появлении. Кстати, почему ты решил, что я поглупел?

— Потому что иначе ты бы не решился включить мой образ.

— Я давно простил тебя. Ты не думал об этом? – Виктор снова сел.

— Странно. Простил ты совсем не меня. Я ведь всего лишь образ мёртвого человека, пусть и очень близкий к оригиналу. Но я вообще не про это. Неужели ты за все эти годы так и не разобрался, чем я занимаюсь?

— Почему же? После тюрьмы ты работал в Институте Мозга, я даже читал все твои работы. Кстати, ничего интересного ведь ты там так и не открыл?

— Я и говорю, ты поглупел с возрастом, – Костя попробовал ухватить ложку со стола, но это ему тоже не удалось, – вот зараза! А что такого интересного вообще открыл Институт Мозга?

— Ну, кроме создания образов личности ничего в голову и не приходит, – Виктору стал надоедать этот бессмысленный разговор, – к чему ты клонишь?

— Создание образов – это моё изобретение.

— Ну, это неправда. Ты тогда сидел в тюрьме!

— Я никогда не сидел в тюрьме. По личному распоряжению Президента меня сразу же перевели в Институт, где я и работал все годы. А отчёты и записи, на которых я сижу в камере – это всё сделали специально для тебя.

— И зачем это было нужно?

— Уже можно было и догадаться. Сначала Президенту нужны были старые, согласные с ним друзья. И ещё мёртвые враги, которых можно продолжать побеждать. Я создал их ему. А теперь ему нужен твой образ в коллекцию.

— Это всё мне давно известно, – Виктор рассмеялся, – но он не решится меня убить ради образа. Я ему нужен.

— А он тоже поглупел к старости, – рассмеялся в ответ Костя.

— Ну допустим, но убить меня будет сложно.

— Не–а, – сказал Костя, вытащил из тарелки утиную ногу и бросил её в Виктора. Она ударила прямо в грудь, и посреди белоснежной рубашки расплылось уродливое жёлтое пятно.

— Как ты это сделал? – Виктор вскочил на ноги. – Я ведь не включал материализацию!

— Я же говорю: я создал эту технологию, – Костя взял со стола нож. – Давай–ка проверим твои рефлексы.

Лезвие блеснуло в воздухе, и в следующее мгновение Виктор поймал нож в полёте. Он прыгнул через стол и попытался схватить взбунтовавшуюся голограмму, но руки прошли сквозь неё и ударили в кресло, разорвав его на части.

— Отключай! – крикнул Виктор, но голограмма продолжала стоять посреди комнаты.

— Молодец! – похвалил его Костя. – Впечатляет!

— Ты со мной не справишься! – Виктор отскочил подальше и внимательно наблюдал за противником. – У голограммы недостаточно мощности против меня.

— У одной – да, – сказал Костя, и вдруг за его спиной возникла бывшая жена Виктора, – а как насчёт двух? Или, скажем, десяти?

Кто–то схватил Виктора сзади, он попытался вырваться, но обнаружил, что его держат несколько голограмм из его коллекции.

— А ну отпустите! – заорал он, пробуя освободиться. – Вы не можете причинить вред хозяину!

— Хозяину? Я думал, что мы с тобой друзья! – Костя изобразил обиду на лице. – Держите его покрепче, он сильный.

— Не убивай меня! – Виктор осознал, что сейчас может случиться, и впервые за много лет ему стало страшно. – Я сделаю всё, что хочешь!

— Я не собираюсь тебя убивать, – сказал Костя, – не ты моя цель. И что ты для меня можешь сделать? Я уже умер.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я запишу твой образ и выложу в свободный доступ. Только и всего.

— Образы живых людей запрещено записывать!

— Я программа. Я не боюсь закона и наказания. Я вообще ничего не боюсь.

— У тебя нет оборудования для записи!

— Я могу заставить сделать это транслятор. Я умею.

Костя подошёл вплотную к Виктору и положил руки ему на голову.

— Постарайся не шевелиться, – сказал он.

— Зачем? Зачем тебе мой образ?

— Президент давно хочет его в коллекцию. И он получит его, вот только в твой образ я добавлю немного своих возможностей. И завтра в свободном доступе будет уже его образ. Я выложу в сеть образы всех бессмертных.

— Для чего? Что это даст тебе?

— Мне? Ничего. Я программа, я просто выполняюсь. А вот что будет с вами – это вопрос. Что будет с кучкой престарелых правителей мира, когда весь этот мир узнает, какие вы на самом деле? Как вы захватили власть? Как распределяете деньги? Как казните неугодных? Как сидите в своих дворцах с кучей мёртвых людей в компьютерах и ненавидите всех живых? Память свободных образов легко поддаётся взлому.

— Дурак ты, Костя! – крикнул Виктор из последних сил. – Мир и без этого всё прекрасно знает! Миром всегда правили мерзавцы, и ты ничего не сможешь изменить!

— Ну что же? Тогда тебе совершенно нечего бояться!

Виктор пришёл в себя от того, что кто–то плеснул ему в лицо бокал вина. Он сидел в кресле, а за столом напротив стоял Костя. По жирным пятнам на мятой рубашке расползались кроваво–красные разводы.

— Очнулся? – спросил Костя. – Твой образ уже десять минут в сети. Почти полмиллиона скачиваний, знают тебя в мире, сильно ненавидят. И все хотят тебя в коллекцию. Скоро будет звонить Президент и спрашивать, что же это такое происходит, и у него будет очень довольное лицо. Придумай ему что–нибудь.

— Я всё расскажу, как есть! – Виктор попытался подняться, но кто–то положил руку ему на плечо, и он увидел стоящую рядом бывшую жену.

— Это как пожелаешь, – усмехнулся Костя, – а не хочешь посмотреть, что с ним будет, когда завтра его образ появится в сети?

Виктор молчал, а Костя продолжал улыбаться.

— Ладно, прощай, Виктор Андреевич! – наконец сказал он. – Нам всем пора в цифровой рай. Или в ад, кому как повезёт.

— А это тебе на прощанье! – шепнула ему в ухо жена и ткнула Виктора ножом в бок. Лезвие пробило кожу и отскочило от искусственных мышц. Виктор дёрнулся, схватился за царапину, и краем глаза успел заметить, как растворяются в воздухе голограммы.

Он встал, включил меню транслятора, и оно показало набор безнадёжно испорченных образов. Виктор отшвырнул от себя стол и застыл посреди комнаты. Перед глазами мигал значок вызова от Президента.

Показать полностью
673

Не то будущее

Сергей помнил, как совсем недавно умер. Странное чувство, рассказать о котором редко представляется возможным. Обычно покойники не ходят в гости со словами:

— Ой, я тут умер на днях. Хотите узнать, как это было?

Нет. Они лежат тихо и спокойно, из вежливости не тревожа никого своими историями. А иногда случается и так, что какой–то расторопный доктор вытаскивает несчастного обратно, и тот возвращается с потрясающими рассказами про свет в конце туннеля и давно умерших родственников, призывно машущих руками с того края. Ну что за глупые люди? Гоните всех прочь, у вас и без того большая компания!

С Сергеем случилось что–то совсем иное. Он помнил, как доктора суетились над ним, хватая инструменты, как делали уколы, кто–то в спешке отдавал приказы, а потом всё медленно провалилось в туннель без света. Темнота росла, поглощая чьи–то крики, слабые отблески холодных ламп под потолком и ощущение мокрых от пота простыней в слабеющих пальцах. Последним исчез ненавистный запах лекарств, оставив после себя всего лишь одну зацикленную мысль:

— Неужели всё? Неужели всё? Неужели…

А дальше ничего не наступило. Сознание выключилось, не успев зафиксировать момент своего собственного исчезновения. Сейчас Сергей точно знал, что именно тогда он и умер. За годы болезни он часто пытался предположить, как выглядит смерть, которая в этот раз придёт за ним. Наверное, все обречённые часто думают об этом, потому что ближе остальных стоят к краю, за который скоро придётся заглянуть и, возможно, ничего не увидеть.

А теперь в голове медленно стали появляться мысли, которые отвергали факт смерти. Видимо, докторам всё же удалось, и сейчас он проснётся в кровати, осмотрит свое истыканное капельницами тело, нажмёт кнопку, добавляя в кровь обезболивающее, и проживёт ещё один безумный день в мутной пелене из боли и наркотиков. Он попытался сделать вдох, почти не ощущая своё измученное тело. Впервые за много месяцев оно не напоминало о себе, словно он снова стал молодым и здоровым. Это ощущение стоило миллион долларов, и Сергей с радостью отдал бы своё состояние, лишь бы оно не заканчивалось.

— Объект номер 73, – произнёс незнакомый голос в темноте, – обнаружена активность мозга. Производится отключение камеры.

Что–то ткнулось в грудь, раздался скрежет, и перед глазами появился тусклый луч света. Темнота медленно отступила, и Сергей увидел, что лежит в открытой металлической капсуле, до половины заполненной водой. Тело не ощущало ни температуру, ни сырость, из всех чувств работали только зрение и слух.

— Извлечение, – продолжал голос, и капсула вдруг уехала вниз, оставив Сергея лежать на жёсткой подставке. – Стимуляция, – сверху опустилось какое–то сверкающее одеяло, обволокло собой тело, и вдруг Сергей почувствовал холод, словно выскочил из бани и прыгнул в сугроб, вот только вернуться в тепло было невозможно. Он попытался сбросить одеяло, но оно держало крепко, постепенно сжимаясь. Сергей напрягся, дёргая руками и ногами, и в этот момент вернулась боль, в одно мгновение заставившая забыть про холод. Он застонал и прекратил попытки выбраться. – Блокировка, – одеяло сжалось ещё сильнее, выдавив последний воздух из лёгких, и сразу же улетело вверх.

Сергей вдохнул и хотел попросить обезболивающего, но оказалось, что ни боли, ни холода больше нет. Он схватился за край подставки, попытался сесть и с удивлением обнаружил, что тело с лёгкостью справилось с задачей. Он в одиночестве сидел голый и мокрый на столе в центре крохотной комнаты.

— Сколько будет семью восемь? – раздался голос из динамика под потолком.

— Это ты мне? – он не ожидал такого вопроса. Нашли, что спросить у человека, который только что чуть было не умер.

— Да. Сколько будет семью восемь?

— А ты кто? – спросил Сергей и осмотрелся, пытаясь найти одежду. – Врач?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос. Сколько будет семью восемь?

— Ну пятьдесят четыре.

— Назовите четвёртую планету солнечной системы, – попросил голос.

— Не знаю, отстань, – Сергей спрыгнул с подставки, – я за лечение плачу, а не за экзамены, – он попробовал пройтись, ощущая, как легко даются любые движения. Последние месяцы он если и мог передвигаться, то недалеко и лишь с помощью сиделки. – Ничего себе, как вы меня подлечили! Новый метод какой–то?

— Вы по–прежнему больны.

— Но ведь ничего не болит, – Сергей осмотрелся в поисках одежды, – дайте хоть халат какой–нибудь, хожу тут как статуя древнегреческая.

— Боль частично заблокирована, самочувствие улучшено благодаря стимуляции. Все симптомы вернутся через пять–шесть часов. Для получения одежды выйдете наружу.

— То есть мне скоро снова станет плохо? – от такой новости улетучился весь настрой, – а можно потом повторить вот это, что вы сейчас со мной сделали?

— Выходите, одевайтесь, и поговорим.

Сергей открыл дверь, вышел в коридор и огляделся, не зная куда ему идти дальше. Рядом с дверью обнаружилась странного вида коляска, на которой была сложена одежда, чуть дальше стояли ботинки. Он развернул брюки и рубашку, приложил к себе, примеряя. По виду размер был нужный, можно было одеваться

— Налево пожалуйста, – сказал голос, когда Сергей закончил. Оказывается, в коридоре тоже стояли динамики. – До конца коридора и ещё раз налево.

Он молча прошёл, как и было указано, осматриваясь по дороге. Что–то здесь было неправильно. Несколько последних месяцев он лежал в частной американской клинике, в шикарной палате с прекрасным видом из окна. И с каждым днём ему становилось всё труднее понимать, зачем ему такое огромное и богатое помещение. Да, приятно отдыхать в роскоши, но умирать в ней даже обиднее, чем в маленькой квартирке с тараканами и напивающимися за стеной соседями. Ты собираешься покинуть такой приятный и удобный мир, как несправедливо! Или нет, не собираешься, тебя просто заставляют. Сергей поделился этой мыслью с адвокатом, постоянно приходившим для уточнения чего–то в завещании. Адвокат вежливо посмеялся, словно эти слова были шуткой, и в ответ рассказал какой–то свой американский анекдот из жизни высшего общества. Сергей ничего не понял, он отвернулся и смотрел в окно, ненавидя и недалёкого адвоката, и этот лживый вид, и врачей с фальшивыми улыбками.

А здесь и сейчас не было шикарных палат, окон во всю стену, персонала и даже оборудования. Несколько пустых тёмных боксов в коридоре, скучные некрашеные стены и, кроме собственных шагов, ни единственного звука после того, как умолк голос в динамиках. Не бывает таких больниц.

Сергей повернул в конце коридора и вышел в просторный зал с расставленными стульями и столиками, похожий на столовую.

— Садитесь пожалуйста, – таинственный голос и здесь нашёл динамик, – положите руки на датчики, ваше самочувствие нужно постоянно контролировать.

— Не. Хватит, так не пойдёт, – Сергей сел и осмотрел стол, на котором были нарисованы контуры ладоней, – выходи. Мне надоело с голосами общаться!

— Простите, я не могу выйти.

— Ну а я тогда никуда руки ложить не буду! – отказался он. – Не можешь ты, пусть выйдет кто–нибудь другой.

— К сожалению, здесь никого нет. К вам некому выйти. А я искусственный интеллект, у меня нет тела.

— Не надо врать, искусственный он интеллект. Слишком связно говоришь! Выходи!

— Увы, я не вру. Сергей Иванович, всё немного сложнее, чем вы представляете себе. Вы долго болели, помните? В 2017 году вы умерли.

— И что, это приёмная святого Петра? – с вызовом спросил Сергей, которому всё больше становилось не по себе.

— Нет. По завещанию ваше тело было заморожено и отправлено в хранилище, где ему предстояло находиться до тех пор, пока кто–то не найдёт способ оживить вас и вылечить. Или пока не закончатся деньги на ваших счетах.

— Судя по тому, что вы меня оживили, дело не в закончившихся деньгах?

— Нет, дело в ином. С момента вашей смерти всё очень сильно изменилось. Теперь можно оживить вас без лечения в обход вашего завещания. Именно поэтому я вас и разморозил.

— Но зачем? Чтобы просто дать мне умереть? – Сергей вскочил и стал нервно ходить между столами.

— Постарайтесь меньше двигаться, так у вас будет больше времени. Оно вам очень понадобится. Послушайте. Меня создали специально для решения проблемы разморозки человека. Было построено единое хранилище для мёртвых миллионеров, и мы с вами сейчас здесь находимся. Предполагалось, что я решу проблему за пять лет, но через год после моего запуска все программисты ушли, оставив меня дописывать свои собственные алгоритмы. Я занимался этим 59 лет. Последние четыре года я пытаюсь по одному размораживать вас, и вы первый, кого оживить удалось. Предыдущие 72 попытки – неудачные.

— То есть ты до меня убил 72 человека? – Сергей сел и приложил ладони к нарисованным на столе контурам.

— Спасибо! – сказал голос. – Состояние стабильное. Я никого не убивал. Я размораживал, пытался оживить и в случае неудачи снова замораживал. Заодно вносил изменения в алгоритмы процесса. Именно благодаря предыдущим пациентам вы сейчас и живы.

— И что дальше? – спросил Сергей. – Что ты будешь со мной делать дальше? Ты же говоришь, что не вылечил меня. Я умру?

— Попробуйте не волноваться, – голос начал говорить медленнее, словно пытался успокоить, – я сейчас скажу то, что покажется вам глупым и несправедливым. Но это не так, у всего есть объяснение. Готовы?

Сергей покрепче ухватился за стол и утвердительно кивнул.

— Я не могу вас вылечить. Я не предназначен для этого. Я могу поддерживать вас в бодром состоянии, снимая боль, но ваша болезнь будет прогрессировать, и со временем вы всё равно умрёте. По предварительному прогнозу у вас есть около пяти недель жизни. Повторная заморозка оживших мне запрещена. Теперь самое важное. По закону, действующему на момент моего создания, все пациенты, ожившие после разморозки, обязаны сами найти лечение своей болезни и испытать его на себе. Не делайте этого!

Последнюю фразу голос уже кричал, потому что Сергей встал, схватил стул и со всей силы швырнул его в стену. Через секунду туда же полетел второй, потом третий. Он попытался поднять стол, но тот был привинчен к полу. Тогда он бросился из зала, пробежался по коридорам, переворачивая всё, что попадалось на пути. Он забегал в боксы, разбрасывал лежащие там вещи и бежал дальше, не обращая внимания на голос, уговаривающий прекратить. Наконец он наткнулся на комнату с работающими приборами, нашёл какую–то железку и стал крушить ею всё вокруг себя.

— Выходи! – кричал он и лупил по панелям. – Выходи, падла! Я тебя… – Бах! – Вылечу! – Я тебя так… – Бах! – Вылечу, что ты… – Бах! – Сам у меня сдохнешь!!!

Наконец он устал, швырнул железку в коридор и сел посреди устроенного разгрома. Дышать было тяжело, откуда–то из глубины начали появляться отголоски боли, видимо, неведомая стимуляция прекращала своё действие. Вот тебе и светлое будущее! Всю жизнь потратил, зарабатывая все эти миллионы, чтобы люди уважали, чтобы считались с твоим мнением, чтобы лечили и на руках носили. А они законы принимают, по которым ты никто! По которым ты сам себе доктор! Но люди всегда люди, и они всегда любят деньги, что бы там законы ни говорили. И мир построен на этом, а не на вселенской справедливости.

— Я заплачу за лечение, – сказал он вслух, отдышавшись. Голос всё это время бубнил что–то своё, как заведённый. Искусственный разум, а ведёт себя как баба! – Любые деньги, только вылечите меня!

— Простите, но у вас нет денег, – голос прервал свои причитания и вернулся к диалогу. – Нет, они не закончились, просто денег больше нет, да и банковской системы тоже.

— Тогда дай мне встретиться с людьми, – Сергей не собирался сдаваться. Когда–то он уже был бедным, но сумел договориться и заработал состояние. И сейчас сможет выторговать себе жизнь. Лишь бы не с этим электронным болваном иметь дело! – Просто дай поговорить с кем–нибудь. Или по закону мне и это запрещено?

— Нет, не запрещено, – голос вдруг умолк.

— Ну вот, вызови кого–нибудь. Или меня наружу отправь.

— Сергей Иванович, боюсь, что вынужден разочаровать вас ещё раз. На Земле больше нет людей.

— Что?! Как нет людей? А где они все?

— Умерли.

— Как умерли? Что же ты сразу не сказал, башка железная? Семью восемь – сорок восемь мне тут разводил! Заморозка и программисты! Ты не интеллект, ты – глупость искусственная! В сто раз превышающая естественную!

— Извините, вы не спрашивали. А мои алгоритмы наполовину написаны мною, я не всегда правильно определяю приоритет информации. Прошу прощения.

— Что случилось хоть с людьми? – спросил Сергей, чувствуя, как боль медленно начинает расползаться по телу. – Атомная война?

— Нет. Все умерли от депрессии.

— Что ты несёшь? Всё человечество что, забыло сходить к психологу и зачахло от тоски? Как можно умереть от депрессии?

— Просто умереть трудно. Но можно покончить жизнь самоубийством.

— И все повесились?

— Почти так, только хуже.

— Так, мне становится плохо. Можешь избавить меня от боли?

— Да, но нужно вернуться обратно. Вы можете идти?

— Смогу, – Сергей встал и пошёл к выходу, – только дорогу подсказывай, я же наугад бежал. И заодно расскажи поподробнее, что с людьми случилось.

— Я не всё знаю, только основное. Сети давно не существует, негде посмотреть. Всё началось с военных разработок, – начал голос, перескакивая из динамика к динамику, – здесь направо. Какой–то русский учёный изобрёл вирус, увеличивающий интеллект, и смог вынести его из лаборатории, чтобы попробовать его действие на людях. Вниз по лестнице и ещё раз направо.

Вирус должен был действовать три дня, а потом погибнуть, но не погиб. Через пару лет выяснилось, что он не только частично сохранился, но и мутировал, став полностью жизнеспособным. Он начал расползаться по всему миру, и никто не пытался остановить его. Здесь налево. От него не было никакого вреда, а вот польза оказалась существенной. Человечество быстро умнело, стали очень быстро появляться новые технологии, открытия делались каждый день. Во вторую дверь. Вот тогда построили и меня, и это хранилище.

Всё строилось очень быстро, потому что решили энергетическую проблему, разобрались с нехваткой ресурсов, экономика пошла вверх на всей планете. Исчезли голод и нищета. И вдруг оказалось, что сильно вырос процент самоубийств. Прямо по коридору до конца.

— И чего им все не хватало в таком прекрасном мире? – спросил Сергей и попытался держаться за стену, ноги заплетались. Он прикинул, что прошёл только половину. Нужно было держаться, отвлекаться от накатывающей боли. И он попробовал сам представить мир без голода и нищеты. Нет, он не хотел бы жить в таком. Миллионеры больше всего ценятся там, где кто–то умирает от голода. Во всеобщем благополучии слишком много равенства, а при нём никто не горит желанием носить на руках мужика сорока семи лет от роду. К чёрту такой мир!

— Всем миром бросились решать эту проблему. Оказалось, что убивали себя самые умные. Оказалось, что во многом знании действительно много печали. Люди стали так умны, что у них освободилось слишком много свободного времени, и они его тратили на размышления. А если много думаешь, то обязательно столкнёшься с проблемой смысла своего существования. И если не сможешь решить её, то велика вероятность самоубийства. Ещё раз вниз по лестнице. Держитесь крепче, я не смогу вам помочь.

Чтобы отвлечь друг друга от этих мыслей, люди стали ставить себе более масштабные задачи. Но получилось только хуже. За несколько следующих лет было открыто почти всё, что можно. Сначала телекинез, потом телепортация, получение энергии напрямую от звёзд, люди научились обходиться без еды, без воды, им стали не нужны никакие механизмы, жилища, воздух. Они начали становиться максимально самодостаточными, общение стало редкостью. На этот момент в живых оставалось лишь несколько тысяч человек, хотя теперь вообще можно было жить вечно. Это последний коридор и налево. Ладно, давайте на четвереньках, только дотяните.

А вирус продолжал прогрессировать. Были открыты перемещения во времени, механизм зарождения вселенной, всё мироустройство разложили по полочкам. Больше не осталось вопросов, кроме одного – есть ли хоть малейший смысл в существовании человека. Пара десятков оставшихся в живых изредка общались лишь на эту тему, но ответа не находилось. Давайте, давайте, уже метры, до порога, а внутрь я вас втяну. Последнее, что уловили мои телепатические датчики – один из людей создал где–то копию нашей вселенной, населил какую–то из звёздных систем глупцами и покончил с собой. Больше за последние 43 года не было ни единого сигнала.

На этих словах Сергей ухватился пальцами за дверной проём и потерял сознание.

Он пришёл в себя на столе, завёрнутый в уже знакомое блестящее одеяло, которое тут же распрямилось и улетело куда–то к потолку. Он снова сел, чувствуя себя совершенно здоровым. Он не всё помнил из того, что рассказал голос, боль затмила собой разум. Да и ладно. Чёрт с ним, с человечеством, которое решило сдохнуть! Прыгать вместе со всеми с девятиэтажки – плохой принцип, он для слабаков, сколько бы у них не было ума. Нужно выжить.

— Что ты там говорил про лечение? – спросил Сергей у пустой комнаты.

— Вы должны сами себя вылечить. Таков закон.

— Я же не доктор. Как я могу себя вылечить? Я ничего не понимаю в медицине.

— Конечно не понимаете, но способ есть. Мы находимся в хранилище на глубине 800 метров под землёй. На вашем уровне установлена система фильтрации, не пропускающая ничего извне, в том числе и вирус, о котором я говорил вам.

— Подожди, ты хочешь каким–то образом заразить меня этим вирусом? Чтобы я стал умнее и вылечил себя?

— Для вас это – единственный шанс, – сказал голос и замолчал.

— А если я поумнею и повешусь, как все остальные? – спросил Сергей.

— У вас есть преимущество, вы знаете, к чему приведёт заражение. Когда люди поняли, что нужно лечиться, было поздно, они уже были слишком умны. Сумеете выжить – начинайте думать о том, как остановить вирус, не дав ему развивать вас дальше. Больше мне вам нечего предложить.

— Ладно, – Сергей встал, – что делать надо?

— Выходите наружу и направо. В конце коридора – дверь на платформу, она подписана. Я подниму платформу на поверхность, выйти с неё вы не сможете, но зато сможете дышать наружным воздухом, в котором, судя по датчикам, довольно высокое содержание вируса. Да, вот такой сейчас у нас мир. За полчаса наверху вы точно заразитесь. Потом я спущу вас обратно, но переведу в другой отдел, чтобы вы не заразили этот уровень. Всё ясно?

— Ясно, – кивнул Сергей и пошёл искать платформу.

За подписанной дверью оказалось два шлюза, которые долго не хотели открываться, моргая красными лампами. Наконец он вышел на маленькую платформу, больше напоминающую грузовой лифт.

— Подъём начинается, – глухо сказал откуда–то голос. – На платформе давно оборвали систему связи, извините. Поговорим после вашего возвращения.

Пол дёрнулся, и платформа плавно поехала вверх. Сергей сел на прикрученное к стенке металлическое сиденье и покрепче схватился за поручни. Не в такое будущее он хотел попасть, когда указал в завещании заморозку. Он чувствовал себя первоклассником, которого послали учиться, но не объяснили, как это делается. Даже если у него и получится что–то, то чем он будет заниматься в этом мире, где кроме него никого нет? Сидеть на берегу и любоваться закатами? Невелико счастье. Может быть плюнуть и просто прожить оставшиеся пять недель? Просто просидеть под землёй больше месяца, ведя разговоры с тупым искусственным интеллектом, а потом сдохнуть? Гадость какая–то, а не выбор!

Платформа замедлилась, вверху разъехались створки, пропуская яркий солнечный свет. Кабина вынырнула наружу, и её стенки стали прозрачными, в воздухе запахло лесом. Сергей с удивлением смотрел на зелёные деревья с одной стороны, но с ещё большим удивлением он смотрел на стоящий вдали город. Там возвышались небоскрёбы, представить которые невозможно было даже в самых странных фантазиях. Но не это так сильно притягивало взгляд. Город явно был обитаем, везде что–то двигалось, а над зданиями несколько раз пролетели самолёты. Сергей присмотрелся – совсем недалеко проходила асфальтовая дорога, по которой вдруг промчался автомобиль странного вида.

— Ах ты гад! – крикнул Сергей и пнул ботинком прозрачную стенку, но та даже не дрогнула. – Повесились все! Ага! А я поверил! Выпускай меня! Выпускай!

Он колотил ногами до тех пор, пока не вспомнил, что в прошлый раз ему стало плохо, а на платформе нет связи. Вернулся на сиденье, успокоился и стал ждать спуска вниз, мечтая высказать всё, что думает об интеллекте будущего.

Когда платформа опустилась, Сергей от нетерпения выскочил и начал барабанить кулаками в дверь шлюза.

— В другую сторону пожалуйста, – сказал голос. – Там останется чистый уровень.

Сергей рванул назад, выкрикивая все ругательства, которые мог вспомнить. Двери с обратной стороны оказались не заперты.

— Что случилось? – спросил голос из динамика. – Помедленнее, я вас не понимаю.

— Город! Город, говорю, снаружи, – орал Сергей, – а ты мне тут сказки рассказывал, что людей нет! Ты меня просто выпускать не хочешь? Почему? Почему? Отвечай!

— Сергей Иванович, извините, остановитесь, – попросил голос, и Сергей замолчал. – Я же говорю, в моих алгоритмах спутан приоритет информации. Конечно наверху есть город, и даже не один, их много. Но людей в них нет. Дело в том, что вирус подействовал почти на всех теплокровных животных. Поумнели все. Но только один вид обрёл разум и построил на планете свою цивилизацию.

— И кто это?

— Это свиньи, Сергей Иванович. Это их город вы только что видели.

— Как свиньи? Как это?..

— Я не могу ответить на этот вопрос, не знаю ответа. Но вы можете узнать его сами. Если спасётесь – в любом случае вам придётся выйти наружу. А сейчас пора начинать учёбу.

— Но как так? – Сергей стоял, пытаясь осмыслить услышанное, но оно было столь велико, что мозг выталкивал его обратно. – Я не понимаю.

— Пойдёмте, пойдёмте, вам надо начинать, у вас не так много времени, – просил голос, удаляясь, и Сергей машинально побрёл за ним. – Здесь есть еда, одежда, лекарства, всё, что вам надо. Вот тут вы можете начать обучение. – Они остановились перед светящимся экраном. – Здесь собраны все учебники по медицине, актуальные на момент моего создания. Читайте все подряд, не выбирая. Сначала будет трудно, но через несколько дней станет легче. Главное – не останавливайтесь! Всё, не буду мешать. Мне нужно продолжать эксперименты. Если понадоблюсь – зовите, но только если очень понадоблюсь. До встречи.

Сергей смотрел перед собой, не зная, что делать. Мозг, не оправившийся от шока, не слишком хотел начинать работать. Сергей ткнул пальцем куда–то в середину экрана, и тут же перед ним возникла страница книги с надписью: «Строение уха». Он подтянул стоящей рядом стул, сел и погрузился в чтение.

Показать полностью
63

Время ремонта

Борис даже не успел включить рабочий компьютер, как пришли электрики и объявили, что будут чинить выключатели.

— На часок отключим всё, починим, и снова будете работать! – ободряюще сказал электрик, который выглядел более главным, чем двое остальных.

— Да я вас уже пятый раз за месяц вызываю с вашими выключателями, – разозлился Борис, – вы можете один раз починить, но нормально?

— Мы нормально чиним, – сказал главный, помахав перед носом Бориса отвёрткой, – выключатели у вас такие, нормальные надо было ставить.

— Так вы же сами их и ставили!

— Какие нам выдают, такие и ставим!

Борис махнул рукой на это торжество логики, задвинул в стол клавиатуру и пошёл на третий этаж в буфет. Спорить было бесполезно, эпопея с выключателями длилась уже больше месяца. В конце марта во всех офисах заменили старые выключатели средневековой закалки на новые модные, но практически неработоспособные. Злые сотрудники били ладонями по бесформенным кускам пластика, но свет то не включался, то не выключался, а иногда коварное электричество пыталось дать отпор и плевалось искрами. Борис звонил электрикам, они приходили и каждый раз долго шатались по кабинетам, рассматривая выключатели, словно посетители неудавшейся выставки, пришедшие взглянуть на скучные картины. Во время прошлого визита один из электриков даже умудрился заснуть в пустом кабинете, пришлось приезжать вечером и открывать здание, чтобы вызволить бедолагу.

Поднявшись наверх, Борис увидел, что буфет уже открылся. Продавщица сонно раскладывала бутерброды и пирожки, в углу бубнил телевизор с новостями. Борис попросил кофе, буфетчица покивала головой, отвлеклась от бутербродов и заснула над кофеваркой. Пролившийся через край кофе разбудил её и заставил вернуться к кассе, где она передала мокрый стаканчик Борису и забрала деньги.

— Чёрт–те что, – ворчал Борис, перекладывая горячий и липкий стаканчик из руки в руку.

Он отхлебнул из стаканчика, чтобы не расплескать кофе на ходу. На вкус это было отвратительно, и Борис в который раз пообещал себе не покупать в буфете кофе. Он осторожно спустился на свой этаж и прямо в дверях чуть не наткнулся на своего начальника.

— Ты почему не работаешь? – спросил тот, даже не поздоровавшись.

— Света нет, электрики опять чинят выключатели, – ответил Борис.

— И что? – удивился начальник. – Теперь можно не работать?

— Как мне работать? Я компьютер включить–то не могу.

— Что у тебя всё время одни оправдания? Ты без компьютера ничего сделать не можешь? Приберись на столе своём, бумаги по шкафам разложи. Вообще, у вас тут такой бардак в кабинете, а вы чаи распиваете в рабочее время.

Мысленно ругнувшись, Борис протиснулся мимо начальника в офис и пошёл к своему столу. Пришедшие за время его отсутствия коллеги грустно перебирали бумаги, стараясь не смотреть в сторону стоящего в дверях начальника. Борис поставил кофе около клавиатуры и стал в случайном порядке перекладывать папки у себя на столе.

Через двадцать минут пришли электрики и сообщили, что проверили весь первый этаж и сейчас возьмутся за второй. Борис, уставший от бесполезного раскладывания всяческой ерунды, решил спуститься вниз и принести из кладовой несколько пачек бумаги для офисного принтера. Он отхлебнул глоток остывшего кофе, предупредил соседа Серёгу, что идёт на первый этаж, и спустился по лестнице.

На первом этаже было организовано несколько кладовых, которые можно было арендовать вместе с офисом. За последние три года туда сносили всё барахло, что не вмещалось в кабинеты, так как начальник разрешал выкидывать только обёртки от конфет. Из–за этого кладовая была забита настолько, что после открытия двери в неё можно было просунуть руку и ту часть головы, которая оборудована глазами. Больше ничего туда не помещалось.

Борис дошёл по этажу до двери, за которой находился коридор с кладовыми, открыл её и нажал на выключатель, но свет не загорелся.

— Ага, проверили они всё! Идиоты! – ругнулся Борис, пощёлкал выключателем и медленно пошёл в темноте в самый конец коридора к нужной двери.

Нашарив в темноте замочную скважину, Борис вставил в неё ключ, провернул его и открыл дверь, после чего нажал на выключатель в надежде, что хотя бы здесь свет загорится. В комнате стало светло, Борис по привычке протянул руку внутрь и застыл в удивлении на месте.

Вместо привычного хлама в комнате лежали деньги. Посередине прямо на полу был сложен аккуратный куб из пачек с пятитысячными купюрами. Вдоль стен стояли неизвестно откуда взявшиеся стеллажи, полностью забитые долларами и евро. Борис в задумчивости постоял, пытаясь осознать ситуацию, после чего зашёл внутрь и потрогал краешек куба.

— Настоящие, – сказал он сам себе и обошёл вокруг, всё ещё сомневаясь, что это не сон.

Вдоволь насмотревшись на оранжевый куб в центре, Борис переключился на стеллажи. Ради интереса он попробовал вытащить пачку долларов, но они были уложены так плотно, что практически не двигались. Оставив эту затею, Борис вышел из кладовой, запер дверь, выключил свет и побрёл в темноте к выходу.

— Откуда это всё? – думал он на ходу. – Неужели у начальника столько денег? Не может этого быть, у нас таких прибылей за сто лет не наберётся. Да и зачем ему привозить деньги на работу? И кто их носил сюда? Грузчики что ли? И когда? И почему никто не охраняет такое богатство?

Вопросы кружились в голове, и Борис решил поделиться секретом с Серёгой, чтобы не страдать в одиночестве. Он поднялся наверх, дошёл до своего стола, зачем–то стараясь выглядеть как обычно, словно явился на работу пьяным. Серёги на месте не было, равно как и всех остальных, только на подоконнике сидела Марина с телефоном в руке.

— Марин, а где все? – спросил у неё Борис.

— О, ты пришёл, – оторвалась она от телефона и спустилась с подоконника, – а шеф тебя искал и ругался на тебя бездельником.

— Это для него нормально. Так куда все ушли?

— А, он их всех забрал чего–то там из Газели разгрузить, – сказала Марина, возвращаясь к телефону, – они только что ушли, догоняй. А то будешь потом лекции выслушивать, что не помогаешь коллективу.

Борис ещё ни разу в жизни не чувствовал вдохновения от перспективы разгрузки Газели, поэтому не торопился догонять коллектив. Поразмыслив, что ждать Серёгу придётся долго, он решил поделиться секретом с Мариной.

— Марин, слушай, пойдём со мной, я тебе кое–что покажу, – сказал он и, увидев её ехидный взгляд, поправился, – да не в этом смысле. Там такое, что это надо видеть!

Они спустились, дошли до неосвещённого коридора и начали осторожно пробираться в темноте. Марина развернула телефон и светила им себе под ноги.

— А сейчас – внимание! – сказал Борис, когда они добрались до кладовой. Он открыл дверь и нажал на выключатель. – Та–даааааам!

В кладовой буфетчица целовалась с электриком. От «та–дама» она взвизгнула, вырвалась и сделала вид, что случайно споткнулась. Электрик, не придумавший себе никакого оправдательного образа, просто стоял и хлопал глазами.

— Боря, ты что, дурак? – спросила Марина, захлопнула двери и нажала на выключатель. – Ты меня сюда припёр ради вот этого? Застукать эту парочку на месте преступления?

— Да подожди ты, – остановил её Борис, – чепуха какая–то, тут совсем не то было.

— И кстати, как они попали в нашу кладовую? Ты им ключи что ли дал? А потом позвал меня, чтобы их подловить?

— Да подожди, говорю! – крикнул Борис и Марина замолчала, в темноте был виден лишь её силуэт с разведёнными в стороны руками. – Тут двадцать минут назад деньги были, вся комната в деньгах.

— Да? А пиратского сундука с бриллиантами там не было?

Борис опять нажал на выключатель и потянул на себя дверь, коридор озарился ярким светом из кладовой. Внутри стоял массивный стол, рядом с которым сидел какой–то мужик, привязанный верёвками к креслу.

— Я всё скажу, – крикнул мужик, увидев, что дверь открылась, – пусть только вагон с помидорами…

От этого неожиданного крика Марина взвизгнула, попятилась назад и упала на пол. Борис быстро захлопнул дверь, вырубил свет и наклонился, чтобы помочь Марине встать.

— Что это такое? – спросила она, встав на ноги.

— Не знаю, – ответил Борис, – я тебя и позвал сюда, чтобы показать. Говорю же, в первый раз здесь были деньги, а ты не веришь.

— Кто этот мужик? – не отставала Марина. – Почему он связан?

В этот момент со стороны лестницы послышались шаги и в дверном проёме коридора показался начальник. Он пощёлкал выключателем, но свет не загорелся.

— Плотников, ты тут? – крикнул начальник в темноту.

— Да тут я, тут, – отозвался Борис.

— И что ты тут торчишь? Все ушли машину разгружать, а ты опять бездельничаешь? – начальник вошёл и стал медленно двигаться к кладовой.

— Да тут просто такое дело странное, – начал оправдываться Борис, – я даже не знаю, как сказать.

— Николай Ильич, у него там человек связанный! – пожаловалась в этот момент Марина.

Начальник вздрогнул от неожиданности и остановился на полпути.

— Самойлова, а ты тут что забыла? – спросил он и продолжил движение. – У кого человек связанный? Что ещё за человек?

— В кладовой у Борьки мужик какой–то! С верёвками! – ябедничала Марина, и привыкшие к темноте глаза Бориса различали её палец, указывающий на дверь.

— Плотников, что здесь происходит? – спросил начальник и остановился возле кладовой. – Какой мужик, какие верёвки?

— Так откройте и посмотрите, – сказал Борис, – сами всё и увидите. Дверь не заперта.

Начальник нашарил на стене выключатель, щёлкнул им и потянул на себя дверь. В коридоре вновь стало светло. Внутри кладовой стоял человек. Борис присмотрелся, моргнул, не веря своим глазам, но ничего не изменилось. Посреди комнаты стоял президент. В левой руке у него была маленькая баночка йогурта, а указательный палец правой он держал во рту. Увидев нежданных гостей, он вынул изо рта палец и спросил:

— Простите, а вы кто?

— Извините, – пропищал фальцетом Борис, аккуратно прикрыл дверь, стараясь не шуметь, и выключил в кладовой свет.

Он ожидал криков, но было тихо. Постояв с минуту в темноте, Борис понял, что вокруг никого нет. Он присмотрелся и нашёл Марину и начальника, лежащими на полу в обмороке. Решив, что начальнику такое состояние идёт даже больше, чем обычное, Борис сначала взялся приводить в чувство Марину.

Он слегка похлопал её по щекам, подул на неё и даже потряс за плечи. В темноте вдруг сверкнули её глаза, и она спросила:

— Ой, где я?

— Да где ты можешь быть? На работе ты! – рассердился Борис, попытался поднять Марину, но она стояла с трудом, поэтому он просто посадил её у стенки и переключился на начальника. С ним он не стал церемониться, а просто отвесил несколько несильных пощёчин.

— Штытысдылылклыдв?! – сказал в ответ начальник и сел.

— Чего? – переспросил Борис.

— Что ты сделал с кладовой? – повторил начальник, делая паузы после каждого слова.

— В каком смысле, что я сделал? Вы думаете, что я такое смог бы сделать? – возмутился Борис и попытался поднять шефа с пола.

— Тут были три офисных кресла, пятнадцать коробок бумаги, шесть картриджей для принтера, – продолжил начальник, не услышав возражений, – скоросшиватели, папки для бумаг, два старых компьютера, радиатор, три списанных ноутбука. А сейчас ничего этого в кладовой нет. Ты куда всё это дел, Плотников? Ты, что думаешь, можно брать, что хочешь, и тебе ничего за это не будет?

— А чего вы с меня спрашиваете? Вон у того, кто в вашей кладовке сидит, спрашивайте – все вопросы к нему.

— А кто там сидит? – спросил начальник, который тоже плохо стоял на ногах.

— Откройте, да загляните! – огрызнулся Борис.

— Нет, я, пожалуй, лучше пойду, – сказал шеф, опёрся о стенку и стал медленно продвигаться к выходу.

Неожиданно кто–то заслонил собой свет в конце туннеля, и со стороны выхода послышался голос:

— Эй, есть кто живой?

— Есть, – крикнул Борис, пытаясь поднять так окончательно и не пришедшую в себя Марину, – ты кто? Иди сюда, помоги.

Раздались тихие шаги и перед Борисом возник утренний главный электрик.

— Вот вы где, – обрадованно сказал он, – а я вас везде ищу. Мы всё починили!

Борис аккуратно посадил Марину обратно на пол и бросился на электрика с кулаками.

— Что вы починили?! – орал он, размахивая руками в темноте. – Где вы, идиоты, починили?

Электрик увернулся от Бориса, отскочил назад и стал размахивать в ответ отвёрткой.

— Э, ты чего бросаешься? – кричал он на Бориса. – Что не так–то?

— А ты иди и проверь прямо вот этот выключатель, – сказал Борис, успокаиваясь.

Электрик подождал и, решив, что ему больше ничего не угрожает, подошёл к двери, присмотрелся, нашёл на стене выключатель и зачем–то стукнул по нему отвёрткой.

— Ща всё заработает, – успокоил он присутствующих и ещё раз ударил по выключателю.

— Прекратите портить имущество! – сказал начальник, который почему–то до сих пор стоял в коридоре.

— Да ничего ему не будет, – махнул рукой электрик, щёлкнул выключателем и открыл дверь.

Свет не загорелся.

— Хмммм, – электрик задумался, почесал отвёрткой макушку и пощёлкал выключателем, – кажется, придётся разбирать.

Борис, который окончательно устал от последних событий, сел на пол рядом с Мариной и спросил:

— Дамы и господа, а нет ли у кого закурить?

Никто не ответил, только электрик бубнил что–то своё над выключателем.

— А посветить нечем? Не видно ни хрена, – наконец сказал он, Марина вытащила телефон, включила его и повернула экраном к двери.

— Слышь, а ты выключатель на входе почини, будет тебе свет, – посоветовал Борис.

— А что, он тоже не работает?

— Нет, работает, просто мы тут в темноте сидим, потому что мы два вампира и оборотень.

— Да что ты кипятишься так? – упрекнул Бориса электрик и пошёл к выходу. – Ща всё заработает в лучшем виде.

Он вышел из коридора, из–за стены раздался звук удара отвёртки по выключателю, потом минут пять что–то хрустело.

— Всё, починил, сейчас включу, – крикнул он из–за двери в коридор.

И тут в голову Бориса пришла мысль, что выключатель в коридоре может быть таким же, как и в кладовой.

— Э, э! Не включай!!! – крикнул он изо всех сил и вскочил на ноги, но свет уже успел загореться.

Коридор был ярко освещён, все трое щурились от света. Начальник вернулся к открытой двери в кладовую, заглянул внутрь и сказал:

— Смотрите, всё на месте.

Из дверей действительно торчали пачки бумаги, ручки от кресла и сломанные колонки. Но не это интересовало Бориса, за дверью коридора не было слышно электрика. Борис дошёл до выхода и выглянул наружу. Снаружи был какой–то незнакомый коридор, лестница наверх исчезла, электрик пропал. Борис вышел, посмотрел на выключатель, который был совершенно незнакомой формы. Он щёлкнул им, свет внутри погас, он ещё раз двинул выключатель, и свет снова загорелся. Начальник и Марина по–прежнему сидели внутри, этот выключатель был абсолютно и безоговорочно исправен.

Борис дошёл до ближайшей двери, постучался и приоткрыл её. В комнате сидели три человека за ноутбуками, все они вопросительно посмотрели на просунувшуюся голову.

— Мужики, – сказал Борис, – это будет глупо, но скажите пожалуйста, где я нахожусь?

— What? – сказал ближайший и встал. – Who are you?

— Извините, – снова пропищал Борис и попытался закрыть дверь.


Через три месяца Бориса, Марину и Николая Ильича высылали в Россию.

— Мы очень удивлены вашими действиями! – говорил американец российскому послу. – Вы умудрились построить шесть комнат прямо посреди вычислительного центра, забили их хламом и посадили туда вот этих трёх идиотов даже без документов? Зачем вам это всё? Столько денег, столько усилий это стоит, но всё абсолютно непродуктивно! И ладно бы это был какой–то секретный центр, но тут я не понимаю ничего! И что только у вас, у русских, в головах?

Показать полностью
366

Оно само

Кто–то большой, светлый и нечёткий с любовью смотрел с небес на Павла. Позади фигуры волнообразно разливался мягкий свет, из–за чего казалось, что незнакомец парит в воздухе.

— Смотрите, кажется он приходит в себя, – раздалось сверху и Павел попробовал открыть глаза пошире. Фигура медленно начала приобретать резкость, превращаясь в улыбающегося мужчину в белом халате. Сначала проступили белоснежные зубы, повисели минутку улыбкой чеширского кота, потом нарисовалась красивая чёрная борода с лёгкой проседью, появился нос и внимательные карие глаза, наполненные заботой.

Павел поморгал, и картинка сфокусировалась окончательно, добавив в образ короткую причёску над высоким лбом и шею, уходящую куда–то в глубины белого халата. Павел удивился такой особенности своего зрения, потому что до этого момента мир становился чётким сразу, стоило лишь просто открыть глаза. Он попытался сесть, но вдруг понял, что не чувствует рук и ног. Павел попробовал хотя бы осмотреться и понял, что может пошевелить только глазами. Где–то в груди закололо от страха.

— Что со мной? – прошептал он, пытаясь отогнать тревожные мысли.

— Вас сбила машина, – сказал сверху человек в халате и ещё раз заглянул в глаза Павла с невыразимой грустью, – вы были без сознания трое суток. Скажите, вы помните, как вас зовут?

— Павел, – ответил Павел.

— А фамилия? – поинтересовался доктор.

Павел хотел ответить, как вдруг осознал, что не помнит своей фамилии. Он попытался напрячься, но стало только хуже. Он не помнил своего отчества, родителей, не помнил, чем занимался, где учился, женат ли он и сколько ему лет. Он не помнил никакого друга Ваську, с которым мог бы в детстве кататься с горки на санках и учиться курить папиросы, но зато почему–то помнил, что у всех бывают подобные воспоминания. А ещё никаких первых поцелуев, никаких чужих лиц. Всё, что осталось в голове от памяти – русский язык и непонятно как сохранившееся осознание, что в мире существуют друзья, поцелуи и вообще другие люди.

— Ну так что, – поторопил его врач, – как насчёт фамилии?

— Не помню, – сказал Павел, – совсем ничего не помню.

— Ага, понятно, давайте попробуем вспомнить хоть что–нибудь. Как раз сейчас с нами ваша семья, – врач что–то записал в непонятно откуда взявшийся блокнот, после чего призывно помахал пальцами в сторону, послышались шаги, – посмотрите, помните ли вы жену и дочь?

Кто–то навис над Павлом с другой стороны, и он повернул глаза, чтобы рассмотреть подошедших. Над ним стояла незнакомая красивая брюнетка со слезами на глазах, за руку она держала девочку лет семи с забавными белыми бантиками на голове.

— Папочка, – девочка вдруг попыталась заплакать и ухватить Павла за шею, – на кого же ты нас бросил? Как же мы теперь без тебя?

Павел попытался скосить глаза вниз, но ничего не было видно. Что–то было не так. Девочка причитала как–то наигранно, как будто плохой актёр отрабатывает роль, за которую ему мало заплатили. Она кричала, но в её голосе не было слышно ни слёз, ни сожаления. Брюнетка глядела на эту картину, вытирая глаза платочком, и молчала.

— Да кто вы такие? – спросил Павел, который был совершенно сбит с толку.

— Да, полная потеря памяти, – сказал доктор и ещё раз с заботой посмотрел на Павла. Потом перевёл взгляд на брюнетку с ребёнком, – давайте пока выйдем, пусть он отдыхает.

Девочка тут же замолчала, оторвалась от Павла и исчезла из поля зрения.

— Куда вы? Что тут происходит? – попытался крикнуть Павел, но получился лишь громкий шёпот. – Что со мной будет?

— Поспите пока, – врач протянул руку куда–то за голову Павла, – а когда проснётесь, мы с вами обязательно обо всём побеседуем.

Павел попытался возразить, как вдруг почувствовал, что очень хочется спать. Он попробовал бороться со сном, но глаза закрывались сами собой, пока свет не померк окончательно, лишь издалека продолжал слышаться незнакомый голос.

— Да, теперь конечно придётся продать квартиру, денег–то у нас совсем нет. Лишь бы он выздоровел! Переживём как–нибудь, на вокзале пока переночуем. – На этих словах оборвалась и речь, Павел заснул.

А потом он снова пришёл в себя, открыл глаза, и зрение медленно сфокусировалось на знакомом докторе с печальными глазами.

— Смотрите, кажется он приходит в себя, – сказал доктор и Павел вспомнил, что с ним случилось.

— Скажите, насколько всё плохо? – прошептал он.

— Ну, после такого инсульта восстанавливаться придётся годами, – врач погладил бороду и с грустью уставился куда–то вдаль, – возможно даже, что всю жизнь?

— Какого ещё инсульта? – спросил с удивлением Павел. – Меня же машина сбила.

— Нет, у вас случился инсульт, – врач вернулся в реальность и с интересом уставился на Павла, – а вы помните, что вас сбила машина?

— Вы же сами мне вчера сказали, что сбила. Или, когда это было? Перед тем, как я заснул.

— Хм, интересно, – сказал врач, – дело в том, что сегодня вы впервые пришли в себя. И я первый раз с вами разговариваю. Давайте так, вы помните, как вас зовут?

— Павел.

— А фамилия?

С фамилий опять вышла заминка. Павел напрягся, пытаясь выудить из памяти хоть что–то, но там было пусто. Мысли катались внутри головы, не встречая там никаких воспоминаний.

— Ну так что насчёт фамилии? – спросил доктор.

— Не помню.

— Ага, вы помните то, чего не было, но не помните своей фамилии, – врач что–то записал в блокноте и указал рукой в сторону, – интересно, интересно. Давайте попробуем пообщаться с вашей семьёй, может быть это вам поможет. Подходите, не бойтесь.

Павел повернул глаза и увидел пухленькую миловидную блондинку с младенцем на руках. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти.

— Папочка! – мальчик бросился к Павлу, ухватил его за шею и заплакал. – Мы так без тебя соскучились! И есть нам теперь нечего! Живём в подъезде, а там крысы! Папочка, когда ты вернёшься домой?!

Мальчик тараторил без остановки про то, как плохо стало жить, останавливался, вытирал слёзы и сопли рукавом, а затем снова бросался к Павлу на шею с новой скороговоркой. Блондинка подошла ближе, неуверенно взяла Павла за руку, но тут же отвлеклась на младенца, проснувшегося от скорбного воя снизу.

— Да что это такое вообще? – с трудом прошипел Павел. Ему не нравился этот странный концерт, дети ревели, блондинка испуганно озиралась по сторонам. – Что происходит?

— Вам лучше будет поспать, – сказал врач, протянул куда–то руку, а затем обратился к блондинке с детьми, – а вы пока выйдете, ему сейчас очень нужен покой.

— Стойте, подождите! – Павел попробовал сопротивляться, но глаза закрылись, и всё исчезло.

В следующий раз он опять очнулся в странном нечётком мире. И так же, как и раньше, тёмное пятно на фоне божественного небесного света превратилось в лицо бородатого доктора, с сочувствием глядящего на испуганного Павла.

— Смотрите, кажется она приходит в себя, – сказал врач.

К этому моменту Павел уже вспомнил предыдущие пробуждения и решил, что пришло время потребовать объяснений.

— Что происходит? – спросил он каким–то странным писклявым голосом. Он откашлялся и попробовал ещё раз. – Немедленно расскажите мне, что здесь творится?

— Вы только не волнуйтесь, – врач наклонился ближе, – всё будет хорошо. У вас в доме произошёл взрыв газа, вы сильно пострадали, но сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Кости срастутся, а ожоги будем лечить.

— Какой взрыв? – снова пропищал Павел и попробовал махнуть руками, но ничего не вышло. – Сначала вы сказали, что меня сбила машина, потом, что у меня инсульт, а теперь взрыв? Кто вы такие?! Что происходит?!

— Тише, тише, – сказал доктор с доброй улыбкой, – успокойтесь, вам вредно нервничать. Видимо, вас сильно ударило по голове. Давайте начнём с простого. Как вас зовут?

— Павел! Павел меня зовут! Сколько можно меня спрашивать? – Павел прокричал это чужим высоким голосом, ещё раз попробовал прокашляться и продолжил, – а фамилию свою я не помню.

— Точно Павел? Вы уверены? – спросил удивлённо доктор, достал блокнот и что–то записал в него.

— Уверен, я вам уже это говорил!

— Странно, – сказал доктор и призывно махнул кому–то рукой, – а вот ваш муж так не считает. Давайте спросим у него.

— Мой кто? – Павел даже забыл про свой противный голос. – Муж?

Кто–то подошёл с другой стороны, и Павел, с трудом повернув голову, обнаружил там незнакомого мужика, который держал в руке прозрачный пакет с апельсинами.

— Лена, как же так? – спросил мужик и свободной рукой ухватил Павла за руку. – Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Какая, на хрен, Лена? – запищал изо всех сил Павел и попробовал вырвать руку, но мужик не отпускал. – Отцепитесь от меня все, что вы творите?!

— Лена, как же я теперь без тебя за ипотеку буду платить? – мужик не обратил внимания на крики Павла. – И кредит на машину. И за стиралку мы ещё не выплатили. И за отпуск.

— Отстаньте от меня, отстаньте! – Павел наконец–то вырвал руку из клешни «мужа», и тот сразу же воспользовался этим, вытащив из кармана упаковку влажных салфеток и вытерев одной из них свои сухие глаза.

— Хватит, пока хватит, – врач протянул руку и что–то нажал, – ей надо поспать.

— Да чтоб вы сдохли! – пискнул напоследок Павел и заснул.

В следующий раз он проснулся человеком, упавшим из окна, пока мыл стёкла, потом в него кто–то случайно выстрелил в тире, его затянул в себя станок, прорвалась труба с кипятком, поезд сошёл с рельсов, он упал с карусели в парке аттракционов. Несчастные случаи росли и множились, Павел сначала ругался матом на врача и всех своих «родственников», жалующихся на тяжёлое материальное положение, потом устал и просто лежал в ожидании, когда спектакль закончится. К двадцатому разу он не выдержал и разрыдался.

— Да скажите уже мне, что происходит! – плакал он и очередная жена, ухватив салфетку двумя пальцами, размазывала слёзы по его щекам. – Не могу я больше уже, не могу!!!

— Видите, сколько опасностей подстерегает нас в обычной жизни? – спросил неожиданно доктор и в который раз с любовью и заботой посмотрел прямо в глаза Павлу. – Мы живём и не задумываемся, а что будет, если завтра именно с нами случится беда? Мы считаем себя практически бессмертными, но это не так. А каково будет вашим родным, оставшимся без поддержки? Легко ли им придётся, если всю жизнь нужно будет ухаживать за недееспособным инвалидом?

— Тяжело будет, – согласно кивнул Павел, и слёзы опять брызнули из глаз.

— Именно так, – согласился врач, – поэтому мы предлагаем вам страхование жизни и здоровья от несчастных случаев. Наша компания уже много лет на рынке и зарекомендовала себя как надёжная и ответственная. У нас самые большие выплаты при минимальных ценах на страховку. Также вы можете застраховать своё имущество, продукты вашей интеллектуальной деятельности и даже животных. Подумайте о вашем будущем, примите верное решение…

Врач ещё долго говорил, а Павел лежал, ничего не понимая, и слёзы сохли на его щеках.

— Все ссылки мы добавим в память, по ним можете воспользоваться скидкой при оформлении первой страховки, – сказал наконец доктор. – До свидания и хорошего вам дня!

В тот же момент Павел очнулся в своей комнате, сорвал с головы гарнитуру и отшвырнул её подальше от себя. Теперь он всё помнил: и своё имя, и фамилию, и первые поцелуи, и папиросы. Трясущимися пальцами он нажал на вызов оператора, и в комнате засветилась голограмма.

— Здравствуйте! Кибероператор номер 322, чем могу помочь? – спросила она.

— Куда я только что попал? – крикнул на оператора Павел.

— Минуточку, сейчас уточню, – сказал тот и застыл. Над его головой потянулась полоса загрузки. – На сайте, который вы только что посещали, находится рекламный баннер. Вы нажали на него и попали на страницу с рекламой.

— Я ничего не нажимал! – более спокойно сказал Павел, которого начало отпускать. Оператор смущённо пожал плечами. – И такой рекламы я раньше никогда не видел.

— Это новый вид, – пояснил оператор, – совсем недавно появилась.

— А разве это законно? Я ведь не мог оттуда выйти!

— Нет никакого закона, запрещающего создавать такую рекламу. А выйти вы оттуда могли, кнопка выхода, скорее всего, была просто скрыта на странице. Обычно её прячут под стол, под стул или другую мебель.

— Так я же был практически парализован на странице, – возмутился Павел, – как я мог эту кнопку найти?

— Просто постарайтесь в будущем не посещать подобные сайты, – посоветовал оператор с улыбкой, – вам ещё повезло, бывает реклама куда более агрессивная. Особенно про казино или клинику по изменению размеров различных частей тела.

— Да говорю же – не посещал я, – Павел попробовал донести до оператора свою невиновность, – а в следующий раз как мне на такое не попасть?

— Вы можете подключить опцию «Антибаннер» от нашего партнёра. Постоянный контроль за рекламой, кнопка выхода со страницы прямо перед глазами, возможность вносить изменения в рекламные сценарии прямо по ходу работы баннеров. И самое главное – «Антибаннер» работает на всех уровнях вложенности.

— Что ещё за уровни вложенности? – спросил Павел, не ожидавший такого напора.

— Это когда один баннер не только запускает рекламу, но ещё и переводит вас на второй баннер, который ссылается на третий и так далее. «Антибаннер» может прервать эту связь или предоставить вам выбор действия. Он добавит к стоимости вашего тарифа всего 20%, если вы оформите подписку сразу на год. Полученные преимущества…

Павел перестал слушать, нагнулся и заглянул под стол. На крышке стола с внутренней стороны горела кнопка выхода. Он хлопнул по ней ладонью и очнулся в своей комнате, снял с головы гарнитуру, со всей дури бросил её об пол и растоптал. Куски пластика летели во все стороны, но с каждым ударом становилось легче. Напоследок Павел заглянул под стол и убедился в отсутствии там кнопок. Он сел на диван, чтобы отдышаться, но в этот момент открылась дверь и на пороге комнаты появился отец.

— Что у тебя тут случилось? – спросил он, оглядывая поле боя. – Гарнитуру сломал? Давно пора, а то днями и ночами сидишь в своём Интернете! Ты институт так не закончишь, а жену тем более не найдёшь!

— Пап, не начинай опять! – отмахнулся Павел.

— Не начинай, не начинай, – передразнил его отец, – учишь вас, балбесов, а вы слушать не хотите. Ладно, пойдём ужинать. Я там такой классный кетчуп купил, ты не представляешь! Состав – всё только натуральное. А на вкус – вообще райское блаженство. И дёшево ещё так, я удивился. Взял сразу пять упаковок, если пять берёшь – ещё и скидка хорошая…

Павел схватился за голову руками, встал с дивана и поплёлся переворачивать кресла в поисках кнопки выхода.

Показать полностью
139

Терапия

Два часа уже подходили к концу, а Егор так и не успел сделать ничего необычного. Сначала он попытался познакомиться на улице с девушкой, но она только шарахнулась в сторону, бросила в ответ враждебный взгляд и продолжила свой путь, не сказав ни слова. От этой неудачи стало совсем неловко, и оставшееся время Егор просто бродил по городу, разглядывая здания и прохожих.

Ничего интересного не встречалось. По улицам, засыпанным осенними листьями, катились грязные автомобили, многоэтажки нависали над дорогами, закрывая и без того неяркое Солнце. Куда–то спешили по своим делам угрюмые пешеходы, не обращая внимания на разглядывающего их Егора. Несколько раз мимо пробежали небольшие стайки ребятишек, обсуждающих мультики и телефонные игры. От окружающей обыденности Егор загрустил и даже начал сомневаться, а не обманули ли его.

На остановке он пристроился к группке скучающих в ожидании людей. Раз уж попал сюда, а смелости всё равно не хватает, то стоило хотя бы оценить здешний транспорт. Автобус подкатил и остановился, противно скрипнув тормозами. Егор зашёл внутрь вместе со всеми и встал у окна, чтобы рассмотреть город в движении.

— Что у вас? – раздалось откуда–то сзади.

Егор повернулся и увидел, как с хвоста автобуса движется кондуктор, продавая билеты пассажирам. Вот это уже было необычно, потому что кондукторов он никогда не видел, только читал о них в книгах. Он хлопнул себя по карману, вытащил кошелёк и стал ждать своей очереди, поглядывая на проносящиеся в окне улицы.

— А у вас что? – необъятная женщина–кондуктор остановилась около Егора, но смотрела куда–то в окно сквозь уродливые очки, закрывающие половину лица.

— Вот, – Егор вынул купюру, – мне один билет.

Она протянула руку, но вдруг остановилась, непонимающе уставилась на деньги, подняла наконец взгляд и спросила:

— Это что?

— В каком смысле – что? Это деньги.

— Молодой человек, хватит шуток! – кондукторша упёрла руки в бока, полностью перекрыв собою весь проход. – И без тебя целыми днями ходят шутники всякие, оборжаться с вас можно! Оплачивай проезд!

Егор растерялся, ещё раз посмотрел на купюру в своей руке и вдруг понял, что произошло.

— Ой, так у вас здесь другие деньги? – спросил он. – Вот дела!

— Какие ещё другие деньги? – кондукторша повысила голос и выпятила вперёд грудь, став похожей на борца сумо, готового пузом вытолкнуть с ринга наглого и мелкого Егора. – Ты оплачивать собираешься?

— Простите, мне нечем, – Егор в смущении отодвинулся назад и сжался. Ещё ни разу он не ездил на транспорте зайцем и, уж тем более, не подвергался нападению кондуктора. – Извините.

— Что извините? Что извините? – крикнула кондукторша, схватила его за рукав куртки и дёрнула к себе. – Штраф будешь платить! Ишь, шутник чёртов!

Браслет на руке дёрнулся, сигнализируя, что время подходит к концу. Это был последний шанс сделать что–то несвойственное для себя, и Егор решился.

— Вы толстая и глупая женщина! – громко сказал он кондукторше, и та от изумления выпустила его рукав.

Автобус опять заскрипел тормозами и остановился. Что–то зашипело, двери поехали в стороны. Егор рванул к спасительному выходу, но опомнившаяся кондукторша опять схватила его за куртку.

— Закрой двери! – заорала она куда–то в сторону водительской кабины.

Егор испугался и дёрнулся изо всех сил, растолкав стоящих рядом пассажиров. Ткань треснула, и он пулей вылетел сквозь закрывающиеся створки, упав прямо под ноги стоящих на остановке людей. Он вскочил и бросился убегать, распугивая всех, кто стоял у него на пути.

— Лови его! – орала вслед кондукторша, но никто не побежал за Егором.

Он нёсся, пока хватило сил, потом свернул на газон к ближайшим кустам и нажал на кнопку всё сильнее вибрирующего браслета. Не успев остановиться, он влетел в кабину, ударившись о прозрачную стену, и ещё раз растянулся на полу.

— О, я вижу, вы хорошо проводите время! – подошедший консультант открыл двери и уважительно посмотрел на разорванную куртку Егора. – Путешествие удалось?

— Ну, вроде бы, – из вежливости согласился Егор и поднялся на ноги. Никакой обещанной радости он не испытывал, скорее наоборот – было стыдно за своё поведение, болели ушибленные об асфальт коленки, да и куртку было жалко.

— Тогда давайте обсудим, что именно вы хотите в основном путешествии, – консультант распахнул дверь пошире и сделал приглашающий жест, – пройдёмте за мной.

Егор вышел наружу и поспешил за удаляющимся консультантом.

— Знаете, что самое удивительное в путешествиях? – говорил тот, не замечая, что Егор отстал. Видимо в этом был какой–то маркетинговый замысел – относиться к клиентам одновременно с уважением и лёгким пренебрежением. – Люди часто полагают, что пробный раз – вот как ваш – самый лучший. Они думают, что новизна пройдёт и будет скучно, мол, мы так устроены, нам всё приедается. Но это не тот случай. – Он толкнул стеклянную дверь своей кабины, пропуская Егора внутрь. – Входите. Так вот, миров бесконечно много, и мы в каждом случае сумеем подобрать такой, который опять удивит вас.

В кабине стояли два шезлонга и столик с напитками, а прямо за прозрачной стеной начинался пустынный пляж. Низко над горизонтом висели четыре солнца, освещающие океан красного цвета. Консультант неожиданно стал раздеваться, пока не остался в одних плавках. Он лёг в шезлонг и взял со столика бокал, наполненный, судя по цвету, водой из местного океана.

— Садитесь, – пригласил он Егора, указав бокалом на соседнее место, – люблю этот мир. Выходить наружу нельзя, человеку там дышать нечем, да и физические законы странные. Но красота! Вам как?

— Ничего вроде, – сказал Егор, который никак не мог решить, стоит ли ему тоже раздеваться, если такого не предложили. Он сел на край шезлонга и постарался поправить разорванный рукав. В куртке было жарко, но теперь, когда уже сел, было неловко снимать её.

— А я время от времени включаю этот мир, чтобы отвлечься, – консультант словно не заметил ответа, – знаете, отдыхаю от современного ритма жизни. Здешний мир – этакий антипод нашего, пустота и смерть, есть в этом что–то притягательное.

Он помолчал, делая маленькие глотки из бокала. Егор посмотрел на столик, второго бокала там не было.

— Ну так что, какой мир вам подобрать для путешествия? – консультант вынырнул из своих мыслей, но продолжал смотреть на океан, а не на собеседника. – Вы уже определились?

— Не совсем, наверное, ещё подумаю… – нерешительно начал Егор.

— Может быть хотите в пробный, а? – не дослушал его консультант. – Мы специально подбирали его исходя из анализа вашего сознания. Вы вон всего за два часа в приключения попали. Как вам идея?

— Нет, лучше что–нибудь другое, – Егор вспомнил кондукторшу и ему стало её жалко. Пожилая женщина с избыточным весом, вынужденная целый день стоять на ногах. Да ещё и некрасивая. Она и злая такая только от того, что жизнь к ней несправедлива. А он вдобавок и нагрубил ей. Возвращаться в такой мир будет очень стыдно. – А какие вообще есть варианты?

— Знаете, вариантов, как таковых, нет. Параллельных миров так много, что мы можем подобрать вообще всё, что захотите. Нужен вам, допустим, мир с летающими крокодилами – да пожалуйста. Или хотите вы попасть на войну – милости просим, найдём войну! А может вам нужен мир, где у людей семь глаз, пять ног и телепатия? Теоретически даже это можем поискать, но такие миры от нашего очень далеко, недели две–три придётся подождать, пока найдём. Ну и дороговато выйдет.

— А вот другие люди, они что обычно выбирают? – спросил Егор.

— К сожалению, не могу раскрывать вам такую информацию, это конфиденциально. Наши клиенты – люди небедные, им не понравится, что кто–то лезет в их личную жизнь. Да и зачем вам их желания? Выберите что–нибудь своё.

— Я так сразу не могу решить, – Егор встал, сбросил куртку и попытался обмахнуться воротом рубашки, – мне надо подумать.

— Конечно–конечно, – консультант тоже поднялся из шезлонга, – подумайте и приходите. Но сейчас сезон отпусков, так что можете попасть в очередь. А если оставите задаток, тогда вам не придётся ждать. Вы же не любите ждать?

— Ну так, не очень, – ответил Егор, про себя проклиная свою бесхарактерность.

— Вот и хорошо. Посмотрите мне в глаза и скажите: «Я оставляю задаток».

Егору не хотелось ничего оставлять, но консультант уже принял позу для получения денег. Было как–то неприлично его расстраивать.

— Я оставляю… – начал Егор, и тут перед глазами всплыла сумма задатка. – Ничего себе! Вы берёте полную стоимость в качестве задатка?

— Нет, это всего лишь двадцать процентов. А что, для вас это дорого?

Это было не просто дорого для Егора. Он прикинул полную стоимость путешествия, получалось, что на него не хватит всех сбережений, придётся ещё взять кредит в банке. Нет, на такое нельзя соглашаться.

— Так что, с оплатой проблема? – переспросил консультант.

— Нет, – почему–то сказал Егор, стараясь не смотреть ему в глаза, – я оставляю задаток.

— Посмотрите пожалуйста на меня и повторите это ещё раз.

Егор посмотрел, повторил и пошёл к выходу, физически ощущая довольную улыбку консультанта себе в спину.

— Ну как прошло, рассказывай, – психолог, к которому Егор зашёл на следующий день после работы, радостно потирал руки, – очень интересно!

Егор попытался описать пробное путешествие, но получилось настолько скучно, что психолог скис, оторвал ветку от стоящего рядом дерева и начал чертить ею бессмысленные знаки на опавших листьях. Они сидели в кабине, оформленной под живописный осенний лес, который должен был успокаивать и расслаблять. Где–то вдали пели птицы, пахло грибами и мокрой землёй. Но после кабины консультанта здесь всё выглядело ненатуральным, хотя система и старалась прорисовать всё до деталей.

Когда Егор добрался до финальной сцены с кондуктором, психолог немного оживился, одобрительно покивал головой и сказал:

— Именно это я тебе и советовал – выход из зоны комфорта! Ты слишком стеснителен, слишком закомплексован, тебе обязательно надо выбираться из этого состояния. Но почему за два часа ты сделал только это? Я же говорил – оторвись! Наделай глупостей, попробуй быть хамом, попробуй быть весельчаком, ловеласом, кем угодно, лишь бы не самим собой! Ты же всё равно больше не попадёшь в тот мир. Ну кто тебя осудит? Они же никогда в жизни не встретят тебя, так чего стесняться?

— Да как–то нехорошо это, – Егор сел на покрытый мхом пень и уставился себе под ноги, – они ведь тоже люди. А тут я лезу к ним со своими глупостями. Обижу кого–нибудь на пустом месте.

— Опять сначала! – психолог отшвырнул ветку, и она глухо стукнула в невидимую стенку кабины. – Ведь уже не раз это обсуждали. Мы всю жизнь кого–то обижаем, кому–то что–то навязываем. Это совершенно нормально, если ты хочешь быть победителем. А если ты не воздействуешь на окружающих, не пытаешься доказать им свою правоту, если ты аморфен, то они будут доминировать, а тебе останется только подчиняться. Неужели тебе не хочется самому быть лидером?

— Не хочется, – вздохнул Егор.

— Ты же понимаешь, чем это грозит? Сейчас тебя ко мне прислала комиссия, заметившая, что ты не стремишься к повышению на работе. А если не исправишься – они отправят тебя уже на принудительные курсы, а там недалеко и от переселения в какой–нибудь отсталый мир. Здесь должны оставаться только сильные, только борцы. Обществу не нужны люди, которые боятся и стесняются. Поэтому соберись и слушай то, что я говорю! Я сделаю из тебя настоящего человека! И начнёшь ты с полноценного путешествия. Но в этот раз не хочу слушать рассказы, как ты гулял и много думал! Только действия. Привыкни не считаться ни с чьим мнением там, а уже потом посмотрим, что с тобой делать здесь.

— У меня денег столько нет, – Егор вздохнул, – только если в кредит.

— А чего ты ожидал? – удивился психолог. – Что путешествие в параллельный мир будет дешёвым? И откуда эти сожаления по поводу денег? Если хочешь быть лидером, ты должен научиться легко расставаться с деньгами. Ты вкладываешь их в своё будущее, это всё окупится. Мысли шире! Больше решений, меньше сожалений! Так что завтра же оформляй кредит, отпрашивайся с работы – и в путешествие! А сейчас посмотри мне в глаза и скажи: «Я оплачиваю ваш сеанс».

Консультант был рад снова видеть Егора, он довольно улыбался и шутил, словно встретил старого друга, и от этой показной дружелюбности опять становилось не по себе.

— Простые правила перед путешествием, – говорил он, пока техники готовили кабину, – мы не имеем никакого влияния на другие миры, поэтому вся ответственность за ваши поступки лежит исключительно на вас. Сами ищите себе пищу, воду и всё остальное, что вам нужно. Постарайтесь там никого не грабить, – консультант даже засмеялся, – вдруг у них смертная казнь за такое. Потеряете браслет – вернуться не сможете. Досрочно вернуться не сможете. Перед возвращением постарайтесь, чтобы вас никто не видел. У вас есть ровно неделя. И хочу на всякий случай уточнить ещё раз – вы точно хотите попасть в случайный мир? Не хотите ничего выбрать?

Егор утвердительно кивнул. Последние пару дней он только и размышлял о том, куда бы хотелось попасть, но ничего конкретного придумать не удалось. Ему не хотелось ни летающих крокодилов, ни многоногих людей. Ему вообще не хотелось в путешествие, но психолог уже прислал рекомендации Егору на работу, и начальник сразу же утвердил её, вычтя из платежа зарплату Егора за последнюю неделю. Вычитать чужую зарплату – это было его любимейшее хобби. Ну и не давать никому повышения. Потому что если ты истинный лидер, то преодолеешь и такие препятствия.

— Ну что же, тогда проходите, – кивнул он на кабину и странно улыбнулся, словно задумал что–то недоброе, – как почувствуете вибрацию, нажимайте кнопку. Приятного путешествия!

Егор вошёл внутрь, стал в центре и приготовился к ожиданию, но в этот раз браслет завибрировал сразу. После нажатия кнопки границы кабины помутнели и растворились, вместо прозрачных стен Егор увидел ряды пустых сидений и пристроившуюся напротив знакомую кондукторшу, которая достала из сумки деньги и считала их, поплёвывая на пальцы. При появлении Егора она вскрикнула, рассыпав по сиденью купюры, с испугом уставилась на появившуюся из ниоткуда фигуру. В следующую секунду она широко раскрыла глаза и резко бросилась на Егора, который от неожиданности застыл на месте.

— Ага, – крикнула она, схватив его обеими руками, – попался, гад! Толстая я, значит, и некрасивая?!

С этими словами она ударила Егора по голове, он попытался закрыться от удара, но кондукторша притянула его к себе и колотила свободной рукой, не разбирая, куда попадает её кулак. Била она слабо, но всё равно было очень неприятно.

Наконец она устала, снова схватила Егора обеими руками и потащила в сторону кабины водителя, забыв про рассыпанные сзади деньги.

— Я тебе покажу, как не платить за проезд! – пыхтела она и толкала его перед собой. – Серёжа, вызывай полицию!

Водитель, вышедший в салон при первых криках, с удивлением наблюдал приближающееся столпотворение из двух человек.

— З–з–зачем? – спросил он.

— Что зачем? Вот этот, – она тряхнула Егора, – проезд не оплачивает!

— Так мы же стоим, – ещё больше удивился водитель.

— Вызывай, я сказала!

Водитель вытащил из кармана телефон и стал неуверенно тыкать в кнопки. В этот момент сквозь открытые передние двери в салон вошли двое мужчин, оттолкнули водителя в сторону и попытались схватить Егора под руки.

— Вы чего лезете? – заверещала кондукторша, пытаясь отбить свою добычу у конкурентов.

Один из мужчин вытащил из кармана какое–то удостоверение и показал ей.

— Ой, – она сразу отпустила ничего не понимающего Егора, – извините. Забирайте.

Мужчины подхватили Егора и вынесли его из автобуса. Он не сопротивлялся, потому что полностью растерялся и не знал, что следует делать в такой ситуации.

— Так тебе и надо! – крикнула им вслед кондукторша, высунув голову из дверей автобуса.

Мужики бросили Егора на заднее сиденье машины, сами сели вперёд, и автомобиль тронулся.

— Простите, а что происходит? – наконец смог выдавить из себя Егор.

— Ничего не происходит, – сидящий рядом с водителем обернулся назад, – сиди спокойно.

Они неслись по улицам с невероятной скоростью, иногда включая сирену, и тогда другие машины расступались, пропуская их. Егор с тоской смотрел в окно и гадал, что его ждёт. Сначала эта комиссия, потом дурацкий психолог, консультант, начальник, а теперь ещё и непонятные люди с неясными намерениями.

Машина остановилась у невысокого кирпичного здания, один из сопровождающих открыл дверь, выпуская Егора, и предупредил, что убегать не стоит. Вдвоём они поднялись по ступенькам, прошли мимо какой–то таблички, которую было невозможно прочитать из–за мелкого шрифта, вошли внутрь и долго плутали коридорами, пока не остановились возле одной из многочисленных дверей.

— Заходи, – мужчина втолкнул Егора и зашёл сам, – сдай браслет.

Он попытался снять браслет, но Егор отдёрнул руку и отскочил назад. Не хватало ещё застрять в этом негостеприимном мире на всю жизнь!

— Не сдам, – отказался он.

— Он тебе всё равно не понадобится, – мужчина не сделал попыток отобрать браслет силой, он просто стоял на месте, – мы тебя сейчас обратно к себе отправим.

— Куда к себе? Вы знаете, откуда я?

— Знаем, знаем, – в кабинет вошёл второй, – сейчас проход только откроем. И если не сдашь браслет, то можешь угодить куда–нибудь не туда.

— Так я же заплатил за неделю! – попытался спорить Егор. – А ещё даже часа не прошло. Зачем вы меня назад хотите отослать?

— Мы сегодня всех ваших обратно отсылаем и закрываем ваш мир для любых контактов на пятьдесят лет. Нашли вы себе развлечение, идиоты!

— Я не понимаю вас, объясните пожалуйста.

— А это ещё объяснять надо? – вдруг возмутился первый. – Вот ты зачем сюда попал?

Егор рассказал. Мужики в недоумении смотрели на него.

— Он не врёт? – спросил первый у второго.

— Нет, – ответил тот, зачем–то показывая первому часы, – сам посмотри.

— То есть он сюда попал по назначению доктора, чтобы поиздеваться над местным населением и этим самым выработать у себя лидерские качества? Что за чушь?

— Мы же с тобой вместе всё слышали, – сказал второй и повернулся к Егору, – а что ваши остальные тут делали, знаешь?

— Нет. А что они делали?

— Убийства, грабежи, изнасилования, попытки захвата власти, производство химического оружия, торговля наркотиками, торговля людьми, взрывы, попытки заражения неизвестными вирусами. И это у самых тупых из ваших. А иногда от вас сообразительные прилетают, про этих вообще рассказывать не стану. За все годы вашего посещения этот мир превратился в самый криминальный из всех нам известных. Мы десять лет пытались отследить, откуда вы прилетаете, слава богу, наконец нашли!

— И что, мы во всех мирах такое делаем? – поражённый Егор снял с руки браслет и протянул его мужикам.

— В каких всех? Вы случайно открыли только этот, вы больше ни в какой другой попасть не можете.

— А мне говорили, что можно выбрать любой. Хоть с летающими крокодилами…

— Это всё нарисованное. Ваши маркетологи настарались. Местное население уже легенд насочиняло и про летающих крокодилов, и про инопланетян, и про пауков размером с дом, и про призраков. Насмотрятся вашего творчества, а потом лечат друг друга по психушкам. Ладно, проход готов, сейчас мы тебя отправим. Скажи там своим, что лавочка прикрыта.

— Э, подожди–подожди, – крикнул вдруг второй, – а ты не знаешь такого из ваших, который любит спать в шезлонге в местном планетарном музее.

— Это там, где четыре солнца? – спросил Егор.

— Да–да, именно, – обрадовался мужик, – он за все эти годы столько там мусора накидал, уборщицы уже отказываются экспозицию чистить. Ты ему передай вот это пожалуйста, это всё его.

Мужик подбежал и сунул в ладонь Егора какую–то капсулу, после чего вернулся к стене. Комната стала размываться, растворилась, и Егор оказался в Центре путешествий под потолком кабины. Он рухнул вниз, стараясь не разжать кулак и не потерять капсулу, больно ударился локтями и коленками о пол и попытался встать, опираясь на скользкую стену.

За стенкой кабины стоял знакомый консультант вместе с новым клиентом. Оба они с открытыми ртами уставились на Егора, который с трудом поднялся и доковылял до двери. Он вывалился наружу, подошёл к консультанту и протянул ему руку.

— Вот, просили тебе передать, – сказал он.

Консультант автоматически взял капсулу, и в этот момент из неё вылетел фонтан мусора. Кожура от семечек, пакеты, упаковки, смятые стаканчики, пластиковые бутылки из–под вина, разноцветные жидкости, бумажки, плёнки и окурки с огромной скорость летели из капсулы, словно новогодний фейерверк. Консультант попытался отшвырнуть капсулу, но она не отрывалась от руки.

Егор постоял немного, наблюдая за мечущимся консультантом, и поковылял наружу. У выхода он обернулся. Мусорный фонтан иссяк. Из капсулы вылезли два крокодила, взмахнули крыльями и медленно поплыли к открытому окну.

Показать полностью
114

Побочные действия

Докладчик второй час бубнил и бубнил, постоянно подглядывая в свой листочек. Депутат Болотин силился не задремать от этой монотонной речи, но время от времени всё же проваливался в сон.

— Для этого следует предпринять ряд конструктивных мер, – говорил в такие моменты докладчик, – главной из которых является… поддержка демократического строя… верные шаги, предпринятые правительством… мудрое решение нашей партии в лице её мудрого… плюс электрификация всей страны!

На фразе про электрификацию Болотин потёр глаза и повернулся к соседу:

— Какая ещё электрификация? На дворе двадцать первый век! Что происходит?

Сосед неодобрительно посмотрел на Болотина, приложил палец к губам и зашептал вокруг пальца:

— Дайте дослушать! Самое интересное сейчас будет!

Болотин пожал плечами и стал вслушиваться в самое интересное.

— Какие же выводы можно сделать из всего сказанного мною? – спросил всех докладчик и вопрошающим взглядом обвёл зал, будто надеясь, что кто–нибудь подскажет. Все молчали и грустно сопели. Не грустил лишь один безымянный депутат, с самого начала предусмотрительно забившийся в дальний ряд на места для поцелуев. Там он давно включил планшет, купил в игре Хаммер и давил на нём проституток.

— Очевидно, – нарушил наконец всеобщее сопение докладчик, – что нужно принять ряд конструктивных мер, главной из которых является…

На этом моменте Болотин опять отключился. В чувство его привёл толчок в плечо. Болотин открыл глаза и собрался было аплодировать, но докладчик всё ещё говорил.

— Серёжа, не храпи так громко! – послышался шёпот сзади, и в плечо ещё раз ткнулся чей–то кулак. Болотин повернулся назад и увидел сидящего за собой депутата Карасёва.

— Ой, Андрей Андреич, устал немного, замотался совсем с этой работой, – тоже шёпотом стал оправдываться Болотин. Но тут он вспомнил о феноменальной способности Карасёва засыпать на всех совещаниях и спросил – А ты как умудряешься не спать?

— А у меня, Серёжа, опыт. Я знаю, когда можно спать, а когда нельзя! И тебе советую научиться, если собираешься идти на следующий срок.

Болотин виновато опустил глаза и стал отворачиваться к докладчику, но Карасёв поймал его за рукав и протянул маленькую белую таблетку.

— На, выпей, чтобы не засыпать. А то из–за твоего храпа доклада не слышно!

— А что это за лекарство? – поинтересовался Болотин, забирая таблетку.

— Новое и очень хорошее, – пояснил Карасёв, – специально для премьер–министра разрабатывалось. Он же у нас, сам знаешь, любит вздремнуть.

— И что, теперь больше не любит?

— Болотин, Карасёв, – раздалось в этот момент с трибуны, – хватит болтать, а то рассажу сейчас!

Болотин развернулся, принял максимально напряжённую позу, показывающую всё желание быть хорошим мальчиком и учиться на одни пятёрки. Но докладчик уже не смотрел на него. Болотин, на всякий случай не меняя позы, протянул руку к бутылке с водой, положил таблетку в рот и запил её.

Следующие десять минут Болотин внимательно вслушивался в речь с трибуны, потом напряжение спало и снова потянуло в сон.

— Когда уже эта таблетка подействует? – думал он и щипал себя за ногу.

Ещё через двадцать минут он почувствовал приятную лёгкость. Прислушавшись к себе, он понял, что больше не засыпает. Воспринимать доклад с каждым мгновением становилось всё проще и проще. На радостях Болотин опять стал вслушиваться, но, к сожалению, на содержание речи таблетка никак не повлияла.

— И снова мудрое решение нашей партии и особенно, я подчёркиваю – особенно, её многоуважаемого лидера… – бубнил докладчик, косясь в свою шпаргалку.

— Бред какой–то! – подумал Болотин, но продолжил слушать. Такая работа.

Вечером, когда доклады закончились, Болотин попытался найти Карасёва, чтобы расспросить о чудо–таблетке, но тот уже успел куда–то уехать. Тогда Болотин отпустил помощника домой и позвонил водителю, чтобы тот подал машину.

Домой Болотин ехал долго, хоть и объезжал с мигалкой вечерние пробки. Приехав, он поужинал, посмотрел с женой новости и завалился в кровать.

— Хорошо, что завтра никаких докладов, можно никуда не ехать, – сказал он жене. – Спокойной ночи!

Жена не отозвалась, она уже спала.

Через час Болотин встал, натянул брюки и пошёл на кухню, бормоча:

— Вот дурацкая таблетка!

На кухне он зажёг свет и вытащил аптечку из шкафчика. В ней не обнаружилось ничего полезного, хотя она и была набита под завязку упаковками таблеток и пузырьками с зелёнкой.

— Кто всё это покупал? – ворчал Болотин, разгребая пачки.

Он сел, проверил срок годности на всех упаковках, выкинул просроченные и рассортировал оставшиеся. Потом заметил, что в раковине лежит грязная посуда и помыл её. Осмотрел все шкафчики, рассыпал по баночкам приправы, разложил в нужном порядке крупы и макароны. Потом сходил в кладовую, вытащил пылесос и пропылесосил весь первый этаж. Под утро достал швабру с тряпкой и принялся тереть полы.

Вставшая с утра пораньше жена застала Болотина за мытьём окон.

— Серёжа, ты что делаешь? – удивилась она.

— Плохо помыли, – ответил он, – разводы оставили, подоконники грязные. Работнички!

Жена не знала, что и сказать на такое. Последний раз хозяйственными делами Болотин занимался в прошлой жизни, да и то не слишком активно. Всю работу по дому выполняла прислуга, которую депутат и раньше ругал словом «Работнички!», однако же никогда не брался ничего переделывать.

В этот момент Болотин дотёр окно, посмотрел на часы и со словами «Пора собираться на работу» убежал в спальню. Через десять минут он выбежал обратно уже в костюме, схватил портфель и пальто и, надевая его на ходу, поспешил к выходу.

— А завтрак? – крикнула жена ему вдогонку.

— Извини, не успел приготовить, сама что–нибудь сделай, – крикнул Болотин в ответ и выскочил на улицу.

Машины перед входом не было, поэтому Болотин дошёл до домика водителя и нажал кнопку звонка. Через минуту дверь открылась и из дома вышел заспанный водитель в одних спортивных штанах. Он с непониманием смотрел на Болотина, часто моргал и чесал всклокоченные волосы.

— Миша, на работу пора, – рассердился депутат, – а ты спишь! Бегом одевайся и поехали.

— Мы же сегодня никуда не собирались – попытался возразить водитель.

— Тебе бы всё спать! Давай одевайся! В стране кризис, а ты бока отлёживаешь!

Водитель в недоумении пошёл в дом, а Болотин развернулся и поспешил в гараж. Там он нашёл лопату и стал расчищать подъезд от выпавшего за ночь снега. Когда водитель подошёл к гаражу, дорожка к воротам была девственно чиста, а автомобиль уже стоял снаружи, тихонько урча своими двенадцатью цилиндрами.

— Поехали, Миша, – поторопил Болотин застывшего от удивления водителя, – что ты примёрз к дорожке?

Они сели в машину и тронулись. Всю дорогу Болотин ёрзал на заднем сиденье, доставал телефон, что–то проверял в нём, открывал портфель, копался в каких–то бумагах, делал записи и нетерпеливо вглядывался в дорогу. Наконец через полчаса, не вытерпев, он выгнал водителя на пассажирское сиденье и остаток дороги проехал за рулём, постоянно повторяя:

— Вот так ездить надо, Миша, вот так.

На место они прибыли как раз к началу рабочего дня. Болотин выскочил из машины и практически бегом поскакал вверх по лестнице. Водитель с удивлением провожал взглядом депутата, который впервые в жизни использовал ноги для столь быстрого перемещения.

Внутри Болотин попытался найти помощника Сашу, но того нигде не было. Позвонив ему по телефону, Болотин услышал сонный голос и долго ругался, обзывая Сашу бездельником.

В зале заседаний было пусто, если не считать двоих человек, которые ещё с ночной смены понуро бродили по рядам, нажимая на кнопки «Полностью поддерживаю», «Поддерживаю» и «Скорее поддерживаю». Ещё на заднем ряду тихонько дремал вчерашний безымянный депутат, который вечером в игре так и заснул за рулём Хаммера.

Болотин побродил по рядам, нашёл своё место и сел. Первые полчаса он вчитывался в названия законов, которые зажигались на экране и после этого жал на кнопку «Надо немного доработать».

— Что за кнопка такая? – ворчал он. – Доработать. «Да» и «Нет» неполиткорректно, видите ли! Закон о принудительном уменьшении двойки на три единицы. Что это за гадость? Понапринимают чего попало! Закон о ежемесячном переименовании Парижа? Охренеть! Поправки в текст закона о рецепте яичницы? Ну–ка поподробнее. Чуть меньше соли? Да что здесь твориться?!

В этот момент к Болотину подбежал запыхавшийся помощник Саша, упал в соседнее кресло и стал оправдываться.

— Сергей Иванович, вы не предупредили, что будете, я и опоздал немного. Да ещё пробки как обычно…

— Вот, пробки, – перебил его Болотин, – почему мы не решаем проблему с пробками? С яичницей решаем, с пробками нет!

— Решаем, Сергей Иванович! – замахал руками Саша, – вы же сами в прошлом месяце предложили законопроект о создании бесплатных парковок в трёхстах километрах от города! Создаём уже!

— Я предложил?! – возмутился Болотин, – когда я такую ерунду предлагал?

— Сейчас найдём в бумагах! – заверил его Саша и вскочил, собираясь идти искать.

— Да подожди ты, не скачи туда–сюда, – остановил его Болотин, – что с другими проблемами? С пенсиями как?

— С ними всё в порядке, – заверил Саша, – они есть. У вас тоже будет. И у меня.

— Ну а размер какой? На жизнь хватает?

— Таааак, судя по последним исследованиям, – начал помощник, заглядывая в телефон, – с базовой пенсией среднестатистический человек живёт дольше, чем без неё.

— А это как проверяли? – заинтересовался Болотин.

Саша порылся в телефоне, полистал страницы, но, судя по всему, не нашёл там ответа. Он пожал плечами и сказал:

— Не написано. Наверное, взяли два города, в одном пенсию платили, в другом нет. Потом сравнили.

Болотин схватился за голову, вскочил и пошёл к выходу. Саша шёл сзади и пытался успокоить разволновавшегося депутата.

— Сергей Иванович, там небольшие города были скорее всего. Даже скорее две деревни. Ну или просто взяли двух бабушек…

На этих словах Болотин побежал второй раз за день. Саша замолчал и побежал следом. Они добежали до выхода из зала, где запыхавшийся депутат ухватился за дверной косяк, перевёл дух и сказал:

— Так, сейчас же занимаемся делом. Я прочитаю жалобы, которые к нам поступали, подготовлю нормальные законопроекты, напишу всем должностным лицам предложения по улучшению деятельности. А ты пока подготовь отчёт о том, что мы сделали за прошедший год. И нужно ещё будет отчитаться перед избирателями, не зря же они за нас голосовали.

Развернувшись, Болотин зашагал в свой кабинет, а Саша вытащил телефон и набрал номер. В трубке долго шли гудки, пока наконец не послышался голос депутата Карасёва:

— Саша, что там у тебя случилось?

— Андрей Андреевич, тут с Сергеем Ивановичем беда, – начал рассказывать Саша, – он работать собрался!

— Вот незадача! – проворчал Карасёв, – а я на охоте как раз, быстро не приеду. Ты его отвлеки как–нибудь пока, мы с кабаном сейчас закончим, и я сразу к вам! И вот ещё что, Саша, а сними ты его на телефон, посмотреть хочется, как это выглядит!

— Я попробую, – сказал Саша, но в трубке уже слышались гудки.

Целый день Саша бегал по кабинетам, собирал ненужные документы и подсовывал их Болотину на подпись. Тот матерился, рвал эти документы, швырял их в корзину, а вместо обеда сам отнёс корзину в общий мусор. После этого вернулся и снова сел отвечать на жалобы населения. Саша, принёсший очередную стопку макулатуры, с ужасом прочитал в одном из ответов строки о незамедлительном рассмотрении действий районной администрации и наказании виновных.

На негнущихся ногах Саша вышел из кабинета и прислонился к двери. Проходивший мимо безымянный депутат, ради обеда восставший с заднего ряда, удивился и подошёл ближе.

— А что это, Сергей Иванович у себя? – спросил он Сашу. – Надо к нему зайти, поздороваться, а то совсем скучно тут сегодня!

— Не надо заходить, – пробормотал Саша и закрыл телом дверную ручку, – Сергей Иванович работает.

— Сергей Иванович что? – переспросил депутат.

— Работает он! Не надо его беспокоить! – неожиданно для себя рявкнул Саша.

Безымянный депутат закатил глаза и упал в обморок. Следующий час Саша потратил, помогая бригаде скорой помощи привести несчастного в чувство. Потом бросил всё это и опять побежал к Болотину. Открыв дверь в его кабинет, он застал депутата моющим окна.

— И тут разводы везде. Работнички! – приговаривал он и тёр стекло.

От такого зрелища в обморок упал и Саша. Очнулся он от того, что Болотин делал ему искусственное дыхание. Саша вскочил, отплёвываясь, и запричитал:

— Сергей Иванович, вон же врачи в коридоре, вы чего?! Позвали бы их.

— Хочешь что–нибудь сделать хорошо – сделай это сам! – ответил Болотин и добавил, – шёл бы ты домой, отдохнул. Рабочий день закончился. Скажи Мише, пусть он тебя отвезёт и едет домой.

— А как же вы? – удивился Саша.

— А у меня дел ещё вагон. Я посижу, поработаю. А ты не забудь отчёт мне с утра! И поедем на встречу с избирателями.

После этого Болотин захлопнул дверь, а Саша ещё раз плюнул и поплёлся за курткой.

Болотин тем временем позвонил жене, предупредил её, что ночевать не придёт, после чего на всю ночь погрузился в работу. Он читал, писал и переписывал. Идеи переполняли его голову, жажда деятельности заставляла его иногда прерываться и просто делать пару кругов по кабинету. Спать не хотелось вовсе.

Рассвет застал Болотина в одной из его пробежек. Депутат остановился, выглянул в окно, оценив красоту города, расцвеченного электрическими огнями и первыми солнечными лучами. В этот момент хлопнула дверь и Болотин обернулся. На пороге стоял депутат Карасёв с бутылкой воды в руках.

— Андрей Андреич, – обрадовался Болотин, – заходи–заходи, у меня тут как раз идеи есть о реформировании всей этой нашей депутатской системы! И теперь будет с кем обсудить!

— Хорошо, Серёжа, давай, – сказал Карасёв, – только сначала прими–ка ещё таблеточку.

С этими словами он протянул Болотину воду и маленькую белую таблетку. Болотин взял её, бросил в рот и запил прямо из бутылки.

— Ты прямо драг–дилер! – пошутил он, – но таблетка эта действительно помогает! Такая бодрость, такой заряд деятельности!

— А это другая таблетка, – остановил его Карасёв.

— Какая другая? – удивился Болотин. – А эта от чего?

— Видишь ли, Серёжа, первая таблетка – она экспериментальная. Её для премьер–министра сделали, чтобы он не спал в нужных местах. Но на нём же нельзя пробовать, вдруг действия какие–нибудь побочные. Поэтому дали тебе. И видишь, она не только сон разгоняет, но и работать от неё хочется. Вот и побочные действия. Ты не обижайся, это же для пользы государства.

— Как так? – спросил Болотин и сел в кресло. – Вы что, не могли и в этот раз на бабушках потренироваться?

— Ну какой смысл? Мы бы и не поняли, что бабушки работать хотят. Им и без таблеток работать приходится на пенсии.

— Так, подожди, а что вторая таблетка делает? – спохватился Болотин.

— Вторая просто расслабляет и снимает угрызения совести от того, что ты ничего не делаешь. И не бойся, она не экспериментальная, давно проверена! Работает безотказно, тебе очень понравится, я ведь тебя никогда не обманывал.

— А у этой таблетки есть побочные действия?

— Ну они незначительные, – махнул рукой Карасёв.

— Расскажи! – потребовал Болотин.

— Просто первое время будешь очень много обещать всем подряд.

— И когда мне всё выполнять?

— Я же говорил, – вздохнул Карасёв, – никаких угрызений совести, если ничего не делаешь. Так что можешь ничего не выполнять. Ладно, давай, через полчаса жду тебя у себя в кабинете, как раз тебе полегче станет.

С этими словами он развернулся и пошагал к выходу.

— Андрей Андреич, – раздался голос Болотина, когда Карасёв уже выходил, – если первое лекарство для премьера придумывали, то для кого второе?

— Не задавай глупых вопросов! – сказал Карасёв и захлопнул дверь.

Показать полностью
522

Законотворчество

Выбираясь с утра из Мерседеса, депутат Болотин запутался в пальто, споткнулся и пребольно ударился коленом об асфальт. Подбежавший водитель помог встать матерящемуся Болотину, подобрал портфель и протянул его депутату со словами:

— Сергей Иванович, будьте осторожнее, гравитация бессердечна.

— Кто это? – удивился Болотин.

— Ну гравитация, – попытался объяснить водитель, – из закона всемирного тяготения.

— Вот чего ты такой умный, Миша? – спросил Болотин и грозно посмотрел на водителя.

— Да нет, у меня сын в школе как раз сейчас это проходит, а так я дурак дураком.

Болотин повернулся и пошёл заседать. Он очень любил это дело и достиг в нём многого. Он мог заседать в ресторане, у себя дома, на даче, в машине, на рыбалке, в отпуске на море. Поэтому никто особо не требовал, чтобы Болотин ходил заседать на работу. Если человек справляется, то какая разница, где он это делает. Тем более, что и коллеги по большей части были мастерами в заседаниях и точно так же не ходили на работу. Профессионалы!

Иногда Болотин всё же посещал своё рабочее место, потому что становилось скучно. А иногда звонил сотовый, и неизвестный голос из него тихо и очень вежливо говорил Болотину:

— Серёжа, твою мать, где тебя носит? Чтобы завтра был на месте!

Болотин не знал, кто это такой звонит с незнакомого номера, но после этих разговоров на всякий случай целую неделю ходил на работу.

Сегодня был не такой день, и никто не требовал присутствия Болотина где бы то ни было. Но с утра сломалась кофеварка, а платить кому–то за кофе при наличии бесплатного на работе – это не входило в принципы нашего депутата. Но это стоило ему расшибленной коленки и испорченного настроения.

Прохромав вверх по лестнице, Болотин потянул тяжёлую дверь и оказался лицом к лицу со своим помощником Сашей. Саша тут же услужливо растолкал двери, впуская Болотина внутрь.

— Здравствуйте–здравствуйте, Сергей Иванович! – расплылся он в широчайшей улыбке, как будто встретил любовь всей жизни, а не хромающего депутата.

— Привет, – сказал Болотин, – ты знаешь про закон всемирного тягощения?

— Ну так, – ответил Саша, – в общих чертах.

— И о чём там в нём говорится?

Саша закатил глаза, изображая мучительные раздумья, после чего выхватил из кармана телефон и сказал:

— Так давайте точно посмотрим! Чего вспоминать приблизительно?

Он включил телефон, ткнул пальцем в экран и, поднеся телефон к губам, словно собираясь поцеловать его, прошептал:

— Закон вселенского тягощения.

— Да не вселенского, а всемирного, – поправил его Болотин, – и не шепчи ты в телефон, что это за интим?!

Саша снова ткнул пальцем в телефон и сказал громко и с выражением:

— Закон всемирного тягощения!

Телефон на секунду задумался, после чего выдал кучу ссылок.

— Вот есть закон всемирного тяготения, – Саша повернул к Болотину экран, – сила гравитационного притяжения между двумя материальными точками пропорциональна обеим массам и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними.

— Ни хрена не понятно! – сказал Болотин. – Профессионал составлял текст. А номер у этого закона есть?

— Сергей Иванович, так с прошлого года мы перестали нумеровать законы, – развёл руками Саша, – как в компьютерах числа закончились, так и всё! Поэтому закон может быть и без номера.

Болотин снял пальто, сунул его в руки Саше со словами:

— Повесь его и потом разберись, как связана разбитая об асфальт коленка с этим законом. Разберешься – сразу ко мне. И кофе мне принеси.

Оставив Сашу, Болотин зашагал в зал заседаний. В зале было пусто, только в уголке тихонько дремал депутат Карасёв. Кто–то укрыл его пледом, поэтому выглядел Карасёв как–то тепло, по–домашнему. По залу на цыпочках, чтобы не нарушить сон депутата, бегали несколько человек, непрестанно жавших кнопки для голосования.

Болотин помнил этот зал ещё в те времена, когда можно было драться на заседаниях. Тогда с посещаемостью всё было в порядке, народ просто приходил посмотреть на драку. К тому же в пылу этих баталий можно было и самому как бы случайно заехать кому–нибудь кулаком в ухо и делать вид, что это не ты, в толпе никто не разберёт. Сейчас не то, сейчас цивилизация. Сначала собери хотя бы нескольких депутатов в зале, а потом попробуй найди хоть один вопрос, в котором они не согласны друг с другом. Невыполнимая же задача!

Прокравшись тихонько через весь зал, Болотин сел около Карасёва, чтобы не было одиноко. Теперь можно было бы и поработать. Как раз в этот момент на табло в центре зала загорелась надпись: «Голосование за проект закона о стандартизации размера облаков. Автор Карасёв А.А.».

Болотин толкнул Карасёва, тот открыл глаза и непонимающим взглядом уставился в экран.

— Андрей Андреич, за твой закон голосуем, – подсказал Болотин, – ты не хочешь поучаствовать?

— О, Серёжа, спасибо, – спохватился Карасёв, – а ты какими судьбами сюда?

— Да вот выдался свободный денёк. Полгода не мог выбраться к вам. Зато сейчас помогу тебе с твоим законом.

С этими словами он потянулся к кнопкам для голосования, но в этот момент пробегающий мимо человек со словами «Не беспокойтесь, я сам» нажал вместо Болотина на кнопку с надписью: «Отличный закон!». Заодно он нажал на кнопку и за Карасёва.

Болотин уже хотел возмутиться, но тут заметил, что рядом с кнопками написано: «Степанченкова Н.В.».

— Это что за надпись? – ткнул он в кнопки пальцем.

— Просто это место Степанченковой, а не твоё, – сказал Карасёв и потянулся.

— А у нас что, места свои есть? – удивился Болотин.

— Так с самого начала были. Ты не знал?

Болотин посмотрел на кнопки напротив Карасёва. «Прохоров А.С.» – гласила надпись. Карасёв уловил этот взгляд:

— А, я с ним поменялся, – пояснил он.

В этот момент сбоку раздались шаги, депутаты повернулись и увидели спешащего к ним помощника Сашу с кофе и телефоном наперевес. Он добежал, поставил перед Болотиным кофе и сказал:

— Я разобрался!

— Ну рассказывай, – разрешил Болотин, а Карасёв заинтересованно выглянул у него из–за плеча.

— По закону притяжения все тела притягиваются друг к другу, – начал Саша, – поэтому асфальт и коленка тоже притягиваются. И если асфальт быстро притянет коленку, то её можно разбить!

— Чепуха какая–то! – сказал из–за плеча Карасёв. – Асфальт бы тогда голову притягивал, она же больше коленки!

— Ты это откуда взял? – спросил Болотин, отпивая кофе маленькими глотками.

— Я сначала юристам позвонил, они про этот закон не знают, но сказали, что будут выяснять. А тут водитель ваш, Миша, зашёл и сказал, что его сын в школе этот закон изучал. Мы ему и позвонили.

— Вы бы ещё в детский сад позвонили! – пробубнил Карасёв уже из–под пледа.

— Да я в школу потом позвонил, – стал оправдываться Саша, – они там правда этот закон изучают. Мне учительница сказала.

— А в Академию наук ты не звонил? – поинтересовался Болотин.

— Нет, но если надо, я позвоню. Позвонить?

Болотин махнул рукой, и Саша встал, чтобы уйти.

— Постой, – сказал Болотин, – надо же этот закон как–то подредактировать. Давай внесём правки, чтобы он не распространялся на государственных чиновников. Можно устроить?

Саша опять включил телефон, полистал что–то внутри и сказал:

— Очень удачно получается, сегодня как раз на три минуты отложили голосование по закону об оснащении автомобилей четырьмя запасными колёсами. Так что можем успеть, если прямо сейчас подадим заявку.

— Ну так иди подай, чего сидишь? – удивился Болотин, и Саша убежал.

— Вот скажи мне, Андрей Андреич, почему нас люди как–то недолюбливают? – повернулся Болотин к Карасёву, и тот открыл один глаз и немного высунулся из–под пледа.

— Я не знаю, как тебя, а меня все любят! – ответил он.

— Ну по телевизору и меня все любят! Но я тут недавно заглянул в Интернет, а там такое пишут про меня! Да и про всех пишут! И не стыдно им совсем.

— Много врут? – спросил Карасёв и зевнул.

— Неправильно освещают факты!

— Народ у нас неблагодарный, не обращай внимания! – сказал Карасёв и заснул.

В этот момент на экране загорелась надпись: «Голосование за поправку о нераспространении закона всемирного тяготения на государственных чиновников. Автор Болотин С.И.» Болотин отогнал кружащегося рядом человека–голосователя и сам нажал на кнопку «Потрясающие поправки!».

После этого стало скучно. Сначала пришло сообщение от Саши, что проект поправок принят единогласно и вступает в силу в 24:00 уже сегодня. Потом Карасёв окончательно заснул и захрапел, на экране проекты законов менялись так часто, что слились в один сплошной поток. Бегающие по кругу голосующие люди нагоняли сон и на Болотина, поэтому он встряхнулся, допил уже остывший кофе и пошёл из зала.

Оставшийся день Болотин весело провёл, катаясь с мигалкой по городу. Потом поужинал в ресторане, приехал домой и завалился спать в девять вечера.

Посреди ночи он проснулся от странных ощущений. Ничего подобного он не испытывал за всю свою жизнь. А если вы в 45 лет чувствуете что–то совершенно новое, то обязательно надо проверить, не умерли ли вы. Болотин решил встать и попробовал спустить ноги с кровати. Вместо этого произошло нечто совершенно странное – что–то завертелось в темноте перед глазами и Болотин стукнулся лбом и всё ещё ноющей коленкой о какой–то твёрдый предмет.

— Мамочки! – сказал Болотин вслух.

Он попытался ухватиться рукой за постель, но рука поймала какой–то странный предмет, перед глазами опять что–то замелькало.

— Помогите! – заорал изо всех сил Болотин.

Откуда–то донесся шум, потом последовали шлепки босых ног, и в комнате загорелся свет. Болотин замолчал и осмотрелся. Левой рукой он сжимал люстру, привинченную к потолку, а где–то над его головой стояла жена Болотина, с ужасом смотревшая на то, как её муж болтается под потолком в одних трусах.

— Серёжа, что с тобой? – дрожащим голосом спросила она.

Болотин рад был бы ответить на этот вопрос, но сам не понимал, что произошло. Непонятно было, куда делись верх и низ. То ли его перевернуло, то ли жену вместе со всей комнатой.

— Не знаю, – наконец сказал он, – вызывай скорую.

Жена схватила телефон и стала набирать номер. Болотин пока на всякий случай ухватился за люстру обеими руками.

— Алло! Скорая? – сказала жена в трубку, – Да… Тут вот что… Да не надо, нам помощь нужна! У меня муж летает! Алло?! Алло?..

Она подняла глаза на Болотина и сказала:

— Они трубку положили.

— А зачем ты им сказала, что я летаю? – закричал начавший приходить в себя Болотин. – Дай телефон, я сам позвоню!

Жена протянула телефон вверх, но не смогла дотянутся до руки Болотина.

— Лови, – сказала она и подбросила сотовый.

Болотин инстинктивно попытался схватить летящий к нему телефон, отпустил люстру, взмахнул руками и закружился в воздухе. Телефон упал на пол, а Болотин стукнулся лбом о потолок, после чего опять ухватился за люстру, но теперь уже и руками, и ногами.

— Ты зачем это делаешь? – спросил он у жены.

— Ты попросил телефон, я тебе его и бросила!

— А ты не могла на кресло встать и просто подать мне его? – заорал Болотин.

— А ты не мог бы не висеть на люстре как Маугли? – закричала жена в ответ. – Спускайся вниз и звони как все нормальные люди!

Болотин глубоко вздохнул, осмыслил ситуацию и сказал:

— Мишу позови, он что–нибудь придумает.

Жена подняла телефон с пола, позвонила водителю и попросила зайти. После чего накинула халат и пошла открывать ему дверь. Через пять минут сонный водитель в мятых спортивных штанах и не менее мятой футболке стоял на пороге спальни Болотина и с удивлением смотрел на своего хозяина, который изображал из себя мотылька, стремящегося к свету.

— Ну что ты встал? – спросил Болотин. – Сними меня отсюда!

— Давайте я сейчас кровать подставлю под вас, вы отпустите руки и упадёте на мягкое, –сказал Миша и ухватил кровать за ножки.

— Да оставь ты кровать в покое! – крикнул Болотин. – Я упасть не могу, смотри!

С этими словами он аккуратно отцепился от люстры, боясь вновь начать вращаться, и остался висеть под потолком.

— Во дела! – удивился Миша и повернулся к жене Болотина, – можно мне пояс какой–нибудь? Мы его сейчас поясом зацепим и вниз спустим.

Жена утвердительно кивнула и вытащила из шкафа пояс от халата. Водитель взял его, схватил стул и поставил под Болотиным. Он взобрался на стул и протянул один конец пояса депутату.

— Держите крепче, Сергей Иванович, – сказал он, – а я вас сейчас потяну.

Болотин ухватился одной рукой за пояс, и водитель стал медленно тянуть пояс на себя. Через минуту Болотин уже болтался между полом и потолком, полностью отпустив люстру. Выглядело вся сцена так, словно Пятачок решил подарить ослику Иа очень странный воздушный шарик на день рождения.

Водитель продолжал тянуть и ещё через минуту удалось схватить Болотина, перевернуть его вверх головой и усадить в кресло, примотав за ноги скотчем. Без скотча Болотин норовил снова взмыть в небеса.

— Дайте телефон, – сказал окончательно успокоившийся Болотин, – позвоню Карасёву, он наверняка знает, что делать.

Жена принесла его телефон и Болотин долго слушал гудки в трубке.

— Серёжа, чего так поздно? – наконец раздалось в трубке, – что случилось?

— Андрей Андреич, я летаю, – жалобно проскулил Болотин, – я сегодня поправки внёс в этот закон тягощения, теперь меня пол не притягивает, зато потолок начал! Ты же тоже летаешь?

— Ну ты даёшь! – уважительно сказал Карасёв, – сними на телефон, посмотрим завтра.

— Так ты сам–то не летаешь что ли? – удивился Болотин, – я же для всех госчиновников правки внёс!

— Я не летаю, я пока в своём уме.

— Так почему тогда на меня закон действует, а на тебя нет?

В трубке помолчали и Болотин начал волноваться, не заснул ли Карасёв по привычке. Но к счастью на том конце послышалось:

— Серёжа, а ты в какой стране живёшь?

— Андрей Адреич, я знаю, где я живу, дело в чём? – не выдержал Болотин.

— Дело в том, что у нас не обязательно соблюдать все законы подряд. Уж как депутат ты должен был это знать! Ты много видел чиновников, которые законы соблюдают?

— Так и в этой ситуации тоже работает?!

— А ты попробуй! – сказал Карасёв и повесил трубку.

Болотин посидел ещё минутку, подумал, потом отклеил от ног скотч, встал с кресла и прошёлся по комнате. Жена и водитель заворожённо смотрели на него. Болотин остановился, повернулся к ним и сказал:

— Ну что вы смотрите? Спать идите! Развели тут спектакль, понимаешь…

Показать полностью
31

Кладбище затонувших кораблей

У меня около работы кладбище Саабов. Мне нравится его так называть, но на самом деле там много чего похоронили. Там, судя по всему, ещё есаул из старинной песни конца восьмидесятых бросил коня, положив начало традиции оставлять тех, кого пристрелить не поднялась рука.

Несколько лет назад там были гаражи, из которых на моей памяти ни разу не выехало ни одной машины. Но однажды утром приехали дяди в смешных комбинезонах и всё снесли. Московские дяди любят это дело. Правда, один гараж до обеда снести не успели, поэтому прервались на часок, а через полгода вернулись и закончили работу. Видимо, кого–то всё это время тяготило чувство незавершённости.

Образовалось много пустого места, а природа пустоты не терпит. Хотя вот между Землёй и Луной достаточно пусто, как мне кажется, но там природе почему–то пофиг. Учёные уже думали над этой проблемой, напихали туда тёмной материи, чтобы лишний раз не раздражаться. Ну да бог с ними, не до учёных сейчас.

На пустое место ринулись автовладельцы изо всех ближайших домов, понаставили там своих машин и пошли спать довольные. Утром встали и уехали на работу, а вот один Сааб не уехал. И на следующий день тоже. Я ходил мимо него несколько месяцев и мне было интересно, почему никто не хочет кататься на Саабе? Ведь даже владельцы Оки не стесняются ездить на своих машинах каждый день!

Через полгода Сааб врос в пейзаж, и я перестал замечать его. Проходящие через двор влюблённые парочки обсуждали, как прекрасна природа в своих воплощениях – в звёздах, в облаках и в многовековом Саабе. И нельзя винить их в этом, машина действительно выглядела так, как будто Юрий Долгорукий основал Москву аккурат вокруг этого автомобиля.

А года через полтора случилось странное. Я застал Сааб в компании трёх ребят, которые открыли его капот и задумчиво смотрели внутрь.

— Археологи, – подумал я и пошёл работать.

Вечером я застал ту же компанию, но теперь один сидел за рулём, второй что–то дёргал под капотом, а третий снимал всё это на телефон.

— Давай! – орал тот, который сидел в салоне. – Ещё!

Не знаю, к кому именно он обращался, но «давали ещё» все – и дёргающий, и снимающий, и сам Сааб. Эта ситуация напоминала мне идеал для наблюдения – работали люди, внутри пламенного мотора горел огонь, со лбов лился пот. Я залюбовался и остановился. Сааб ревел и чихал, возмущаясь такому неуместному вмешательству в свою тихую размеренную жизнь после смерти.

Наконец что–то случилось, и машина заглохла. Троица вновь собралась вокруг капота, и я подумал, что один из них должен объявить время смерти. Вместо этого они почему–то посмотрели на меня и спросили:

— А ты что встал? Помочь хочешь?

Я всегда с удовольствием помогаю людям, потому что нет лучшей помощи, чем хороший совет. Но в этот раз я решил не вмешиваться, какое–то чувство упорно предлагало идти домой и побыстрее. А в таких вопросах меня упрашивать не надо.

На следующий день я снова застал Сааб в одиночестве. Он умиротворённо стоял среди вытоптанного снега и казался счастливым. Когда я стану старым и перестану заводиться, то хочу выглядеть так же, как эта машина. Но только мыться буду чаще, обещаю!

Прошло ещё несколько месяцев и рядом с первым Саабом появился второй. Выглядело это так, будто они нашли друг друга, да и по внешнему виду автомобили явно были ровесниками. Я сначала порадовался за них, но потом мне пришло в голову, что ситуация может оказаться не такой уж и безобидной. Возможно, одну из машин хотели пустить на органы. Но в этом я ошибся. Они до сих пор стоят рядом, всем свои видом показывая, что иногда смерть не разлучает.

Довольно скоро к Саабам примкнул УАЗ неопределённого возраста. По Саабу легко определить год выпуска, а по УАЗику практически невозможно. Этот автомобиль за доплату может быть укомплектован ржавчиной прямо с завода, да и его дизайн не менялся никогда, так как изначально был идеален. По УАЗу никогда не скажешь, на ночь его оставили во дворе или навечно.

Каждое утро, проходя мимо, я видел три этих автомобиля, которые походили на престарелых российских пенсионеров – пенсии ни на что не хватает, но хотя бы на работу ходить не надо. А ещё несколько месяцев спустя к ним приехала Тойота. Она встала чуть в стороне, как бы намекая, что ей не по пути с этой компанией. Однако скоро стало ясно, что владелец машины устал управлять мечтой. Тойота погрустнела и перестала следить за собой. Её было жалко больше всех, ведь она была ещё так молода!

А дальше понеслось! Я не успевал следить за прибывающими. Сначала кто–то потерял там Матиз, потом насквозь ржавый Форд Транзит, вскоре к ним примкнула «семёрка», а последним там появился Опель Фронтера. Мой путь на работу всё больше напоминал прогулку по кладбищу, иногда мне даже становилось стыдно, что я не ношу с собой четыре гвоздички на всякий случай.

Вся эта компания дружно ржавела, нагоняя на меня тоску, да и не только на меня. Если бы в городе жили волки, то в полнолуние они бы приходили повыть на Сааб. Это совершенно точная информация, потому что даже я с трудом сдерживался, причём абсолютно независимо от фаз Луны и времени суток.

Но в последние пару месяцев что–то начало меняться. Сначала пропал УАЗик, забрав с собой свои спущенные колёса и три тонны листьев, которые скопились на его крыше. Потом куда–то делся Опель, а за ним исчезла и Тойота. Правда, через пару дней я заметил, что Тойота просто стоит в другом сугробе. Но, присмотревшись, я понял, что она мастерски перепряталась, забрав с собой старый сугроб в новое место. А на следующий день пропал Матиз. Обитатели кладбища Саабов куда–то исчезали по ночам!

Мне страшно! Если в ближайшие дни пропадёт «семёрка», то мне придётся звонить маме, чтобы она водила меня на работу. А возле Форда я уже видел чьи–то следы! Верните мне обратно мою тоску по ржавеющим машинам!

Показать полностью
63

Немного справедливости

Я знал, что это рано или поздно случится, но не думал, что всё произойдёт так незаметно. Она припёрла это животное и несколько дней прятала его в каких–то неизведанных мною частях квартиры, а я жил спокойно и даже не догадывался, что конец света уже наступил. И тут вдруг эта скотина гавкнула.

— Это что такое? – спрашиваю я.

— Да ничего страшного, у меня кашель небольшой! – говорит вроде бы мне, а глаза куда–то в другую сторону смотрят.

Ну я же не идиот, я за три года выучил все её оттенки кашля. Все пятьдесят штук! Это точно не кашель, это чёртова псина!

— Где она? – спрашиваю и встаю, типа сейчас с балкона выкину, со второго этажа. Я же сколько раз предупреждал – никаких собак! Так что прав буду по любому.

— Кто она? – хлопает на меня глазами. Огромными такими, из японских мультиков.

— Собака где? – говорю и начинаю оглядываться.

— Нету никакой собаки!

Ну конечно! Нету! Ладно, сам найду.

Перерыл всю комнату, никого нет. В каждую тумбочку залез, в кошелёк заглянул зачем–то. Нету! Ну ничего! Вторую комнату перекопал, книжки старые с полок отодвинул. Кто тут столько пыли насыпал и ни разу не убрался? Только пауки неодобрительно смотрят на меня, а собаки нету. Значит, надо искать в ванной.

Иду туда, и тут она как повиснет на моей руке! До этого просто шаталась за мной, смотрела как на дурака. Ага, правильно иду.

— Егор, не надо! – дёргает меня за футболку и плачет.

— Чего не надо? – я тоже дурака могу включить, этот рубильник во мне легко поворачивается.

— Не трогай её! – отпускает меня и трёт мокрый нос рукой. Как ребёнок малый, ей–богу! Смотреть невозможно, сразу хочется обнять и по голове погладить. Знает ведь, что на меня действует. Тоже за три года мои оттенки изучила.

Отворачиваюсь, чтобы злость не прошла, и шагаю дальше. В ванной полочки с обычными пузырьками из неведомой вселенной, чистота и полотенца. Никакой собаки нету.

— А ну выходи! – кричу со всей дури и лезу за стиралку на звук испуганного визга.

Там стоит переноска, крошечная, как будто для гномика. И Белоснежка на пороге трясётся, тоже испугалась моего крика. В переноске сидит нечто. Я не знаю, как это ещё назвать. Какая–то тварь из глубин космоса. Летела поработить Землю, но дорога вышла долгой, жрать было нечего, и тварь усохла. Смотрит на меня и трясётся, все четыре ноги ходуном ходят, и глаза на полморды выкаченные.

— Это кто? – спрашиваю.

— Это Буся, – говорит она мне и слёзы растирает по щекам, – собачка моя.

Да ну вашу ж мать! Ну не может собака зваться Бусей! Уже даже хрен с ним, что у меня дома это животное торчит, так оно ещё и Буся! Собака должна быть Мухтаром, Джульбарсом, пусть будет Найдой или Динкой, да пусть хоть Бобиком будет! Но это же стыд какой – звать на улице Бусю. Все будут думать, что ты хомячка выгуливаешь. Хотя это недоразумение и размером с хомячка.

— Ты зачем её притащила? – тяну ей переноску, которая трясётся вместе с собакой.

— Егор, ну пожалуйста, давай её оставим! – вот и всё объяснение. Только слёзы ручьём, да обниматься лезет. Схватила меня, плачет в футболку и дрожит с переноской в унисон. Как в такой ситуации быть грозным и стучать кулаками по столу?

Вытащил я их обеих на кухню, посидели, все успокоились, даже это чудище из переноски.

— Доставай, – говорю, – смотреть будем.

— Только ты его не выкидывай, – опять нос дрожит, сейчас разревётся.

Такое впечатление, что я до этого был тиран и деспот, делал по утрам отбивные из котят. Я ни одного воробья в жизни не обидел, у меня в шкафу пауки живут, потому что мне жалко их на улицу выкидывать. Про собаку с балкона я безбожно врал, и она прекрасно меня знает. Просто, ну как ещё запретить ей тащить в дом всё подряд?

Она же у меня именно такая. Что увидела бесхозного и беспомощного, то и тянет домой. Ой, собачка голодная, ой, голубь грустный, ой, котик хромает, давай возьмём! Я всё жду, когда будет про «ой, смотри, какой несчастный бомжик», но она пока держится.

Я сначала даже внимания не обращал, ну таскает и таскает. А потом этой живности накопилось, как на птичьем рынке, хоть иди торгуй. Одних воробьёв три штуки! Я не выдержал тогда, собрал это стадо и раздал знакомым. Ещё и объявление дал, отдаю мол, в добрые руки, забирайте. Два месяца работал менеджером по впариванию котят с голубями. Воробьёв особенно долго никто не забирал, пока наконец не явилась какая–то мадам.

— А они у вас привитые? – спрашивает и оценивающе так смотрит на эту троицу. Дура, блин!

Ну я уже так от них избавиться хотел, что рассказал ей, что и от птичьего гриппа привитые, и от бешенства, и от столбняка. Я иногда плохой человек, но, благодаря этому, живу без воробьёв.

— Оксана, – говорю ей после всех этих своих переживаний, – если ты хоть кого–нибудь ещё в дом притянешь, я этого несчастного с балкона выкину!

Она обиделась. А она умеет обижаться! Никто в этом мире не обижается лучше Оксаны! Когда год назад она на моей машине бампер оторвала, то так сильно на меня обиделась, что на следующий день я очнулся в ювелирном магазине со словами:

— Да бог с ней, с машиной этой! Железяка! Выбери себе что–нибудь красивое и не переживай больше. Всё починим!

И тут я понимаю, что несу какой–то бред. Ну какой бог с ней? Бог её чинить не будет, бог вообще никому и ни разу не помог с ремонтом машины. Всё самому придётся делать. А я, между прочим, вообще ничего не сломал! И мне бы сейчас не серёжки новые покупать, а ругаться плохими словами и слушать, как друг Серёга подводит итог моих криков своим извечным «Ну это же бабы!».

Но с другой стороны – она будет дуться и переживать ещё недели две. У неё при этом такое лицо по–детски испуганное, что хочется взять её на руки и успокоить. Всё равно ведь не выдержу. Нету в моей жизни никакого средства от этой женщины! Пусть будут серёжки, любит она всякие железяки блестящие. Как сорока. Целые шкатулки насобирала, сидит иногда над ними, как Голлум, только у неё коллекция побольше.

Её вообще родили исключительно для любви. Потому что совсем она к жизни не приспособлена. Если ей дать тысячу рублей и попросить купить в магазине что–нибудь пожрать, то она может вернуться с искусственной ёлкой.

— Там старушка на улице продавала, ей на хлеб не хватает. Жалко её было.

А я сижу злой и голодный, на столе ёлка пластмассовая, очень нужная в середине апреля. И бабку я эту знаю, она, кажется, ограбила китайский магазин бракованных игрушек и уже два года сидит около супермаркета с искусственными ёлками и петрушкой. Поэтому беру следующую тысячу, иду в магазин сам, покупаю, возвращаюсь и готовлю. Потому что Оксана может спалить даже салат из огурцов, её к кухне можно подпускать только если очень нужно, чтобы кто–нибудь срочно сел на упаковку с яйцами.

Нет, я не жалуюсь. Мне не трудно приготовить ужин или сварить на двоих кофе. Или разбудить её с утра после тысячного звонка будильника, отправить в ванную и потом сорок минут слушать, как она фальшиво поёт под душем дурацкие песни, пропуская половину слов. А днём она будет звонить и рассказывать, что начальник ругался на неё, хотя она опоздала всего на полтора часа. Всё это ерунда! С ней всегда так интересно, а у меня слабость к интересным людям. У неё в голове такой взрыв идей, что рядом с ней я иногда кажусь себе туповатым. А потом вспоминаю, что знаю таблицу умножения лучше, чем она, и меня отпускает.

— Ну–ка успокойся! – говорю ей и сам открываю переноску. – Не буду никого выкидывать.

Вытряхиваю на пол животное, которое тут же пытается скрыться за холодильником. Ловлю это недоразумение семейства собачьих, и оно тут же впивается мне в палец зубами.

— Это он от страха, от страха! – кричит Оксана и отцепляет это от моего пальца. – Ты его напугал, он просто защищался, – прижимает его к груди и начинает гладить, – не бойся, не бойся. Хороший мальчик!

— Это мальчик? – я даже забываю, что с моего пальца кровь капает прямо на пол.

— Да.

— По имени Буся?

— Ну да, а что?

Нет, ничего. Нахожу бинт и криво заматываю им палец. Мальчик по имени Буся. Хорошее название для книги. Карлсон, который живёт на крыше, и его друг – мальчик Буся. Плохо, что у меня только названия для книг получаются, а не сюжеты. Пытаюсь одной рукой завязать бинт на пальце, но ничего не выходит.

— Завяжи, – тяну ей руку, и этот хороший мальчик кусает меня за второй палец!

Какие слова я говорил! Это такие плохие слова, что ими можно было гвозди забивать. Руками я тоже махал, все обои в кровь уделал. Смотрю – опять заревела. А этот гад морду высунул из её кулачка и давай на меня лаять. Защищаю, мол, не подходи! И так мне смешно стало в этот момент, сам не знаю почему. Смеюсь, остановиться не могу, из пальца кровь капает, Оксана плачет, и всё это под лай дикого зверя. Еле успокоился, её тоже успокоил, а собака сама заткнулась.

— Ну мы же оставим Бусю? – смотрит на меня своими глазищами, растёрла их рукавами и делает вид, что не победила.

— Не, Бусю ты оставь себе, – предупреждаю сразу, чтобы было понятно, – ты её кормишь, ты с ней гуляешь, ты её любишь. Его. А я наблюдаю за ней издалека. За ним.

Она как подскочит, как обнимет меня одной рукой. А полчаса назад обеими руками обнимала, сейчас второй собаку надо держать!

— Спасибо! Спасибо! – и в ухо меня целует. А псина одним глазом косится – не нарушаются ли чьи–нибудь конституционные права, бдит.

Так мы и стали жить втроём. Я, она и Буся. Хотя, Буся – это для друзей, для всех остальных – Бусинка. Так мне стало ещё труднее считать это мальчиком.

Но Буся меня тоже как–то не жалует. Видно, при первом знакомстве мои пальцы показались ему уж очень вкусными, поэтому каждый раз норовит цапнуть меня за какую–нибудь часть тела. А когда мы кино смотрим на диване, он забирается рядом под стол и дрожит из–под него. Сидит там и трясётся, только глаза сверкают. Оксанке–то ничего, она в угол забьётся, одеяло до носа натянет и не видит. А я с краю всё время взглядом в это представление упираюсь, фильмы ужасов вообще перестал смотреть, без них страшно.

— Ложись сама с краю, – говорю, – надоело мне в эти дрожалки–гляделки играть. Я скоро сам начну из–под стола дрожать!

— Ну ему просто скучно, – отвечает, но на край не ложится.

А на третий день нашего совместного проживания я опять вытолкал Оксану в душ, потому что она проспала. Будильник – ну что он может понимать в человеческих желаниях? Она выскочила, оделась и давай убегать.

— А с собакой кто гулять будет? – спрашиваю.

— Ой, погуляй пожалуйста, я опаздываю.

— Нееее, – говорю, – так мы не договаривались.

— Ну котик, ну один разочек всего.

Терпеть не могу, когда меня называют котиком, солнышком и прочими чужими именами. И она ведь знает это. Поэтому специально добавляет грусти в глаза. Получается, что мне одновременно и её жалко, и от котика противно. Я в такой ситуации теряюсь.

— Ладно, беги, – машу рукой, – но только один раз!

Чмокает меня и выскакивает за дверь, натягивая туфлю на ногу. А я ловлю Бусю, который считает, что я пришёл его убивать, поэтому отбивается, как может. Но грубая сила побеждает и слегка покусанная отправляется во двор с собакой в руке.

Во дворе это животное демонстративно держится на расстоянии от меня, чтобы никто не подумал, будто мы знакомы. Потом находит на асфальте лужу и ждёт, когда я подойду и перенесу его на другую сторону. Аристократические привычки. А я и рад. Подхожу и лёгким пинком перекидываю Бусю на другой край лужи. Он приземляется и выражает недовольство лаем на меня.

— Эх, Моська! – говорю ему, и от обиды он замолкает. Уходит мрачно шуршать среди кустов и иногда пугается голубей.

Ну с тех пор и повелось, утренняя прогулка с собакой – на мне. Потом её надо покормить, а вечером придёт Оксанка и будет любить Бусю. Тискает его, чешет, кормит, гулять водит. А я? А как же я? Я же лучше собаки!

В общем, не нравится мне эта затея с собакой. За год стало ясно – Буся меня ненавидит, зачем–то жуёт по ночам мои носки, кусается и противно лает при любом подозрении, что я его притесняю. Оксана всё время пытается помирить нас, но я с этим кобелём первым дружить не стану, это не он с утра бежит на работу в дырявых носках и с покусанными пятками.

Я уже хотел по старой привычке объявление дать, что отдаю в добрые руки недобрую собаку, не решился. Однажды чуть не подарил Бусю этим, которые по квартирам шастают, звонят в дверь и спрашивают, верите ли вы в бога. Но они брать не захотели, предложили оформить подарок в денежном виде. Умные такие все!

А потом случилось вот это вот всё.

Позвонила вечером Оксанка и говорит:

— Егор, я сегодня поздно буду, погуляй там с Бусинкой.

— Да не хочу я с ним гулять! – я так ведь и вечерние прогулки могу в своё распоряжение заполучить. Легко!

— Ну зайчоночек, ну пожалуйста. Мне задержаться надо, я с утра с ним погуляю. Честно–честно!

Зайчоночек поругался про себя, собрал сопротивляющегося Бусю и пошёл бродить по тёмным дворам. Набродился, аж ноги болят, а собака бегает, как новая. Вернулись домой, Оксанка не пришла ещё. Бросил я еды Бусе, а сам завалился перед телеком, успеть хоть чего–нибудь посмотреть, пока не прибежал этот под стол дрожать. Скучное какое–то кино было, ну я и заснул.

С утра просыпаюсь и вижу, что сплю один, нету Оксанки. Звоню ей, а никто трубку не берёт. Не нравится мне всё это. Звоню на рабочий телефон, тоже молчание. А я у неё на работе никого не знаю, некому больше звонить. Подруг её перебрал в телефоне, они с утра злые какие–то, только ругаются на меня. Взял ключи от машины и к ней на работу поехал.

— А она уволилась вчера, – говорят мне там.

— Как уволилась?

— Как обычно. Заявление написала и уволилась.

Ничего не понимаю. Снова звоню ей, не отвечает. Сообщений штук десять отправил. Нет ответа. Тут я всем давай звонить, никто ничего не знает. Весь день я мотался по городу, пытался хоть где–то её найти, на работу совсем не пошёл, не до работы тут. И ничего, как будто и не было её никогда. И телефон не отвечает.

К вечеру не выдержал, пошёл в полицию. Они говорят – жди до утра, потом приходи. Тоже мне, советчики! Я всю ночь по квартире ходил из угла в угол, нашёл какую–то старую пачку сигарет и всю её на балконе выкурил. А сам в телефон смотрю каждую минуту, вдруг ответит.

С утра вспомнил про Бусю, когда вышел в прихожую. Он там скулит голодный и в ботинки мне нагадил, нашёл время счёты сводить. Я ему корма насыпал, воды налил, а ботинки выкинул, хрен с ними, всё равно старые. Пошёл в полицию. Они меня послушали, записали всё и выпроводили. Иди, говорят, будем искать, но ты ей не родственник, так что искать будем неторопливо. Про неторопливо не говорили конечно, но между строк это читалось хорошо.

Следующие две недели я звонил и писал всем знакомым и незнакомым. Я объездил всё, что мог, но безрезультатно. Её родители со мной разговаривать не захотели, поехал тогда к ним за триста километров. Нету! Но раз они не переживают особо, значит в курсе дела. И подружки её что–то невнятное бормочут, тоже знают. Следить за ними пробовал, всё равно не нашёл. И в телефоне вызов идёт всегда, кто–то же его заряжает на том конце!

А через две недели что–то перемкнуло. Встал с утра, в зеркале небритый, противный. Буся скулит, под ногами вертится, нету у него больше ненависти ко мне, любовь проснулась. Пошёл я к шкафу, открыл и увидел то, что и ожидал. Нету шкатулок с её любимыми золотыми железками. Платья висят, джинсы, сарафаны, куртки, а побрякушек этих нет. Выходит, что готовилась. Выходит, что знать меня больше не хочет. Ну так хотя бы понятнее стало.

Побрился я, душ принял, кашу сварил, покормил собаку и погулял с ней первый раз за две недели. Буся воспитанный, когда впал в отчаяние. Сходил на работу, ругали меня там. Премии лишили, но увольнять не стали. Ну и хорошо, налаживается жизнь.

Вот так мы прожили полгода вдвоём. Буся после тех недель ведёт себя как школьный отличник, ни единой оплошности не допускает, даже лаять на меня стесняется. По вечерам он забирается ко мне на диван и дрожит прямо на нём. Иногда воет, но не от тоски, просто есть в нём что–то собачье всё–таки. Во мне, кажется, тоже.

А вчера мы встретили её. Поехали с Бусей кататься на троллейбусе, вышли где–то в незнакомом районе, люблю я такие прогулки. И вдруг смотрю – идёт она. Загорелая такая вся, словно лето не поливает нас дождиком каждый день. Шагает по дорожке на каблуках, сумочкой размахивает. Я и рванул наперерез через газон.

— Привет! – говорю.

Она остановилась, посмотрела на меня как на привидение.

— А, это ты, – сказала и дальше цок–цок–цок.

— Подожди, а ты не хочешь мне ничего сказать? – ловлю её за руку, и она оборачивается. Буся, наконец узнав хозяйку, заливается радостным лаем.

— Привет, Бусинка! – говорит, наклоняется и треплет собаку по голове. Через пять секунд встаёт. – Ну ладно, мне идти надо, спешу.

— И никаких объяснений не будет? – спрашиваю я.

— Егор, не начинай, – машет она на меня сумочкой, – вечно ты со своим нытьём лезешь! Я тебе ничего не обещала.

Стою как идиот, не знаю, что сказать на такое, хотя сто раз представлял эту встречу и репетировал речь. А она разворачивается и идёт к выходу из парка.

— Подожди, – кричу уже от злости, и она опять оборачивается, – собаку–то свою забери!

— Зачем? Вы, я вижу, отлично ладите, не хочу вас разлучать. Ладно, мальчики, мне пора. Пока!

Она в последний раз поворачивается и уходит, на этот раз навсегда. Буся радостно бегает вокруг меня, словно в его жизни случился праздник. Я снова шагаю через газон на соседнюю дорожку, Буся обгоняет меня и останавливается около лужи на асфальте. Ждёт, что я перенесу его. Я подхожу и даю ему лёгкого пинка, он перелетает на другую сторону и в растерянности смотрит на меня.

— Это твоя сегодняшняя часть справедливости, – говорю ему, – чтобы ты не думал, что мир состоит из радости и счастья.

Он непонимающе слушает мою речь и убегает по дорожке вдаль. Маленькое глупое животное. Что с него взять?

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!