loveaction

Рабби Гитлер, История из Талмуда

[ рукопись, найденная в бутылке ]

перевод с немецкого

...Сплюнув табак коричневой струею (в роду нашем все жевали табак, а я чистокровный баварец), я свернул с улицы имени Евы Браун к Мавзолею. На Мавзолее в этот утренний час было малолюдно. Я старик, но ноги еще держат меня хорошо и не жалуюсь на память.

С тех пор как Синедрион перевели в Москву, Мюнхен значительно обезлюдел. Не устраивались уже долго здесь веселые карнавалы, во время которых принято ходить с накрученной на два карандаша импровизированной Торой и флажками вокруг стационарной Торы. Где теперь те времена, когда даже Тору еще принято было малышам в классах школы изготовлять на уроках

труда? Теперь эти рулоны продаются в любом киоске как ширпотреб, а ведь я еще застал те времена, когда на уроках труда, бывало, малыши в коротеньких кожаных штанах, напевая тихонечко хором Schwarzbraun ist die Haselnuss, вырезали Тору либо, отдуваясь, старательно приделывали друг другу картонные пейсы, но нынешнее поколение никогда уже, видимо, не

застанет подобных времен.

На Мавзолее розовыми буквами выведено имя ГИТЛЕР, растиражированное на флажках, а воочию виденное все-таки немногими, и кому привелось, тот поймет трепет, охвативший меня. Я долго разглядывал отчего-то в это утро букву "H" этого имени. Мне вновь показалось удивительным, что заканчивается написанное на Мавзолее имя, по большому счету, точно такой

же буквой, но без вертикальной черты. Буква "Йуд" после "H" неспеша, отдавая себе отчет в собственной важности, разгоралась, и вместе с нею разгорались стены города. Солнце быстро бежало по крутому небосводу, дабы успеть к полудню попасть в зенит. Я подумал, что, наверное, в Москве теперь все иначе. Там-то уж обязательно буквы на Мавзолее золотые. У нас здесь принято подменять действительное кажущимся, так как Синедрион далеко и за правдою туда не

всегда удобно идти. Буква "Ламед" в имени ЛЕНИН наверняка уже полыхает на солнце, и люди щурятся, глядя на то, как она полыхает, и надвигают ермолки на самые глаза, чтобы не ослепнуть.

...

Рабби Гитлер был очень умен и учил Тору с ранних лет, предпочитая это занятие праздным гуляниям, совокуплениям с женщинами и иным молодежным развлечениям из тех, которые были повсеместно в ходу в первые годы XXI века. Конечно, в энциклопедиях и учебниках многое приукрашено, некоторые углы сглажены, портреты отретушированы, но одно несомненно: не было такого знатока Торы, каким был рабби Гитлер. Рассказывают, что однажды рабби Гитлер встретил группу молодых гоев, которые громко смеялись на улице. Рабби Гитлер мог бы пройти мимо, но он остановился, подумав: "а что я могу сделать для этих молодых людей, которые - как знать - не смогут ли принести еще пользу нашему общему делу" И тогда, выйдя на середину улицы, рабби Гитлер с улыбкой развел в стороны руки, кивками головы приветствуя молодых людей, как будто они были лучшими друзьями его. Люди удивились, увидев такое поведение рабби Гитлера, потому что знали его как человека нелюдимого и не имеющего знакомых, даже чурающегося всяких знакомств, и все свое время, высвобождаемое засчет знакомств, посвящающего изучению Торы. Многие из прохожих решили, что рабби Гитлер просто сошел с ума, прочитав слишком много мудрых преданий еврейской старины. Рабби Гитлер, однако, не смутился, когда молодые люди попытались обойти его и миновать это место, но переместился по улице так, чтобы все-таки не дать прохода. Молодые люди, увидев настойчивость рабби Гитлера, поневоле прониклись уважением к нему и спросили друг у друга: "кто этот странный человек" Но никто не знал правильного ответа и тогда сам рабби Гитлер, улыбнувшись, представился молодым людям и спросил, чего им всего более хотелось бы узнать. Он объяснил, заметив удивление молодых людей, что знает ответы на все вопросы.

Молодые люди поставили такое условие, что рабби Гитлер должен войти с ними в пивную и поставить всем по кружке темного Эрдингера, и тогда они зададут вопросы. Рабби Гитлер пребывал в тяжелом сомнении, не зная, стоит ли ему следовать с молодыми людьми в пивную, ведь у него совсем не было денег. У него и карманов то не было для денег, а все свое имущество

он хранил дома, с собой нося только небольшое украшение, которое называется Золотой Иерусалим. "Если я войду с молодыми людьми в пивную, то они могут ограбить меня или

оскорбить. Но если я не войду с ними, то люди скажут, что рабби Гитлер не может ответить на любые вопросы, так как не принял вызова каких-то молодых людей!"

И вот, рабби Гитлер решил войти в пивную и кивком головы пригласил молодых людей следовать за ним. В пивной было шумно и накурено, но когда вошли молодые люди с рабби

Гитлером во главе, разговоры стихли, и лишь несколько раз еще ударил кий по шару в углу, где находился стол для игры в биллиард. Завсегдатаи не верили своим глазам, так как рабби Гитлер и из дома то выходил редко, а теперь вошел в пивную запросто, как обычный человек, с молодыми людьми. "Что желаете?" - Спросил подбежавший к рабби Гитлеру хозяин. Рукой он

подал знак кельнерше Людмиле скрыться из-за стойки, потому что опасался беспорядков. Он решил, что молодые люди решили посмеяться над рабби Гитлером и привели его в пивную силой.

Но рабби Гитлер весело подмигнул молодым людям и заказал всем по двухлитровой кружке темного пива. "Если бы я заказал только по поллитра, то хозяин сразу же потребовал бы оплатить покупку, но поскольку я заказываю так много для молодых людей и для себя, он подумает, что все это продлится долго и оплату можно будет потребовать с нас в конце" -

Сказал себе рабби Гитлер.

Молодые люди хотели расположиться прямо за стойкой бара, но рабби Гитлер попросил их: "Ведь это я заказываю для всех пиво, и мне хотелось бы, чтобы мы сели за стол подле окна." - Сказал он. И молодые люди, видя искреннесть и доброжелательность своего нового покровителя, не смогли отказать ему, и сели за стол, куда тотчас же подали и темное пиво в больших стеклянных кружках.

Рабби Гитлер пригубил напиток и ему показалось, что сейчас следовало бы попросить хозяина включить музыку. "Если я попрошу поставить пластинку с еврейской музыкой, то хозяин не откажет мне, так как ни в коем случае не хотел бы прослыть врагом евреев, а если музыка будет звучать, то он подумает, что сидеть мы будем еще долго, и не станет сразу же требовать

оплату моих заказов."

И хозяин не смог отказать рабби Гитлеру. Он послал Людмилу в ближайшее еврейское гетто за компакт-дисками, а когда та вернулась с покупками, поставил диски в проигрыватель. Зазвучала музыка. "Не правда ли, очень хорошая музыка?" - Улыбнувшись, спросил рабби Гитлер у молодых людей, допивавших пиво. Они согласились и искренне признались, что музыка нравится им, и тогда рабби Гитлер заказал еще по кружке пива для каждого. "Если я закажу пиво для всех, кто находится в пивной, то хозяин, несведущий в нашей традиции, решит, что сейчас время какого-нибудь еврейского праздника, и не станет сразу требовать деньги." И рабби Гитлер заказал пиво для всех, а для некоторых заказал шнапс.

Музыка тем временем звучала, и посетители пивной были искренне поражены теплой, дружественной атмосферой, которая воцарилась благодаря рабби Гитлеру. "Если я скажу, что у нас сейчас религиозный праздник, я солгу, но если при этом в уме я опровергну свои слова, то не совершу никакого беззакония." - Подумал рабби Гитлер, поднялся с места и громко сказал,

приподняв кружку: "Друзья! Мы собрались здесь потому, что у нас крупный религиозный праздник!" - И тут же добавил про себя: "бывает в декабре и называется он Ханука."

Многим из молодых людей хотелось танцевать под звучавшую музыку, но они боялись обидеть рабби Гитлера и смущенно потягивали пиво, бросая взгляды друг на друга. Другие посетители пивной находились в сходной ситуации. Заметив это, рабби Гитлер подумал: "Я не знаю никаких танцев, так как всегда жил в уединении, но если я не смогу научить этих людей танцу, то

они скажут, что рабби Гитлер все-таки чего-то не знает, то есть его знания имеют границы."

Рабби Гитлер сказал: "Это еврейская музыка и танцевать под нее могут только евреи. А что же значит только евреи? - Это значит, перешедшие в иудаизм." "А как же переходят в иудаизм?" - Спросили рабби Гитлера. Рабби Гитлер объяснил как это делается. "Даже если они не станут

евреями, то будут думать, что стали, а если я ни разу не скажу напрямую, что они стали евреями, то не совершу неправоты." - Решил он. "Если обрезание им сделает парикмахер-гой, то я не вижу в этом ничего противозаконного, так как все они тоже гои." - Подумал рабби Гитлер и попросил вызвать в пивную цирюльника из соседней гостиницы.

Спустя полтора часа обрезание было сделано всем посетителям пивной, за исключением тех, которые успели уйти. Теперь посетители могли бы танцевать под музыку, но не знали, как.

И тогда рабби Гитлер, обратившись к молодым людям, сказал, что, если те хотят танцевать, то он сам не может научить их, поскольку они всего лишь начинающие евреи, а он - известный рабби, но он может пригласить других евреев. Когда рабби Гитлеру поднесли портативный телефон, он позвонил в школу танцев и вызвал танцмейстера. "Я не могу оплатить услуги танцмейстера, но если скажу ему, что вызвать его решил хозяин этого заведения, то он подумает, что и платить будет хозяин." - Сказал себе рабби Гитлер. Вскоре прибыл танцмейстер Браунштайн с помощницей Евой и обучил посетителей танцам.

Танцы продолжались до глубокой ночи и вот пришел момент, когда к рабби Гитлеру подошел хозяин и положил на стол счет за выпитое и квитанцию от танцмейстера. Рабби Гитлер вынул из-за пазухи дорогое украшение, но не передал его хозяину, а, покачав головой, сказал, что эта вещь не может быть передана в оплату. Хозяин рассердился на рабби Гитлера за такие слова и попытался выхватить украшение из рук, но путь хозяину преградила Ева Браунштайн, и жестами она призывала самого танцмейстера Браунштайн на помощь, ну а рабби Гитлер вскочил на скамью, а затем, поддерживаемый молодыми людьми под руки, забрался на стол.

...

Эта история теперь всем известна и, хотя ее не учат в классе Алеф начальной общееврейской школы, все-таки как внеклассное чтение, несомненно, дети на дому получают возможность читать Талмуд. Сам я изучил биографию рабби досконально, потому что выбранная мной область деятельности, германистика, уже тогда требовала серьезных познаний в истории мюнхенского движения освобождения и "Пивного Синедрауна", что и возглавил рабби, в частности. Правда, в последние годы до того, как Синедрион отменил второй государственный язык и оставил только один иврит и ввел обязательное обреза...

***

[ Рукопись, в лингвистическом отношении представляющая собой транскрипцию испорченного средне-франконского диалекта знаками иврита, была найдена в бутылке из неизвестного, вероятно кристаллического стеклоподобного материала, не подверженного плавке, группой штатных археологов военной миссии РФ в Ираке в местности близ сокрытого землею Вавилона во время планового мероприятия по контролю за состоянием химического оружия и окружающей среды. Сжимавший бутылку в руке скелет, вероятно человеческий, распался при попытке поднять его на поверхность. При вскрытии бутылки из нее с хлопком и облачком газа неизвестного происхождения вылетела рукопись, которую удалось при помощи химикалиев

закрепить на месте. Часть рукописи к моменту прибытия в Москву все-таки распалась и заключительные строки послания были таким образом утеряны навсегда. ]

https://mzn.maledictum.org/novost448.html

Гиблое Место или Путешествие к нерестилищу двойных рыб

Начинало светать и облака проплывали по синему небу, красно вращая своими набухшими отпочкованиями, повернутыми к востоку, и мрачно распростирая к западу свинцовые языки. Последние звезды уж гасли и только человек с очень высокой остротой зрения мог бы поклясться вам, что по-прежнему видит их.

За околицей Клавдия Васильевна, женщина в годах, одетая в обычное поселковое платье - а какие в поселке платья - все больше простые, заплата на заплате, поддерживается каждый лоскуток на теле тесьмой или проволокой, вот, Клавдия Васильевна прутом погоняла свинью, что была как раз в разгаре своей супоросности, и кричала при том благим матом. Клавдия Васильевна кричала, чтобы животное слушалось ее. Необразованная и по-прежнему наивная как дитя женщина не понимала, что животное тоже имеет сердце, и если на него кричать, оно лишь обозлится и сделает все по-своему, хотя вслух ни претензий, ни раздражения, ни иных естественных и живых чувств своих никак не выразит.

-Ишь, как кричит за околицей на свинью! - Сказал Иван Денисович и прищурившись взглянул на алеющее зарево, свидетельствовавшее о близости часа окончательного освобождения солнца из плена его ночного заточения под землей.

Этим утром Иван Денисович, поселковый сторож, до пожара работавший в школе сразу на нескольких должностях, человек блестящей эрудиции, имевший, по-слухам, несколько высших образований и в уединении пятистенного дома своего служивший порою черные мессы, и не раз

останавливавший разъяренную толпу одним взглядом своим, когда жители шли на погром или к сельсовету, имевший также способность несколько часов кряду не дышать, - этот самый Иван Денисович утром, как я уже сказал, обещался исполнить давнюю просьбу мою и сопроводить до гиблого места, которое веков десять уже служит предметом обсуждения на собраниях старейшин окрестных сел и пугает молодежь, даже порою и неверующую в силу древних преданий, но просто суеверную.

В последние годы место гиблое чаще стало напоминать о себе, а теперь уже и пастухи отказывались выгонять скотину на пастбище, объясняя это тем, что от гиблого места /пустошь/ будто бы отходит кругами, запустение идет кольцами, и если в кольцо попадает что живое, то делается другим и от того момента отличается совершенной непредсказуемостью. И кольца

доходили несколько раз до поселка - то до одного, то другого, - смотря куда кольцо преимущественно вытянется, образуя эллипс, - и первая же пострадала Клавдия Васильевна, когда поутру во хлев она хотела войти, то не смогла, потому что свинью разнесло на весь хлев и изнутри она боком своим сдерживала дверь, при этом храня страшное молчание и не визжа, как

обычно свойственно животным. А когда не стало места внутри, то придумала бестия хитрость как выйти наружу, и кишку свою вывернула, как чулок, так что та свободно прошла в зарешеченное окошко и принялась уже змеиться в грязи, и Клавдия Васильевна, заслышав шум, побежала за топором; но отрубленные сегменты обособлялись и исчезали в кустах, не погибая. Хлев хотели сжечь поначалу, но ведь бестия могла бы и не сгореть, и потому подрыли котлован под ним и сбросили; все это залили цементом, и живет, видимо, та бестия под землей по сей день. Что ей сделается?

А у многих женщин, которые были тогда как раз беременны на том или ином месяце, из сосцов грудных стали расти шелковистые, тончайшие, как паутина, волосы, и расти очень быстро, так что и обрезать их многие со временем перестали, и когда дети рожались наконец, то кормить их грудью было затруднительно, ведь волосы это хотя и не чуждое человеку произращение, но для малышей в пищу они не пригодны. И детей этих горемычных носили кормить к коровам во хлев или к козе, если хозяйство было беднее и корова в нем не жила. А отстриженные с сосцов своих волосы некоторые молодые отвозили на колхозный рынок как пряжу и выручали

хорошие, говорят, деньги за них.

Еще был случай от места того гиблого такой, что в ручье начали ловиться сетями сдвоенные рыбы и хвосты у них были скорпионовы, а не рыбьи, по одному на двойню. Мужики сначала, когда это начало ловиться, бросали сети и бледные от удивления, в состоянии шока шли, руки повесив плетьми вдоль туловища, по полям, не отвечая ни на какие вопросы и избегая

глядеть в глаза встречным.

А рыба эта, как мне объяснил Иван Денисович, просто приходила к месту ловли на нерест, не потому, что умысел был напугать людей, а потому, что излучина реки словно петлею в этом именно месте подходила ближе всего к гиблому, и если опустить воображаемый перпендикуляр относительно берега, то на этой же линии оно и оказалось бы. Не было бы гиблого места, так и

сидела бы рыба диавольская в омутах своих, не казуясь на глаза человеческие и никому не даваясь в руки или сети. Сдвоенная, она же могла нереститься где угодно: одно сбросит икру, другое сделает ее плодной, третье проследит за тем, чтобы икру не сожрали. Иван Денисович

привел много примеров тому из книг, что о существовании этой рыбы уже в глубокой древности было узким кругам хорошо известно, но лишь теперь все выплыло на поверхность.

-Опасны ли эти креатуры для человека? - Спросил я, не смутившись, Ивана Денисовича.

-Ваш вопрос сформулирован неправильно: во-первых, какие же они креатуры? Нигде не написано, что они креатуры. Во-вторых, ⌠опасность■ не может считаться имманентным качеством вещи. О чем же вы на самом деле спрашиваете?

Тогда я цокнул языком и переформулировал вопрос:

-Приплывающие на нерест двойные рыбы со скорпионовыми хвостами, о которых вы рассказали мне, способны ли причинить человеку вред?

Иван Денисович объяснил, что рыбы сами по себе спокойны и хладнокровны, но есть в них изюминка, своеобразный уголек, если раздуть тление которого, произойдет превращение мирных рыб во всепожирающих бестий. Например, если при помощи рыболовных снастей раздразнить рыб, они могут выйти из воды и довольно долго преследовать незадачливого рыбака по всем полям, лесам и даже проникать в его дом через дымоход или подпол. Рыбы

способны видоизменяться, дабы обмануть ближайшее окружение выбранной ими (то есть раздразнившей их) жертвы, и поэтому поведение напуганных рыбаков всегда представляется более чем странным: ведь преследующее их остается вне области восприятия людей!

-А можно ли уйти от преследования?

-До сих пор сделать это никому еще не удалось. Но есть возможность скоординировать свои действия с действиями преследующих рыб, после чего они перестают быть обузой и превращаются в лучших помощников.

-Что для этого требуется сделать?

-Съесть их.

-Съесть?! - Я был удивлен и думал, что ослышался.

-Да, проглотить их прежде, чем они проглотят тебя. Так записано в книгах, и лично я, скажу конфиденциально, имел случай воспользоваться данной рекомендацией.

-Вы встречались с рыбами?!

-Прошу вас, не смотрите на меня так, словно я не похож на человека, встречавшегося с рыбами.

Было это задолго до того, как активизировалась активность теперешнего гиблого места. Я работал в те годы перевозчиком на реке и жил в хижине на берегу ее. Рыб я раздразнил не снастями, а веслом, и может быть поэтому их отношение ко мне с самого начала было не

таким, как к другим жертвам. Рыбы не набросились сразу же на меня, а выждали время и вечером, когда я готовился отойти ко сну, ворвались в хижину. Надо заметить, что я был готов к их появлению, так как раздразнил их не случайно, а по своей воле. И стоило им ворваться, я

вскочил с небогатого моего ложа и проглотил их. Сказав эти слова, Иван Денисович щелкнул каблуками, развернулся и вышел вон со двора. Я последовал за ним.

Спустя один час мы достигли излучины реки. Не доходя метров пяти до воды, Иван Денисович без предупреждения остановился и бросил свой рюкзак на песок, после чего закурил. Отсюда до гиблого места был кратчайший путь и к полудню мы могли быть там, но остановка на берегу не была предусмотрена планом. Я вопросительно взглянул на Ивана Денисовича.

-Теперь мы должны пересечь реку, а ведь здесь самое нерестилище. - Бесстрастно бросил он, выпуская клубы дыма.

-Что же делать?!

-Есть две возможности: ждать или переходить вброд.

-Мы не можем себе позволить чего-либо ждать здесь! - Воскликнул я.

-В том-то и дело. Поэтому будем переходить. Я надеюсь, что вы усвоили те сведения о рыбах, которые я вам дал?

-В случае, если я раздразню их - хотя как мне это удастся без снастей и весла, ума не приложу -, и если они поведут себя агрессивно, то я их проглочу прежде, чем они нападут.

-Совершенно верно. Ступайте. - Иван Денисович кивнул в сторону реки, давая понять, что я должен идти. Заметив вопрос в моих глазах, он объяснил, что переходить будем по одному, сначала я, потом он с рюкзаками.

-Вы еще не знаете рыб, на что они вообще способны, и потому оставьте ваш

рюкзак на берегу. - Посоветовал он.

Так и сделали, как он сказал. Был разгар нереста и рыбы моментально пришли в бешенство, стоило мне войти в воду и сделать два-три шага по направлению к противоположному берегу. Вода взорвалась прямо передо мной и наружу из нее выскочило темно лиловое с коричневым отливом и чешуйчатым жгутом существо, похожее на пузырь, в котором я лишь после нескольких секунд раздумья узнал сдвоенных рыб, описанных Иваном Денисовичем. Я понял, что, будучи взбешенными, рыбы набухают, благодаря чему и могут выходить из воды без

вреда для себя. Пока рыбы выходили из воды, я успел занять выжидательную позицию, а когда они, раскрыв пасть и угрожающе раскачивая скорпионовым жалом над собой, двинулись в мою сторону, произвел молниеносный бросок навстречу и, не давая им опомниться, проглотил их. К моему удивлению, пройдя через пищевод и оказавшись в желудке, рыбы не предпринимали

никаких действий, направленных на причинение мне ущерба. Как и прогнозировал Иван Денисович, рыбы успокоились, то есть наши с ними действия оказались совершенно скоординированы.

Сзади раздался шум, а когда я обернулся, то нашел Ивана Денисовича интенсивно качающим головой и руками подающим мне знаки поворачивать обратно. Чуть позже он объяснил, что на самом деле гиблое место и находилось здесь, под этой излучиной реки, где нерестились рыбы, но он вынужден был слукавить, чтобы я не отказался входить в воду.

Имитация состояния шока

Если в вашем окружении никто не принимает СМИ и так называемое правительство всерьез, то дело не в том, что ваше окружение "какое-то не такое". Если в вашем городе ни одна живая душа, за исключением психически неуравновешенных "выживальщиков", не скупает "туалетную

бумагу", ставшую гимном СМИ и правительства, то это не значит, что в вашем городе "что-то пошло не так". Факт состоит в том, что вы не обязаны безропотно принимать навязываемую правительствами разруху и считать ее нормальным положением дел, ради которого вам нужно было бы еще и сплотиться и затянуть пояса.

Вирусы - это безвреднейшие создания, неотъемлемые от существования более сложных организмов. Укоренившаяся в массовом сознании тенденциозная точка зрения гласит, что вирусы - непременно болезнетворны, однако это не имеет прямых подтверждений клиническими исследованиями. То, что может быть сказано с определенностью, это некая связь между наличием в организме вируса и осложнениями, имеющими, по большей части, бактериальную природу.

В отличие от клинической картины бактериального заболевания, вирусная инфекция не может быть диагностицирована простой пробой. Чтобы найти в пробе вирус, его размножают в лабораторных условиях, для чего необходимы специальные препараты, благоприятствующие размножению конкретного типа вируса.

Нахождение вируса никоим образом не доказывает причинно-следственной связи этого вируса с тем или иным заболеванием, но маркирует исключительно факт присутствия во взятой пробе вируса, который смог размножиться в предложенной среде.

Клиническая картина типичного "вирусного заболевания" (в том числе гриппа и эболы, вирус которой вызывает острую аллергическую реакцию, названную геморрагической лихорадкой) целиком и полностью обусловлена иммунной реакцией организма, который в рутинном порядке учится синтезировать антитела. В ряде случаев иммунная реакция может благоприятствовать развитию осложнений, которые, строго говоря, никак не связаны с вирусом, но демонстрируют слабые места конкретного организма - будь это иммунная недостаточность или, напротив, гипериммунитет, идущий рука об руку с аллергической реакцией, в том числе формирующей почву для бактериального поражения.

Если взять пробу у произвольно выбранного здорового или демонстрирующего типичную картину "вирусного заболевания" гражданина, то в пробе с большой вероятностью обнаружится тот вирус, поиск которого имплементирован в методологию исследования. Конечно, когда речь заходит о "совершенно новом" вирусе, его может и не найтись, вероятность чего, впрочем, стремительно снижается со временем.

Так или иначе, факт состоит в том, что динамическое развитие статистики любой "вирусной эпидемии" опирается на доступность препаратов для тестирования и, разумеется, не имеет ничего общего ни с реальной картиной "распространения инфекции", ни, тем более, с "количеством заболевших", ведь инфекция указывает лишь на наличие вируса, причем, именно того, который желают найти. Если мы говорим о "заболевших", то соображения порядочности требовали бы проведения широкомасштабных тестов на предмет остальных разновидностей вирусов. Этого, конечно, никогда не делается - просто потому, что опасность представляют не сами вирусы, а осложнения, связь которых с вирусами весьма и весьма сомнительна,

однако, когда речь заходит об истерии и "чрезвычайной ситуации", то мы вправе требовать полномастшабной диагностики, которая исключила бы тенденциозные толкования, которые удобны политической повестке.

Неуклонное увеличение числа заболевших, о котором во взаимно поощряемой истерии твердят СМИ и говорящие головы политической элиты, неотъемлемо от расширения масштабов тестирования на предмет наличия covid-19 и не имеет ничего общего с опасностью коронавируса. То, что происходит в Китае, где наметилась "остановка распространения коронавируса", обусловлено тем, что китайцы *прекратили тестировать всех подряд*. Сейчас мы не станем возвращаться к вопросу о том, была ли истерия спланированной частью гибридной войны китайского режима против западной цивилизации.

Осложнения, наблюдаемые в клинической картине вирусного заболевания, это далеко не то, с чем не умеет справляться современная медицина, проклятием которой являются не вирусы, а возрастающая резистентность бактерий к антибиотикам. Кстати, именно эта проблема лежит в основе разброса показателей так называемой смертности на почве коронавирусной инфекции: в Италии, где любое пребывание в больнице с 25-процентной вероятностью приводит к тяжким последствиям, эти показатели, соответственно, выше, чем в Германии, потому что немецкие врачи крайне осторожны в применении антибиотиков и те по-прежнему работают.

Действия правительства и СМИ, опьяненных открывшимися возможностями, направлены на раздувание паники и они, конечно, будут продолжать делать это - шаг за шагом, наблюдая за реакцией общества. Если общество сегодня окажется "не до конца парализованным" или вовсе проигнорирует панику, завтра они пойдут еще дальше. Затем еще дальше, чтобы впоследствии,

когда так называемый кризис закончится, мы радовались уже тому, что нам позволено выходить из дома, не искали виновных в обнищании населения, не требовали соблюдения прав и с улыбкой кивали в ответ на любые человеконенавистнические инициативы.

Ответом интеллигентного человека на сворачивание демократических прав и свобод, равно как и на преступный сговор с целью разрушения народного хозяйства, должно стать гражданское неповиновение. Мы обязаны сказать НЕТ  любым ограничительным мерам, на которых настаивают самопровозглашенные власти.

В наших силах противодействовать имитации шока, вменяемого обществу со стороны продажных СМИ и правительства. Мы можем себе позволить пренебрегать суггестиями пропаганды. Поэтому мы будем собираться публично, лобзать друг друга, слизывать пыль из следов копыт, зачитывать не передовицы, но энохианские заклинания и практиковать промискуитет в невиданных доселе масштабах.

UPD. На просторах интернета нередко приходится читать и слушать достойные сожаления сентенции, которые касаются "нерешительности" правительств некоторых европейских государств, в частности, Германии. По твердому убеждению критиков, те должны были последовать примеру государств, которые вывели на улицы регулярную армию в целях обеспечения режима чрезвычайного положения.

Излишне подчеркивать, что, как мы указывали в статье "Два полюса полиса: армия и полиция ", любое применение регулярной армии внутри государства в мирное время маркирует конец существующего политического строя. Разделение функций армии и полиции - это отнюдь не случайная прихоть, а необходимость, обусловленная вескими причинами социального, политического, юридического и психологического характера.

https://mzn.maledictum.org/novost729.html

Сериал Разрабы Devs о квантовом компе, который как демон Лапласа (существо, способное, восприняв в любой данный момент времени положение и скорость каждой частицы во Вселенной, узнавать её эволюцию как в будущем, так и в прошлом) считает реальность.

Сан-Франциско, недалекое будущее, разработчик искусcтвенного интеллекта Сергей Павлов (Карл Глусман из «Любви» Гаспара Ноэ) презентует проект боссу, основателю IT-компании Amaya Форесту (Ник Офферман, наконец-то избавившийся от приставшего комедийного реноме «Парков и зон отдыха»). Проделанная работа его так впечатляет, что он принимает решение перевести Сергея в разрабы. Дальше немного Кубрика и Содерберга: офис разработчиков находится натурально в кубе, помещенном в вакуум. Внутри занимаются разработкой квантовых компьютеров (пока что зачаточная сфера на стыке квантовой механики и IT у Гарленда доведена до впечатляющих производственных мощностей). Павлова усаживают за компьютер, он пробегается глазами по коду, потеет, мчится в туалет, плачет, его рвет. «Это меняет все», — говорит он одному из коллег. Через день обугленное тело Сергея находят недалеко от главного офиса Amaya. Запись видеокамеры показывает, как он обливает себя керосином и достает зажигалку.

Чтобы в полной мере понять его паническую атаку представьте, что квантовый компьютер с помощью волновых функций и верениц тысячи переменных способен реконструировать прошлое и с точностью до двухтысячной прогнозировать будущее — причем в разных измерениях. Компьютер воссоздает — вот забава — конфигурацию сцены секса Мерлин Монро и Артура Миллера, показывает распятого Иисуса, сквозь две тысячи лет доносит его последние слова на арамейском. Причины и следствия заранее предопределены Божьим умыслом и физикой (они вполне могут быть одним и тем же), все предетерминированно, считает Форрест. Доступ к выстроившимся в линейку событиям любого временного отрезка можно получить через квантовую машину времени, стать пророком — через IT, перехитрить Иуду (или вербованного русского) — заглянув в алгоритм будущего, найти новый Эдем в Силиконовой Долине. Или поиграть в Бога — там же.

Посреди ландшафта бодрых, здравомыслящих ситкомов о нердах и айтишниках «Разрабы» оставляют тревожное впечатление. Сериал местами очень изящно приводит к неуютной мысли — всякое достижение техгаев будет милитаризироваться и украдкой утекать в Пентагоны и MI-6. Сегодняшние хипстерские пет-френдли офисы с гранолой и комбучей мутируют в мега-корпорации, где не самые верные сотрудники будут заканчивать в пакетах.

Детерминизм

Как мы уже рассказывали в рекапе первых двух серий, основная тема «Разрабов» — столкновение идей детерминизма (учения о том, что все предопределено) и вероятности существования у человека свободы воли.

Согласно детерминизму, все происходящее в мире предопределено, поэтому для выбора и, соответственно, личной ответственности у людей, по существу, нет места. «Вселенная безбожна и определяется только законами физики, — заявляет в первой серии «Разрабов» главный герой сериала Форест, владелец преуспевающей IT-компании Amaya. — Жизнь, которую мы ведем, предопределена, несмотря на кажущийся хаос. Наша жизнь катится по рельсам, не отклоняясь от заданного курса. Мы верим в иллюзию выбора, только потому что эти рельсы невидимы».

Еще в начале XIX века французский ученый Пьер-Симон де Лаплас утверждал, что если бы какое‑нибудь разумное существо смогло узнать положения и скорости всех частиц в мире в некий момент, оно могло бы совершенно точно предсказать все мировые события.

Квантовый мир

В сериале упоминается несколько основных интерпретаций квантовой механики: главным образом многомировая, согласно которой мы живем в бесконечной сети параллельных вселенных, и копенгагенская, утверждающая, что ненаблюдаемое явление может быть в двух состояниях одновременно. Грубо говоря, в копенгагенской интерпретации кот Шредингера одновременно и жив, и мертв, пока коробка не открыта, а сторонники многомировой интерпретации считает, что мертвый кот находится в одной вселенной, а живой кот — в другой.

Бог из машины

После выхода восьмого эпизода все, твердившие, что оригинальное название сериала «Devs» легко превращается в слово «Deus», наконец-то получили подтверждение своей теории. В одной из сцен финального эпизода Форест признается Лили, что легендарный отдел его компании действительно называется не Devs («разрабы»), а Deus (то есть «Бог»). Примечательно, что и в финальных титрах восьмой серии название сериала изменено на «Deus».

Тем более забавно знать, что в одном из интервью Гарленд называл «Разрабов» в определенной степени двойником его первого фильма «Из машины»: теперь, соединив оригинальные названия обоих творений Гарленда, мы получим «Deus ex Machina».

Deus ex machina (с латинского – «Бог из машины») — выражение, означающее неожиданную развязку той или иной ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора. В античном театре выражение обозначало бога, появляющегося в развязке спектакля при помощи специальных механизмов (словом «mechane» в древнегреческом театре назывался кран, который позволял поднимать актера над сценой) и решающего проблемы героев. В современной литературе выражение употребляется для указания неожиданного поворота сюжета, обычно к лучшему и нередко с влиянием внешних или сверхъестественных сил.

Эпилог или финальные 20 минут

Вспомните (а лучше пересмотрите) эпилог, в котором Форест объясняет Лили, что, собственно, происходит. Герои общаются, стоя на солнечной лужайке, где в прошлой жизни располагался корпус разрабов. На заднем плане жена Фореста играет с его дочерью. «Теперь мы живем во многомировой интерпретации, — говорит Форест ошарашенной Лили. — И конкретно в этом мире нам выпала возможность жить, как в раю». Когда Форест начинает описывать, что другие миры, в которых живут их другие версии, больше похожи на ад, в повествование вклиниваются врезки из этих параллельных вселенных. Изображение в одной врезке залито пыльным красновато-желтым цветом, в другой нет солнца, она серая, блеклая. В обоих этих «плохих вселенных» на заднем плане нет семьи Фореста. Нетрудно догадаться, что красная врезка — это самые худшие варианты, а серая — нейтральные.

Именно об этом Кэти предупреждает Фореста, прежде чем запустить процесс создания симуляции. Она несколько раз переспрашивает у Фореста, действительно ли он понимает, что его многочисленные версии окажутся в ужасных мирах.

При этом Форест оставляет сохраненными все воспоминания для себя и Лили. «Для наших других, тяжелых жизней, знание (о прошлой жизни) будет утешением, — объясняет он. — Не знаю, правильно ли это, но я сделал такой выбор».

Теперь становится ясно, почему Форест был настолько против многомировой интерпретации

Форест не принимал идею мультивселенной, потому что это означало бы, что существует мир, в котором он сделал выбор не отвлекать жену по телефону в то время, как она вела машину. Это означало бы, что смерть близких — это, тем или иным образом, его вина (хотя это не совсем справедливо, потому что ты не можешь выбирать, в каком мире находиться, и к тому же в каждом из миров действуют законы детерминизма).

Далее, когда мы узнаем, что конечной целью эксперимента было создание симуляции, в которой Форест мог бы жить со своей семьей, становится понятно, что, применяя к симуляции многомировую интерпретацию, он обрекает миллионы версий себя на гораздо худшие жизни, чем та, которая была у него. Но при этом все эти бесчисленные страдающие версии Фореста знают, что где‑то существует один Форест, который счастливо воссоединился с семьей.

Вот что Форест имеет в виду, когда говорит, что для остальных его версий знание будет служить утешением.

Наихудшим вариантом представляется тот, в котором Форест с полностью сохранившимися воспоминаниями о случившемся с его семьей оказывается во вселенной, где его жена и дочь также мертвы. Но в этой вселенной у него нет возможностей (ресурсов, денег, связей, знаний), которые позволили бы ему запустить проект Devs. Или разрабы не совершают прорыв. И Форест остается только с осознанием того, что потерял свою семью дважды, и ничего не может с этим поделать. Нет никакой возможности в этой симуляции создать другую симуляцию.

«И единственный бог, которого ты можешь в этом винить, — это ты сам».

Конечно, Форесту не хотелось обрекать бесконечное множество версий себя на еще большие муки. Потому что вероятность того, что он окажется во вселенной, где его семья жива и все хорошо, невероятно мала. А шанс, что он попадет в ту вселенную, в которой встретит именно свою дочь, — ужасающе мал.

«Кажется, то, что мы смотрели все восемь серий, — это и есть одна из «плохих вселенных», — предполагают пользователи Reddit.

«Интересно, а у Кэти есть возможность вмешиваться в качестве бога в симуляцию, в которой теперь живут Форест и Лили? — шутит пользователь Reddit. — Например, когда герои захотят перекусить сэндвичем, они могут прокричать небесам свое желание, и Кэти загрузит в их симуляцию сэндвичи».

Почему симуляция состоит из мультивселенных?

«Внутри себя система сильная и всезнающая, — говорит Кэти Форесту перед тем, как запустить создание симуляции. — Но только по принципу Линдона». Напомним, Линдон — юный разраб (парня, кстати, играет 22-летняя актриса Кейли Спэни), который успешно применил к системе Devs/Deus многомировую интерпретацию, за что и был уволен Форестом.

Разрабы смогли получить четкую картинку проекций прошлого и будущего только после того, как применили к своей системе многомировую интерпретацию. До этого разрабы могли только слышать громкий звук (выстрела или падения лифта?) и видеть только размытый силуэт Лили, ползущий в предсмертной агонии среди белого шума. Как только они применили алгоритм мультивселенной, они смогли четко видеть, что происходит, но варианты происходящего каждый раз отличались — может, незначительно.

Это еще раз напоминает нам, почему Форест был настолько против теории мультивселенной. Чтобы увидеть будущее в одной-единственной, необходимой тебе вселенной, нужно иметь компьютер размером со вселенную (такого у Фореста, конечно, нет). Чтобы получить четкую картинку, придется позволить компьютеру увеличить количество переменных. А применив алгоритм множественных миров, ты каждый раз будешь получать разную модель будущего. То есть, грубо говоря, будущее ты видеть сможешь, но оно все равно останется для тебя несколько неопределенным, будет иметь множество отличающихся (может незначительно) друг от друга вариантов.

Что, согласитесь, не так уж и сильно отличается от обычного положения вещей у всех простых смертных. Пытаясь создать бога [из машины], Форест, по сути, добился немногим большего, что может продемонстрировать человек с очень хорошо развитой интуицией, умеющий с помощью логических умозаключений предсказывать варианты развития тех или иных событий. Другое дело, что Форест, как мы уже знаем, создавал Deus не для того, чтобы прогнозировать будущее.

Парадокс системы Deus

Вспомним сцену, в которой Стюарт показывает другим разрабам работу системы Devs/Deus. Он демонстрирует им, что будет происходить в комнате, в которой они все находятся, через 1 секунду в будущем. И это, конечно, производит впечатление. Но что, если немного усложнить эксперимент и заглянуть в будущее не на 1 секунду вперед, а хотя бы на 30? За это время какой‑нибудь особенно шустрый разраб наверняка решит снять штаны и помочиться на ковер, чтобы элементарно проверить, сможет ли система предсказать такой абсурдный и в целом непредсказуемый поступок. Предположим, что система действительно это показала, но спустя 30 секунд шустрый разраб решает обмануть систему и не спускает штаны. Что во всей вселенной может помешать ему сделать это?

Видя будущее, ты добавляешь в систему новую информацию, и, по идее, система должна менять будущее, получив эти новые данные. Непосредственно те же самые законы, которые позволяют системе предвосхищать события во вселенной (или, по большому счету, симулировать их) побуждают этого разраба сделать что‑то отличное от увиденного, потому что он получил новые данные.

Наше реакция меняется в зависимости от приобретенного опыта. Представьте, насколько по-другому бы вы воспринимали восьмую серию «Разрабов», если бы предварительно прочитали эту статью.

Почему система не могла видеть будущее после точки, в которой Лили умирает?

На этот вопрос создатели «Разрабов» не дают ответа, а если и дают, то в весьма зашифрованном виде. Не находят убедительного варианта и пользователи Reddit.

Герои живут в симуляции?

Непонятно, как то, что Лили, увидев будущее, решает сделать что‑то отличное от увиденного, может предотвратить систему от дальнейшей исправной работы. Если только создатели сериала не хотят намекнуть нам на то, что реальность, в которой живут герои, — это симуляция. И система, которая управляет этой симуляцией, отключилась, потому что не смогла создать проекцию после этого момента.

Но тогда возникает вопрос: где происходит дальнейшие события, в которых Кэти создает новую симуляцию, если симуляция, в которой она находится, прекратила свое существование?

Мощности компьютера не хватило на два дела сразу?

Возможно, система не могла видеть будущее после смерти Лили и Фореста, потому что после этого события систему начали использовать для создания полноценной симуляции. Они уже проводили тест с мышкой, но в тот раз они создавали симуляцию только одной комнаты, а не полноценной вселенной. Поэтому тогда мощности компьютера хватило и на то, чтобы создавать симуляцию, и на создание проекции будущего.

Почему нельзя изменить собственную судьбу, даже если ты видел свое будущее?

Многие зрители приняли правила игры и поверили, что нельзя ничего сделать, если это не предрешено.

— Что если я поеду в Мексику?

— Да езжай! Только ты не поедешь. Потому что у тебя нет такого варианта выбора.

«Но как же тогда Лили удалось совершить неожиданный поступок», — недоумевают пытливые пользователи. И этому есть пара объяснений.

Скорее всего, Форест и Кэти смотрели на проекцию будущего другой вселенной!

Или — будет точнее сказать — они смотрели на проекцию вселенной, в которой у них нет возможности видеть будущее.

И мы еще раз возвращаемся к парадоксу системы Deus, к тем самым новым данным, которые добавляются в систему, когда мы видим будущее (как в случае с писающим разрабом).

Сериал так подробно рассказывает о детерминизме, но как будто полностью игнорирует влияние новых данных, которые добавляются в систему, когда кто‑то видит будущее.

Помните флешбэк с Кэти, сидящей в первом ряду лекционного зала? Профессор рассказывает о знаменитом исследовании потока одиноких квантовых частиц и заявляет, что наблюдение за этими процессом каким‑то образом меняет поведение частиц. То же самое происходит и с героями, когда они узнают будущее. Будущее остается предрешенным, но в их случае они наблюдают сами за собой, и в результате их поведение меняется. Это дает им иллюзию свободной воли, ощущение, что они изменяют предрешенную реальность.

Не помочившись на пол, шустрый разраб не изменил законы вселенной, он просто отреагировал на полученные новые данные и на самом деле поступил так, как и было предрешено, учитывая поступившие новые данные. Он просто подтвердил теорию о том, что наблюдение за предметом (в данном случае за самим собой) может изменить его поведение.

Грубо говоря, все мы можем изменить наши поступки, если мы предварительно увидим будущее. При этом мы не нарушим законы детерминизма. Это не имеет ничего общего со свободой воли.

Твое будущее уже включает тот факт, что ты его [будущее] увидел, и оно является результатом выбора, который ты совершаешь. С точки зрения будущего, ты его [выбор] уже совершил.

Но нашлось немало зрителей, которые подвергли сомнению заданные правила, получив таким образом альтернативный взгляд на проблему. И это совсем простое объяснение, которое, казалось бы, было все время на виду.

Все как раз наоборот: ты можешь изменить свою судьбу.

Именно поэтому Форест был так подавлен. Он хотел верить, что он не мог быть причиной смерти своей семьи, что такой исход был предрешен.

Вся фишка в том, что герои как раз могли изменять свою судьбу. Форест и Кэти верили, что создали бога, и им не оставалось ничего, кроме как слушаться его. Они рассуждали о том, чтобы изменить свое будущее, но никогда на самом деле не пытались. Потому что в их сознании крепко засела мысль, что это будет богохульством в свете их веры в детерминистский мир. Лили же было глубоко плевать на их взгляды.

«Разрабы» — критика религии?

Весь смысл сериала как раз в том, что ты можешь менять свою судьбу. Кажется, «Разрабы» — это довольно простая критика религии (проект и компьютер, как мы выясняем в одном из финальных твистов, называется Deus, то есть «Бог»).

Бесконечные разговоры о мессиях, проекции распятия Христа и прочее подготавливают почву, задают нужную атмосферу. Форест и компания создают машину и слепо верят в то, что она является непогрешимым окном во вселенную. Они уверены, что то будущее, которое показывает система, — это единственно возможный ход развития событий. Поэтому они делают то, что им говорит система (метафора для слепо верующих религиозных людей).

Лили — это образ человека сомневающегося. Поначалу ее убеждают, что это все по-настоящему, потому что это то, во что все верят, но потом она решает, что может делать то, что она считает правильным.

«Что сделала Лили?» — недоумевает «воскрешенный» Форест. «Она сделала первый настоящий выбор. Она совершила первородный грех. Грех непослушания», — отвечает ему Кэти.

Стюарт не такой уж и простак, каким кажется на первый взгляд?

Мало того что самый скромный разраб в последних двух сериях «Разрабов» активно демонстрирует свою эрудицию, ставя своего босса Фореста в неудобное положение, так он еще и становится тем самым ружьем, которое выстреливает в финале. Ведь именно Стюарт в результате становится причиной гибели Лили и Фореста, обрушив лифт, в котором они находились.

В седьмой серии Стюарт, стоя на входе в офис разрабов, читает «Утреннюю песнь» (в оригинале — «Aubade») британского поэта Филипа Ларкина. «Кто это?» — спрашивает Форест, услышав концовку стихотворения. «А вы угадайте!» — отвечает Стюарт. Позже Кэти интересуется у Фореста, слышал ли он, как Стюарт «читает Шекспира или что‑то в этом роде». «Ну да, что‑то в этом роде», — возмущаются пользователи Reddit невежеством обоих боссов разрабов. Примечательно, что у Шекспира есть поэма с точно таким же названием. Финальный эпизод «Разрабов» открывается сценой, в которой Стюарт читает апокалиптичное «Второе пришествие» ирландца Уильяма Батлера Йейтса.

-Утренняя песня-

(вольный перевод с англ.)

Я вкалываю целый день, и полупьян к ночи.

Очнувшись в пять, в притихшей тьме, я жду.

Мгновенье, и лакуну штор зальют лучи.

Закрыв на время то, что ежедневно на виду:

Неутомима смерть, грядет последний день,

Итог всех мыслей, знать бы только где,

Как и когда я все-таки убью себя.

Бессмысленный вопрос: пока что страх

Существованья смерти, обращенья в прах,

Пронизывает судорогой, вновь, удерживая.

Прорехи памяти зияют на свету. Что сожалеть?

- Добра не сделал и любовь не подарил, время

Растрачено впустую – что ж, не страшно, ведь

Лишь жизнь может поднять наверх, к ступени

Нетронутой следами грязных ног, а может нет;

Но в нескончаемой, извечной пустоте,

Мы, мерно угасая, удаляемся от света

Сгораем навсегда. Исчезнув здесь

Исчезнем и везде,

Уж скоро; нет ничего ужасней и правдивее чем это.

Вот особая форма подспудного страха -

Избегать даже мыслей. Как молитву поем

Эту старую песню – молью точенный бархат

Согревает обманчиво – мы не умрем,

И как же нелогичен наш испуг, до дрожи,

Того, чего увидеть и почувствовать не сможем.

Вот это и пугает - оказаться: без слуха, зрения,

Прикосновений, ароматов, совсем без мыслей,

Без любви, без связей,

В анестезии, из которой не прийти в себя.

И все плывет перед глазами, криво,

Размытой кляксой; возникающий озноб

Парализует абсолютно все порывы.

Многих вещей не будет: сбудется одно

И осознанье этого пылает, обжигая адом,

В жаровне ужаса, особенно когда нет рядом

Людей и выпивки. Бесстрашие же, чаще

Всего бессмысленно – и те, кто храбры были,

Как все - лежат в могиле.

Не различает смерть отважных и скулящих.

Очерчивая комнату в нее струится свет.

Внутри здесь, как в шкафу, и мы об этом знаем,

Знали всегда; мы знаем, что выхода здесь нет,

Но все никак не верим. И в мыслях убегаем.

Звонить готовясь, телефоны жмутся к стойкам

Контор закрытых. Все это не трогает нисколько

Мир меблированный – он начинает свой подъем.

Как будто глиной небо выбелено.

Дело должно быть выполнено.

И почтальоны, словно доктора, идут из дома в дом.

Все, кто видел предсказания системы Deus, относились к ним, как к непреложной истине. И Стюарт тоже верил в них, но к определенному моменту он понял, что система дает слишком много власти, и поэтому был категорически против ее использования. Он хотел убедится, что Форест действительно погибнет, как и предсказывает система. Вот почему он постоянно ошивался на входе. Когда Лили пошла наперекор предсказанию, Стюарт посчитал ее проявление свободной воли очень опасным. Особенно учитывая, что свидетелем этого стал Форест. Потому что после этого Форест наверняка стал бы использовать систему в своих интересах, и это дало бы ему еще больше власти.

Стюарт обрушивает лифт в обеих вселенных — гласит еще одна, немного запутанная, теория, связанная со сценой в лифте.

Пуля, пробившая стекло, не смогла бы отключить магниты, удерживающие лифт. Стюарт отключает магниты и в мире, в котором Лили стреляет в Фореста, и в том, где она выбрасывает пистолет перед закрытием дверей лифта. Стюарт — это предопределенная постоянная, необходимая для дальнейшего функционирования этой реальности. Убив Лили, он защищает реальность. Потому что, перестав следовать правилам этой реальности, Лили бы уничтожила ее. Стюарт должен строго следовать правилам детерминизма и любой ценой обрушить лифт, чтобы спасти эту вселенную.

Круг замкнулся

Теперь пересмотрите первую серию «Разрабов», и вы убедитесь, что в финале Лили «просыпается» ровно в том месте, в котором зритель впервые с ней познакомился в начале. А еще ее кулончик в виде знака бесконечности, на который многие обратили внимание только в конце, на самом деле всегда был у нее — с самого начала.

Эту статью я стырил с Афишы, от себя добавлю несколько общих замечаний

Я не верю в детерминизм, простая мысль о том что одни люди верят в детерминизм а другие нет свидетельствует о том что его не существует иначе все вынуждены были бы согласится с одним мнением, но мы спорим, а значит человек может выбирать)) я уж не говорю о теории хаоса и квантовой неопределённости. По-моему мир принципиально неопределён и не только из-за квантов, но из-за тех же чёрных дыр, есть вещи до которых мы не в состоянии добраться а значит и просчитать, есть старая добрая вещь-в-себе, мы видим лишь фасад, мы себя-то не слишком хорошо знаем, мы не знаем на что мы способны в экстренных ситуациях)) вот вы бы согласились жить в симуляции? я лично хз))

Кроме того такому компу придётся эмулировать себя эмулирующего мир, в котором он будет эмулировать себя скатываясь в дурную бесконечность? но кроме того есть ещё время, ведь незя транслировать своё текущее состояние, каждый раз ты транслируешь своё прошлое, а не текущее состоянии)) а если ты будешь транслировать прогнозируемое состояние t+1 c таким зазором чтобы получилось состояние текущее t, то все твои просчёты будут гипотетическими каким бы точным не было твоё состояние t ведь оно исходит из t+1, которое по факту лишь предполагается. Казалось бы какая разница для модели? но на большом расстоянии разница будет накапливаться вплоть до живой Годзилы в Токио в то время как реале такая будет отсутствовать)) ну ладно тех. детали давайте к лирике...

В литературе уже был один герой который делал выбор подобный выбору героев! конечно это Гамлет, быть или казаться? и в сериале есть намёк на гамлетовское решение когда Лили притворяется сумасшедшей)) так что же выбрал Гамлет? быть или не быть “уснуть и видеть сны”. Проблема в том, что эти наши виртуальные сны (не суть виттенбергские католические симуляция) лишь кажимость. Но “Я не хочу того, что кажется”. Гамлету необходимо знать то, что “есть”. Потому что всякая кажимость- это утверждение своего в противовес миру реальному. И вот тут мы наконец добрались до главного вопроса: ведь этот мир есть мир зла, в котором творятся преступления но в тоже время этот нечеловеческий мир, на самом деле, мир божий. И значит, что борясь со злом и противопоставляя ему свое понимание добра и справедливости, мы одновременно конструируем свой мир, который, оказывается, противопоставлен реальности, то есть Богу. следовательно, борясь со злом, мы почти неизбежно зло порождаем и не делаем этого лишь в том случае, когда не замыкаемся в “виртуале” собственных благих пожеланий.

Понятно что для сериала теологическое решение Гамлета не очень подходит. Здесь больше выбор между рационализмом и эмпиризмом. Бытие это разум или "нет ничего в разуме, чего бы до этого не было в опыте (в чувствах)". Как всегда ответ где-то между, что-то мы конструируем а что-то чувствуем. Но всё равно мне кажется тут не уйти от теологии, философия не решила как выскочить из солипсизма, реальность это вопрос веры)) Собственно каждый получает ту реальность в которую верит))) Интересна ли вам реальность где нельзя оллин? Какой тогда смысл если ваши поступки можно переиграть? они не имеют ценности, вы будете ходить по потухшим углям (в сериале ест эпизод когда один из разрабов встаёт на край плотины чтобы доказать свою веру в мультивселенную, при этом он спрашивает сделал бы он это если бы ему об этом не рассказали и что случится с ним, на что ему отвечают что если он получит ответ то нет смысла в таком поступке это как ходить по потухшим углям), какой же вы тогда волшебник? "какой же вы после этого штабс-капитан?"))

Последние выборы в Великобритании, как вы знаете, обернулись оглушительной победой Консервативной партии. Этот успех был связан как с доминировавшей повесткой Brexit, так и с глобальным явлением, которое объясняется ведущими авторами консервативного лагеря через феномен культурных войн.

Такой культурно обусловленный протест современными правыми консерваторами представляется как проявление свободы — свободы против оков морали и культивации коллективной вины со стороны тех, кого Ник Лэнд называет «cathedral» (собор). Под «собором» имеются в виду академические медиа-элиты и буржуазия, понимаемая, прежде всего, не экономически, а культурно.

Собор — термин Менциуса Молдбага, широко используемый неореакционерами. Обозначает современную лево-либеральную западную идеологию: демократия, равенство и прочие идеалы прогрессивизма. Эта идеология распространяется преимущественно «просвещенными» людьми с помощью системы образования и различных СМИ. В отличие от обычных организаций, у Собора нет командного центра, то есть это само устройство социо-культурно-политической системы. Идеалы Собора должны приниматься догматично и безоговорочно. Любое сомнение в них воспринимается как опасная ересь, подобная сомнению в догматах церкви в средние века. Отсюда и название.

Эта буржуазия, по мнению Лэнда, подавляет действительную свободу и осуществляет экспансию во имя эфемерной общей эмансипации, формулируемой и присваиваемой самими этими элитами. В связи с этим вопрос, который я хотел бы предложить обсудить, может звучать так: какие проблемы для самой идеи свободы этот политический, социальный и культурный контекст ставит сегодня?

Правые полагают политкорректность, концептуальные истоки которой возводятся к проекту Просвещения, злом, так как она якобы ограничивает свободу человека. Но что такого рода критика — без отрыва от исторической ситуации, в которой она возникает — означает для идеи свободы? Здесь можно вспомнить, что важнейшим завоеванием Просвещения, скрепленным Французской революцией, было установление неразрывной связи между свободой и равенством как ключевыми политическими понятиями. Согласно Декларации человека и гражданина, каждый гражданин Республики имеет возможность делать все, что не причиняет вреда другому — как видно, здесь равенство и свобода взаимно конституируют друг друга.

Ник Лэнд, автор «Темного просвещения» и провокационный вдохновитель новых правых, эксплицитно атакует идею исходного равенства, апеллируя к здравому смыслу. Он пишет буквально следующее: люди отличны друг от друга. Они рождаются разными, по меньшей мере, анатомически и физиологически они неравны. Как видно, на этом уровне социальное и политическое равенство биологизируется и затем оспаривается с помощью биологического аргумента. Но Лэнд идет дальше. Смешивая социально-политический и биологический регистры и называя их «реальностью», он подчеркивает, что люди развиваются по-разному, ставят себе различные цели и достигают разных результатов. Развитие индивида во всей его уникальности мыслится как развитие свободное, и связь свободы с равенством мыслится как ее утяжеление. Как тогда понимать свободу вообще?

Лэнд развивает идею автономизации капитала. Так в одном из своих популярных интервью он говорит, что капитал является мощной творческой силой, сулящей модернизацию и социальные изменения. Соответственно все ограничения, которые накладываются на капитал со стороны государства, норм и производственных сил, стеснят его автономию, а значит, мешают реализации свободы человека и его творческой силы. Давайте посмотрим, что здесь происходит. Берется идея творчества и бесконечного развития; она гипостазируется, выводится за пределы конкретных социальных и экономических отношений, представляется в образе сокрушительного творческого потока и в этом качестве отождествляется со свободой. Катализатором этого потока является капитал, принимающий на себя его свойства (он циркулирует, движет и движется сам и прочее), а люди в свою очередь оказываются функцией капитала. Они обслуживают капитал как некоторый дикий механизм, и в этом смысле экзистенциальная и творческая свобода человека состоит в том, чтобы удачно встроиться в его работу. Чем точнее человеку удается пристроиться к этой абстрактной творческой силе, тем лучше он начинает выражать ее существо.

В основе здесь лежит снятие оппозиции между природой и свободой, которое было определяющим для Просвещения и понимания позитивной человеческой свободы, вступающей в конфликт с природным миром данного и диктатурой обстоятельств. Так, в том, что говорит Лэнд можно узнать самые разные попытки соединения философии жизни и апологии рынка, которых было очень много в ХХ веке. Тут узнается и Йозеф Шумпетер с его виталистским объяснением рынка, и прото-фашистские теоретики, вроде Людвига Клагеса.

В целом они восходят к представлению о том, что не политика является местом проявления человеческой свободы как общей воли, превосходящей наши произвольные самопроявления в рыночных отношениях, а экономика, так как в ней происходит подлинное освобождение через тождество, устанавливаемое между рынком и природой. Эта идея лежит у самих истоков появления экономического либерализма, согласно которому законы рынка являются самой жизнью и природой, а вмешательство в них чем-то репрессивным и подавляющим. Такие представления восходят к началу XIX века, например, к противопоставлению экономической и политической свобод в классическом эссе Бенжамена Констана «О свободе у древних в ее сравнении со свободой у современных людей».

Сегодня мы наблюдаем ситуацию, которую в поздней Римской империи называли теокразией — множественностью богов, и каждый свободен верить в них и их выбирать. Истина не девальвирована и не исключена, но маркетизиована и полностью опущена на этаж частного. Сегодня мы имеем дело с рынком истин, частью которого становятся такие персонажи, как Ник Лэнд.

Тип знания, производимый ими — как и все остальные, экспансию которых мы сегодня наблюдаем в публичной сфере — уже не может быть определен в границах научного и ненаучного, политического суждения или религиозного учения. Сегодня люди уже не удовлетворяются тем, что Петер Слотердайк называл «диффузным цинизмом», то есть — примиряющим неверием. Они хотят во что-то верить, но эта вера обнаруживается через свободный потребительский выбор, в котором каждый может определить то, что соответствует его индивидуальности. В этом смысле мы переживаем не ренессанс религии или то, что Сэмюэл Хантингтон называл «возвращением бога». Это наступление чего-то среднего между религией и неверием, определяемого как «духовность» (spirituality), что является одной из ключевых характеристик постсекулярного состояния. Конечно, в этом индивидуальном выборе каждый человек обнаруживает свою свободу.

Если мы обратимся к популярным практикам коучинга, то увидим, что они абсолютно не верифицируемы. Вы не можете сопоставить двух разных коучеров — у одного есть семь рецептов счастья, у другого десять рецептов успеха — и согласиться с пятью рецептами отсюда и двумя оттуда, отвергая часть догм каждого, потому что они кажутся вам нерациональными. Нет, вы выступаете как покупатель, который должен купить или нет продукт в целом и не может выбирать одну часть и отвергать другую. В своей целостности каждый из этих продуктов представляет рецепт свободы в том смысле, о котором говорит Лэнд: как можно полностью, с одной стороны, соответствовать рыночным и жизненным потокам, а с другой, не зависеть от обстоятельств, став их органичной и неотъемлемой частью.

Любой коучинг начинается с мантры о том, что в собственных неудачах никогда нельзя винить не зависящие от вас причины, которые помешали вам что-то сделать — потому что в момент, когда вы включаете аргумент обстоятельств, ваше дело оказывается проигранным. Чтобы стать успешным, нужно представить себе полное отсутствие любых внешних препятствий и структурных причин, которые каким-либо образом определяют ваши действия. Поэтому в истинах о свободе, которые сегодня присутствуют на рынке, мы видим странный симбиоз представления о свободе как победе над обстоятельствами и идеи о том, что обстоятельств как таковых вообще не существует, а само разделение на свободу и природу должно быть преодолено через нашу активную жизненную экспансию.

С этим же связана сама политическая динамика, где большие события («митинг, на который все пришли», по точному определению Марка Фишера) или выборы максимально возбуждают аффекты. Так рождаются коллективные надежды, приводящие людей на избирательные участки, чтобы они выплеснули свое коллективное переживаемое недовольство. Но на следующий день ничего не меняется, несмотря на смену одной партии у власти на другую, и этот «вау-эффект» длится очень недолго; за ним следуют выгорание, депрессия и разочарование в политической жизни. Поэтому если говорить, что либеральная демократия в кризисном состоянии инструментализирует аффекты, то эта метафора биполярного расстройства — раскачивания баланса и удержания некоего хрупкого равновесия за счет все большей психологической аффективной дестабилизации — превращается в основной работающий механизм поддержания существующего положения вещей: люди проявляют свое недовольство, выходят на улицу, но в итоге ничего не меняется, а за состоянием крайнего возбуждения следует апатия.

Условия всякого выбора (бытового, морального, экзистенциального и прочее) превращаются в объект, который каждый из нас вынужден постигнуть, освоить и временно присвоить. Сценарий, предлагаемый современной культурой успеха, не имеет телеологии (цели) — это уже не американская мечта, не планомерное достижение заветного статуса и положения. Свобода самореализации, за которую так ратуют справа, мыслится как продвижение по разным уровням. Применительно к культуре самореализации, понимаемой предельно широко, эти уровни определяются не качеством жизни или уровнем благосостояния, а, скорее, разнообразием опыта. Свобода здесь заключается в получении возможности переходить с одного уровня на другой, достигать некоей полноты самореализации в одной ипостаси для того, чтобы переходить к другой. Эта логика напоминает видеоигру, устроенную таким образом, чтобы игрок был вынужден осваивать ее различные уровни для того, чтобы двигаться дальше.

Свобода меняться и становиться кем угодно стала якобы гарантировать неиссякаемое ощущение внутренней свободы, и наоборот — открытость миру якобы обещает свободное развитие. Но на чем основана такая свобода? На том, что личная история постоянно изымается из истории общей, она превращается в историю приключений, в освоение новых земель, то есть, по сути, в неоромантический нарратив. Как быть с тем, что важнейшей составляющей так называемой позитивной свободы — свободы не либеральной и не консервативной — действительно является возможность меняться, причем коренным образом? Отличие состоит в том, что в противовес становлению и беготне по уровням игры такая свобода предполагает радикальную субъективацию — конверсию, метанойю. Однако этот процесс с необходимостью предполагает затронутость властью. Именно прикосновение власти (государства, авторитета, господствующего порядка), если угодно, ее «овнутрение» и отражение (во всех смыслах этого слова) является условием возможности субъекта. Это хорошо показывает, в частности, Альтюссер, приводя знаменитый пример с окриком полицейского: человек становится субъектом в качестве подлежащего власти, только реагируя на нее. Любая реакция на эту власть дублирует ее первичное прикосновение.