loveaction

loveaction

На Пикабу
поставил 2935 плюсов и 387 минусов
отредактировал 10 постов
проголосовал за 16 редактирований
Награды:
5 лет на Пикабу
25К рейтинг 251 подписчик 5950 комментариев 617 постов 128 в горячем
13

Наполеон

Тарле "Наполеон"


Сийес, которому Бонапарт поручил составить проект новой конституции, усердно сидел над искусно задуманными и очень хитро сплетёнными конституционными программами, забывая о том, что теперь буржуазия в своей массе и в городе и в деревне требовала прочного полицейского порядка, закрепления своих прав, которые непосредственно касались свободы в торговле и промышленности; крестьяне-собственники хотели полной уверенности в прочности обладания новоприобретёнными землями. Но проекты Сийеса Бонапарт совсем неожиданно для автора назвал нелепыми, дал руководящие указания и внёс «поправки».


Новая конституция была готова уже через месяц после переворота. Во главе республики стоят три консула, из которых первый облечён всей полнотой власти, а два других — правом совещательного голоса. Сенат назначается консулами, а он в свою очередь назначает членов Законодательного корпуса и Трибуната из числа нескольких тысяч кандидатов, избираемых населением.

Наполеон Отрывок из книги, Франция, Наполеон, Длиннопост


Новая конституция — так было сначала обещано — должна была подвергнуться всенародному голосованию. Но Бонапарт вдруг объявил, что конституция вводится в действие уже сейчас, до плебисцита. Первым консулом был «назначен», конечно, Бонапарт.


4 нивоза (25 декабря 1799 г.) произошёл плебисцит, утвердивший и новую конституцию и трёх консулов во главе с Бонапартом. 3011 007 голосов ответили положительно. 1562 — отрицательно. Голосовала и армия, причём это голосование происходило кое-где по полкам, и солдаты отвечали на вопрос командиров хором. Голосование в деревнях и городах происходило под бдительным надзором властей. Впрочем, собственническая масса среди крестьянства, большинство буржуазии в городах и даже, по свидетельству современников, немало рабочих в городах были в тот момент настроены вполне благоприятно относительно первого консула, в котором видели человека, спасшего республику от роялистов 13 вандемьера и способного отразить всё ещё грозящую интервенцию со стороны Англии, Австрии и России. Вся полнота власти сосредоточилась в его руках. Все остальные учреждения существовали в виде каких-то бледных теней, никогда не имевших и не пытавшихся иметь ни малейшего влияния. Сийес был в недоумении и обиде. Но Бонапарт его богато наградил и навсегда отстранил от какой бы то ни было активной роли. Ему нужны были слуги и исполнители, а не советчики и законодатели.


Тотчас же обнаружилось, что ему не нужны и критики. Постановлением, проведённым вскоре после введения в действие консульской конституции, Бонапарт (27 нивоза) приказал из 73 существовавших до тех пор газет закрыть 60, а остальные 13, до поры до времени уцелевшие (спустя некоторое время из их было закрыто ещё девять и осталось четыре) были отданы под суровый надзор министра полиции. Наполеон органически не выносил чего-либо даже отдалённо похожего на свободу печати. Эти первые шаги очень ярко обрисовывали воззрение Наполеона на свою власть. Ему казалось, что его беспредельную власть дали ему только гренадеры в дни брюмера 1799 г. Быть во всём обязанным только своим гренадерам, т.е. самому себе, основывать всё на праве завоевания — вот что стало не только мыслью, а, так сказать, политическим мироощущением Наполеона. «Большие батальоны всегда правы» (Les gros bataillons ont toujours raison) — это было одной из любимых поговорок Бонапарта. Большие батальоны завоевали ему 18 и 19 брюмера Францию, точно так же как они завоевали под его начальством до того Италию и Египет, а после того почти всю Европу, и никто, по его убеждению, не мог спрашивать у него отчёта или требовать дележа власти. Сийес понял это, к своему разочарованию, очень скоро. Постепенно это поняли и остальные участники заговора 18 брюмера, а за ними и все другие.


Но правильно сказал о Наполеоне поэт Гёте: для Наполеона власть была то же самое, что музыкальный инструмент для великого артиста. Он немедленно пустил в ход этот инструмент, едва только успел завладеть им. Он прежде всего своей задачей поставил прекращение гражданской войны на западе Франции и тесно связанное с этим истребление сильно развивавшегося бандитизма на юге и на севере. Он очень торопился: нужно было наиболее неотложные дела вроде указанных двух задач — выполнить до весны, потому что весной предстояло возобновление войны

Наполеон Отрывок из книги, Франция, Наполеон, Длиннопост

Разбойничьи шайки, сделавшие непроезжими к концу Директории все дороги южной и центральной Франции, приобрели характер огромного социального бедствия. Они среди бела дня останавливали дилижансы и кареты на больших дорогах, иногда довольствовались ограблением, чаще убивали пассажиров, нападали открыто на деревни, долгими часами пытали на медленном огне захваченных людей, требуя указать, где спрятаны деньги (их так и называли тогда «поджаривателями»), иногда совершали налёты и на города. Эти шайки прикрывались знаменем Бурбонов; люди эти якобы мстили за ниспровергнутый королевский трон и католический алтарь. В эти банды и в самом деле в изобилии шли люди, непосредственно и лично пострадавшие от революции. Ходили слухи (так и оставшиеся непроверенными, но очень правдоподобные), будто некоторые из главарей этих банд отдают часть награбленного агентам роялизма. Во всяком случае развал и беспорядок в полицейском аппарате к концу правления Директории делали эти шайки почти неуязвимыми и подвиги их безнаказанными. Первый консул прежде всего решил покончить с ними. Расправился он с разбоем в какие-нибудь полгода, но главные шайки были сломлены уже в первые месяцы его правления.

Меры были жестокими. Не брать в плен, убивать на месте захваченных разбойников, казнить и тех, кто даёт пристанище шайкам или перекупает у них награбленные вещи, или вообще находится с ними в сношениях, — таковы были основные директивы. Были посланы отряды, беспощадно расправлявшиеся не только с непосредственными виновниками и их помощниками, но и с теми полицейскими чинами, которые оказывались виновными в попустительстве или в слабости и бездействии власти.


Тут проявилась ещё одна черта Наполеона: полнейшая беспощадность к преступникам. У него всегда всякая вина была виновата, смягчающих обстоятельств он не знал и знать не хотел. Если можно так выразиться, он принципиально отвергал доброту, считал её качеством, которое для правителя прямо вредно, недопустимо. Когда его младший брат Людовик, назначенный им в 1806 г. в Голландию королём, вздумал как-то похвалиться перед Наполеоном, что его, Людовика, в Голландии очень любят, то старший брат сурово оборвал младшего словами: «Брат мой, когда о каком-нибудь короле говорят, что он добр, значит царствование не удалось» (quand on dit d’un roi qu’il est bon, le règne est manqué).


Когда в апреле 1811 г. одна газета («Gazette de France») вздумала в избытке усердия самым елейным и восторженным тоном сообщить о «доброте» императора, который на радостях по случаю рождения наследника удовлетворил какого-то просителя, то Наполеона это так взорвало, что он сейчас же написал министру полиции: «Господин герцог Ровиго, кто позволил „Gazette de France“ поместить очень глупую статью, которая там сегодня напечатана обо мне?» — и приказал немедленно убрать редактора, так как «человек этот делает слишком много пошлостей» (trop de niaiseries). «Отнимите у него редактирование газеты!» Кажется, Наполеон скорее простил бы, если бы о нём распространился слух, что он зверь, чем возводили бы на него напраслину, будто он добр. Всё это выявилось с течением времени, но уже свирепая массовая расправа с разбойниками показала, что новый правитель, в прямое опровержение известного афоризма, решительно предпочитает скорее покарать десять невиновных, чем пощадить или упустить из рук одного виновного.

Наполеон Отрывок из книги, Франция, Наполеон, Длиннопост

Одновременно с очищением Франции от разбойничьих шаек Бонапарт обратил самое пристальное внимание на Вандею.


Здесь по-прежнему дворянству и духовенству удалось (по целому ряду специфических экономических причин, свойственных этой провинции и сопредельной с нею южной части Нормандии) увлечь за собой часть крестьян, организовать их, вооружить превосходным оружием, которое доставляли им с моря англичане, и, пользуясь лесами и болотами, вести долгую партизанскую борьбу против всех правительств революции. С вандейцами и шуанами (таково было в просторечии название этих повстанцев) Бонапарт повёл другую тактику, чем с разбойничьими шайками. Как раз перед переворотом 18 брюмера шуаны одержали ряд побед над республиканскими войсками, взяли г. Нант и громко говорили о близкой реставрации Бурбонов. Бонапарт, с одной стороны усилил действовавшую против шуанов армию, а с другой — обещал амнистию тем, кто немедленно сложит оружие, дал понять, что не будет преследовать католического богослужения, наконец, захотел лично видеться и говорить со знаменитым предводителем шуанов Жоржем Кадудалем, которому обещал, чем бы ни кончились переговоры, полную личную безопасность во время пребывания в Париже и свободное возвращение.

Так этот фанатический бретонский крестьянин громадного роста и легендарной мускульной силы оказался на несколько часов наедине с худощавым ещё тогда, приземистым Бонапартом. Адъютанты в сильном беспокойстве за жизнь Бонапарта теснились в соседних залах: ведь все знали, что Кадудаль способен на любое самопожертвование для своего дела и что он уже давно смотрит на себя как на обречённого.


Почему он не убил Бонапарта? Исключительно потому, что в тот момент он был ещё под властью той вскоре исчезнувшей иллюзии, которая с самого начала карьеры Бонапарта сбивала с толку роялистов. Им всё казалось, что молодому прославленному полководцу суждено сыграть ту самую роль, которую в Англии в 1660 г. сыграл генерал Монк, помогший изгнанным Стюартам вернуться на престол и уничтожить республику. Конечно, Наполеон уничтожил республику и по классовой природе своей власти прокладывал дорогу монархии, но нельзя себе и представить более нелепого заблуждения, чем мысль, что подобная Наполеону, способна уступить кому бы то ни было первое место (даже оставляя в стороне вопрос о возможности это сделать).

Кадудаль Бонапарта не задушил, но вышел из его кабинета всё-таки не примирённый. Первый консул предложил ему, между прочим, поступить с генеральским чином в армию, с тем конечно, чтобы воевать только против внешних врагов. Кадудаль отказался и вернулся в Вандею. Другой большой вождь шуанов, Фротте, был взят в плен и расстрелян. Кадудаль, ещё в январе 1800 г. разбитый правительственными войсками, теперь, после личного свидания с Бонапартом, продолжал борьбу, но вынужден был подолгу прятаться и удовлетворяться внезапными нападениями на случайно отбившиеся небольшие группы солдат. И успехи правительственных войск, и обещание амнистии, и смягчение антицерковной политики, и только что отмеченная надежда Бурбонов и их приверженцев на Бонапарта — всё это сильно снижало боеспособность и воодушевление шуанов. Кадудаль видел, что его отряды редеют. В Вандее распространялось выжидательное настроение и склонность задобрить и расположить в пользу роялистов нового главу Французской республики. Бонапарту до поры до времени больше ничего и не требовалось: ему нужно было в эти первые месяцы, т.е. в ноябре и декабре 1799 г. и в первую половину 1800 г., проводить лишь самые необходимые меры и не забывать ни на минуту о предстоящей весной войне.


Он переходил от одного неотложного дела к другому: от разбойников к Вандее, от Вандеи к финансам, потому что громадную армию, которую он готовил к весне, следовало и накормить, и одеть, и вооружить, а денег в казначействе (настоящих, металлических денег) не оказалось вовсе, — хозяйничанье Директории привело к полному безденежью казны. Наполеон нуждался в специалисте, и в хорошем специалисте, и сейчас же нашёл его: это был Годэн, которого он и сделал своим министром финансов.


Конечно, с самого начала правления Бонапарта и в области финансов была взята та же установка, как и в других областях: оба — и военный диктатор и исполнитель его воли Годэн — решили придать преобладающее значение не прямым налогам, а косвенным. Косвенное обложение, требующее в конечном счёте одних и тех же взносов и с богатого и с бедного потребителя, казалось Наполеону удобным своим автоматическим характером, так как косвенное обложение не ссорит налогоплательщика со сборщиком податей и с правительством, ввиду того что при покупке предметов потребления, как бы высоко обложены они ни были, никаких сборщиков нет и быть не может.


Буржуазия и в городе и в деревне была довольна новым направлением финансовой политики; была она довольна и целым рядом других финансовых мер: установлением контроля, упорядочением отчётности, суровым преследованием хищничества и беззастенчивого казнокрадства. Казнокрадов было так много, что у историка иногда является искушение выделить их в особую «прослойку» буржуазии.


Тяжёлую руку нового властителя некоторые спекулянты и казнокрады почувствовали очень скоро. Он подержал в тюрьме знаменитого в те времена поставщика и хищника Уврара, возбудил преследование против некоторых других, приказал строжайше проверять счета, задержал выплаты, показавшиеся ему малообоснованными. Он несколько раз прибегал к такому приёму: сажал финансиста в тюрьму, когда была уверенность в совершённом им мошенничестве, независимо от того, успел или не успел тот ловко замести следы, и держал его, пока тот не соглашался выпустить свою добычу. Но вообще казнокрадство не было, конечно, уничтожено

Наполеон Отрывок из книги, Франция, Наполеон, Длиннопост

Особенное внимание было посвящено Бонапартом организации столичной префектуры полиции. Префект парижской полиции, хоть и подчинённый министру полиции, был поставлен совсем особо от других сановников, имел свой личный доклад у первого консула, и вообще уже с самого начала было ясно, что первый консул в лице парижского префекта полиции хочет иметь как бы контрольный осведомительный орган, который помогал бы следить за действиями слишком уж могущественного министра полиции.


Бонапарт с умыслом несколько дробил свою политическую полицию и стремился иметь не одну, а две или даже три полиции, которые наблюдали бы не только за гражданами, но и друг за другом. Он поставил во главе министерства полиции Фуше, очень ловкого шпиона, хитрого провокатора, пронырливого интригана, словом сыщика-специалиста. Но Бонапарт знал вместе с тем, что Фуше не то что его, а отца родного продаст при случае за сходную цену. Чтобы обезопасить себя с этой стороны, первый консул и завёл доверенных шпионов с узко очерченной задачей: шпионить за самим Фуше. А чтобы точно уловить момент, когда Фуше это заметит и постарается их подкупить, Бонапарт держал ещё и третью серию шпионов, функция которых была следить за шпионами, наблюдающими за Фуше.


Наполеон считал всегда, что у Фуше медный лоб и что он абсолютно чужд способности смущаться чем бы то ни было. Прошло много лет. Наполеон уже давно превратился в императора, а Фуше сиял орденами и золотым шитьём мундира министра полиции, когда Наполеон, раздражённый чем-то, захотел его уязвить и показать, что хорошо помнит все превращения своего министра. «Ведь вы голосовали за казнь Людовика XVII» — сказал он ему внезапно. «Совершенно верно! — ответил Фуше, низко, в пояс, по своему обыкновению, кланяясь императору. — Ведь это была первая услуга, которую мне привелось оказать вашему величеству». Это был глубоко значительный диалог: Фуше напоминал императору, что карьера их обоих — революционного происхождения, хотя и построена на том, что один из них, заняв вакантный престол Людовика XVI, задушил революцию, а другой усердно помогал ему это сделать. Теперь, в 1799 г., Фуше был Бонапарту особенно необходим именно потому, что хорошо знал своих бывших товарищей, которых он предал и продал новому владыке.

Уже в первую зиму своего правления Бонапарт организовал продуманную во всех частях машину централизованного государства, управляемого бюрократической верхушкой из Парижа.

Создание неограниченной власти с сосредоточием её в руках первого консула — вот что было основной целью новой «конституции».


Бонапарт как-то сказал: «Да, да, пишите так, чтобы было кратко и неясно». Этими словами он изложил свой общий принцип: когда дело идёт о конституционных ограничениях верховной власти, нужно писать покороче и потуманнее. Если существовал когда-нибудь на свете деспот, органически не способный ужиться с каким-либо, хотя бы скромным, но реальным ограничением своей власти, то это был именно Наполеон.


Уже в первые дни после переворота рассеялось, как дым, то наивное недоразумение, которое владело людьми, поддерживавшими Бонапарта, а особенно Сийесом, всё время перед 18 брюмера. Когда Сийес представил Бонапарту проект, по которому он, Бонапарт, должен был играть роль верховного представителя страны (вроде позднейшего президента республики), окружённого высшими почестями и снабжённого огромными доходами, но управлять должны были другие лишь назначаемые им, но от него не зависящие люди, то Бонапарт заявил: «Я никогда не стану играть такой смешной роли», — и категорически отверг проект Сийеса. Тот вздумал было упираться, спорить. Тогда его посетил министр полиции Фуше, который совершенно дружески и доверительно обратил его внимание на то, что у Бонапарта в руках вся вооружённая сила страны и что поэтому от слишком продолжительных споров с ним особой пользы для спорящего произойти не может, даже скорее наоборот. Сийесу, по-видимому, эта аргументация показалась исчерпывающе убедительной, и он умолк

Наполеон Отрывок из книги, Франция, Наполеон, Длиннопост
Показать полностью 5
11

Созвездия шпаргалка

Михаил Леонович Гаспаров "Занимательная Греция"


Главное внимание наблюдателей привлекала неширокая полоса тех созвездий, в которых только и можно было увидеть пять планет, Луну и Солнце. Эта облегающая небо полоса (зодиак – «звериный круг») была поделена на двенадцать созвездий. Овен – это тот золотой баран, за руном которого плавали в Колхиду аргонавты. Телец – тот бык, в которого превращался Зевс, чтобы похитить возлюбленную царевну Европу. Близнецы – Диоскуры Кастор и Полидевк, сыновья царицы Леды, один – бессмертный, от Зевса, другой – смертный, от земного отца, но они так любили друг друга, что боги не пожелали их разлучать. Рак – это тот, который вцепился в ногу Геракла, когда тот бился с лернейскою гидрой (созвездие Гидры находится тут же, рядом). Лев – это, конечно, немейский лев, жертва первого подвига Геракла. Дева – богиня Правда, последней из богов покинувшая грешную землю; рядом с нею Весы – символ ее справедливости. Скорпион – чудовище, убившее Ориона, который убегает от него на противоположном конце неба; о них речь будет дальше. Стрелец, Козерог, Водолей и Рыбы – об этих созвездиях ничего внятного греки рассказать не могли; самое большее, они предполагали, что Водолей – это, может быть, Ганимед, чашник Зевса, или Девкалион, герой всемирного потопа.

Созвездия шпаргалка Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Выше над горизонтом созвездия располагались пятью мифологическими группами. Над Рыбами и Овном разыгрывался миф о Персее. Здесь в самой вышине находились царь Цефей и царица Кассиопея, которая похвасталась, что она прекраснее морских нимф. За это Посейдон наслал на их страну чудовищного Кита, который виден над горизонтом. В жертву Киту пришлось отдать царевну Андромеду – она распростерта в промежутке. Но ее спас герой Персей в окрыленных сандалиях – вот он подлетает со стороны Тельца.


Возле Тельца и Близнецов неистовствует Орион. Это дикий охотник, сын Земли; он попытался напасть на саму богиню Артемиду, но та кликнула Скорпиона, и тот ужалил Ориона в пятку. И Скорпион и Орион с его двумя охотничьими Псами, Большим и Малым, были вознесены на небо. Орион не успокоился и тут: он преследует дочерей Атланта, нимф Плеяд и нимф Гиад, вскормивших когда-то бога Диониса; нимфы прячутся от него в созвездие Тельца. На эти бесчинства смотрит сверху созвездие Возничего – загадочная фигура с яркой звездой Капеллой на плече. «Капелла» – значит «коза»: это та коза, молоком которой был вскормлен малютка Зевс и рог которой изображался потом как рог изобилия.


Над Девой и Весами стоит Волопас (Боот), он же Медвежий Сторож (Арктур), со своими Гончими Псами. Если он Волопас, то он пасет семь волов – семь звезд Большой Медведицы. Если он Медвежий Сторож, то история его драматичнее. Зевс влюбился в нимфу Каллисто, спутницу Артемиды, и она родила ему сына Аркада. Возмущенная Артемида обратила Каллисто

в медведицу. Аркад вырос, стал охотником, встретил на охоте свою мать в виде медведицы, не узнал ее, погнался за нею, и в последний миг Зевс их спас от преступления, обратив в созвездия. С одной стороны от Волопаса-Арктура – Северная Корона, подаренная богом Дионисом своей невесте царевне Ариадне, спасительнице Тесея в Лабиринте; с другой стороны – Волосы Ариадны, переименованные услужливыми александрийскими астрономами в Волосы Береники. Когда царь Птолемей III шел на войну, жена его Береника отрезала себе волосы и принесла их в храм как жертву за благополучное возвращение мужа; на следующий день ей объявили, что жертва ее принята и волосы ее уже находятся среди звезд.


Над Скорпионом в небе расположились два божьих сына, причисленные к богам. Это Змееносец с двумя змеями в раскинутых руках – в нем видели Асклепия, сына Аполлона, великого врачевателя, сраженного молнией Зевса за то, что он дерзнул исцелять людей не только от болезней, но и от смерти. И это Геракл, рвущийся со своей палицей к небесному полюсу: там над ним – его враг, Дракон, охранявший золотую яблоню Гесперид, плоды которой сорвал Геракл в своем предпоследнем подвиге.

Созвездия шпаргалка Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

От Стрельца до Рыб по небу раскинулись три Аполлоновых и два Зевсовых созвездия. Зевсовыми были крылатый конь Пегас и священная птица царя богов Орел, клевавший когда-то Прометея; в этого Орла вонзается Стрела, посланная Гераклом. Аполлоновыми были его священная птица Лебедь и рядом с нею – Лира и Дельфин, память о спасении его певца Ариона.

Наконец, Млечный Путь, пересекающий все небо, тоже имел свое мифологическое объяснение. Геракл хоть и был сыном Зевса, но мать его была смертная, и чтобы сделаться впоследствии богом, он непременно должен был пососать молока богини Геры, супруги Зевса, а Гера Геракла ненавидела. Хитрый Гермес улучил время, когда Гера спала, и приложил малютку Геракла к ее груди. Проснувшаяся Гера гневно оттолкнула младенца, молоко ее брызнуло и образовало Млечный Путь.


Такова была эта небесная мифология. Для астрономов она заменяла сетку координат. Звезды назывались так: «на правой ноге Цефея, на левой ноге Цефея, на поясе его справа, над правым его плечом, над правым его локтем, на груди, на левой руке и три на тиаре, северная, средняя и южная, а всего в Цефее десять звезд». И потом уже для каждой из них вычисляли на небесном своде широту и долготу

Созвездия шпаргалка Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Старые знакомые

Большинство слов, о которых мы говорили раньше, были такие научные, что всякому было ясно: они не русские, они заимствованные, с греческого так с греческого. А вот некоторые слова совсем простые – такие, что вряд ли кто задумывался над их происхождением. Это потому, что в русский язык они пришли давно, стали привычны и подчас переосмыслились и видоизменились.


АД. По-гречески первоначально подземное царство (и бог, его царь) называлось «не-видимое» – а-ид-ес; и мы, пересказывая мифы, обычно пишем аид. Потом это слово стало произноситься адес, потом, уже в средние века, – адис; отсюда наш ад.


АТЛАС. Атласом или Атлантом (в разных падежах по-разному) звали могучего титана, брата Прометея; за то, что он боролся против богов, ему велено было стоять на краю земли и поддерживать плечами небесный свод; а потом его обратили в высокую гору. Гора эта (вернее, целый массив) – в Северной Африке и до сих пор называется Атлас, а лежащий к западу от нее океан – Атлантический. В XVI веке знаменитый картограф Г. Меркатор, издав альбом географических карт, украсил его переплет фигурой Атласа с огромной сферой на плечах. По этой фигуре все такие альбомы стали называть атласами. Название же ткани «атлáс» совсем другого происхождения – от арабского слова, которое значит «гладкий».


ГАЗ. Это слово ввел в употребление в начале XVII века фламандский химик ван Гельмонт, изучавший состав воздуха. Он говорил, что воздух есть хаос, состоящий из разных паров, а слово «хаос» произносил и писал на фламандский лад: газ. Слово же хаос, конечно, греческое и означает «беспорядок, всеобщее смешение», а буквально – «пустота, зияние».


ГИТАРА. Это не что иное, как греческая кифара: слово то же (лишь немного исказившееся при переходе из греческого в латинский, потом немецкий, потом польский и потом русский язык), хотя инструмент совсем не тот: нынешняя гитара – инструмент щипковый, а на греческой лире-кифаре играли бряцалом.


ИГРЕК. По-французски это значит «и греческое»: так называется буква у, пишущаяся во французском языке преимущественно в словах греческого происхождения. Поэтому правильное (французское) ударение в этом слове – игрéк; но теперь его все чаще произносят и́грек, и это уже перестало быть ошибкой.


ИДИОТ. Было греческое слово идиос – свой, частный, особый, отдельный; отсюда идиотес – частное лицо. Греки были народом общительным и общественным; всякий, кто сторонился общественной жизни и предпочитал жить частным лицом, казался им чудаком и даже дураком. Отсюда – нынешнее бранное значение этого слова.


Созвездия шпаргалка Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

ИЗВЕСТЬ. Мы говорим «негашеная известь»; «негашеная» – это точный перевод греческого слова а-сбестос. Оно было занесено на Русь византийскими каменщиками еще в киевские времена и быстро исказилось по образцу русских слов с приставкой из-: так получилось слово известь и все его производные – известняк, известка и пр. А потом, тысячу лет спустя, слово асбест пришло в русский язык вторично – как научное название несгораемого волокнистого минерала, идущего на огнеупорные поделки. На Урале есть даже город под названием Асбест

КИТ. Было древнегреческое слово кетос, в средневековом произношении китос; оно означало «морское чудовище», большое, страшное и зубастое. Когда греческие переводчики еврейской Библии писали, что пророк Иона был проглочен, а потом выплюнут китом, они представляли как раз такое прожорливое чудовище. А уже потом это слово было перенесено на океанских животных, больших и страшных, но не зубастых и не прожорливых.


КОРАБЛЬ. По-гречески карабион, карабос значило «краб», а потом – легкое морское судно; какое – мы точно не знаем. Отсюда и происходит русское слово; заимствование – очень древнее, из той эпохи, когда греческое б еще не перешло в в. Отсюда же, через латинский язык, – итальянское и испанское каравелла.


КРОВАТЬ. Древнерусский язык перенял это слово из византийского кравватион; там оно образовалось из слова краббатос, встречающегося в александрийском переводе Библии III века до н. э.; в Александрию его занесли, по-видимому, македоняне, а в Македонию оно пришло от каких-то соседних балканских народов: в классическом древнегреческом языке его не было. Сначала русское слово кровать, видимо, означало богатое ложе греческой работы, в отличие от обычных русских лавок, потом оно переосмыслилось под влиянием схожих русских слов кров, покрывать и стало означать всякую постель.


КУРОЛЕСИТЬ. В православном богослужении одно из самых частых повторяющихся восклицаний – «Господи помилуй», по-гречески – кирие, элейсон. Когда богослужение велось второпях, то для экономии времени часть хора пела одно, другая часть – другое, все смешивалось, и только и можно было различить: кири-лейсон, киролесу… Отсюда и пошло значение русского слова: путаться, путать, дурить. «Идут лесом, поют куролесом…» – говорится в старинной загадке про похороны.

Созвездия шпаргалка Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

МАШИНА. Было греческое слово механэ́, означавшее «орудие», «приспособление»; от него пошло название науки механика. В дорийском наречии (с широко раскрытым ртом) оно звучало маханá. Из этого наречия оно перешло в латинский язык, но переместило ударение и облегчило средний слог: получилось ма́хина. Из латинского слово перешло в польский, опять сменив ударение: махи́на; и во французский, сменив вдобавок средний согласный: маши́н. В русский язык оба варианта явились одновременно при Петре I и, как ни странно, опять с ударениями ма́хина и ма́шина. Современное ударение и современное различие значений («неуклюжая громада» и «удобное приспособление») установились лишь к XIX веку. Вот как путешествуют ударения.


ТАЙФУН – тихоокеанский ураган. Это китайское слово, означающее сильный ветер. Но когда англичане (веке в XVIII) стали записывать его латинскими буквами, то нарочно записали так, чтобы по-латыни оно читалось тифон. А Тифон в греческой мифологии был чудовищем в полмира величиной, нападавшим на самого Зевса; и тифоном греки (и римляне тоже) называли ураганный ветер. И вот смелые языковеды предполагают: греческое слово тифон перешло в арабское туфан (что значит «прилив»), арабские мореплаватели донесли его до китайских берегов, там оно вошло в китайский язык и из китайского было возвращено англичанами в греческую мифологию.


ШПАРГАЛКА. Наверное, это – самое неожиданное в нашем списке «старых знакомых» греческого происхождения. Было греческое слово спа́рганон, означало детские пеленки, а заодно всякую грязную и рваную ткань. В средние века оно перешло в латинский язык и стало произноситься спа́рганум, а в XVII веке – из латинского в польский, стало произноситься шпа́ргал и означать «измаранный клочок бумаги». Отсюда через украинские бурсы это слово благополучно достигло наших школ

Показать полностью 5
31

Платон и Аристотель

Михаил Леонович Гаспаров "Занимательная Греция"


Имя «Платон» значит «широкий»: так прозвали его в юности за ширину плеч и продолжали звать в старости за широту ума. Он был из знатнейшего афинского рода, предком его был Солон. Смолоду он писал стихи, но однажды, когда он нес в театр только что сочиненную трагедию, он услышал разговор Сократа, швырнул свою трагедию в огонь и стал самым преданным учеником Сократа. А когда афинская народная власть казнила Сократа, он возненавидел эту народную власть на всю жизнь.


Сократ никогда ничего не писал: он только думал и разговаривал. Когда думаешь, то твоя мысль в движении, а чтобы записать, ее надо остановить. Сократ не хотел останавливать свою мысль – за это он и погиб. А Платон положил всю свою жизнь именно на то, чтобы остановить мысль: пусть она изобразит нам самое прекрасное, самое настоящее, самое лучшее, мы это запишем, мы это устроим, и дальше пусть ничего не меняется: пусть начнется вечность. Страх перед безостановочностью мысли был в Платоне так же силен, как и в ненавистных ему афинских судьях.

Платон и Аристотель Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Как и все, он видел вокруг, что люди живут плохо, и думал, какие нужно ввести порядки, чтобы жизнь стала хороша раз и навсегда. Но начинал он свою мысль очень издали.


Сократ говорил: человек должен заботиться не о мироздании, а о своих человеческих делах: обдумать хороший поступок – и совершить его. Но ведь так же работает любой столяр: обдумает, какой он хочет стол, – и сделает его. При этом сделанный стол никогда не бывает так хорош, как задуманный: то рука дрогнет, то доска плохая попадется. Откуда же в уме у столяра его замысел прекрасного стола, если на свете он таких столов никогда не видел? Должно быть, он заглянул умственными очами в какой-то мир, где существует всем-столам-Стол и всем-горам-Гора и всем-правдам-Правда, – заглянул, увидел и постарался воспроизвести этот Стол в дереве, как Сократ старался воспроизвести эту Правду в хороших поступках. Самому Платону этот умопостигаемый мир виделся настолько ясно, что он так и назвал этот Стол и эту Гору «образами» стола и горы – по-гречески «идеями». В них нет ничего лишнего, ничего случайного, что всегда бывает в земных предметах, все прекрасно, выпукло и ярко: не стол, а сама Стольность, не гора, а сама Горность, а выше всех – Правда, Красота и Добро. «А я вот, Платон, стол и гору почему-то вижу, а Стольности и Горности, хоть убей, не вижу!» – перебивал его ругатель Диоген. «Это потому, что у тебя нет для этого глаз, – отвечал Платон. – Все твои столы и горы – лишь тени, падающие от идеи-Стола и идеи-Горы». Как это – тени? А вот как.

Представьте себе: идет дорога, а вдоль дороги – длинная щель в земле, а под этой щелью – длинная щелью – длинная подземная пещера, вроде тюрьмы для рабов. В пещере сидят люди в колодках – ни пошевелиться, ни оглянуться; за спиной у них светлая щель, перед глазами у них голая стена, и на эту стену падают их тени и тени тех, кто проходит по дороге. Узники видят мелькание теней, слышат эхо голосов, сопоставляют, догадываются, спорят. Но если кого-нибудь из них расковать, вывести на ослепляющий солнечный свет, показать ему настоящий мир, а потом спустить его обратно к его друзьям, – они ему не поверят. Вот таковы и философы, заглянувшие в мир идей, среди толпы, живущей в мире вещей.


Что же позволяет им, философам, заглядывать в мир идей? Воспоминание. Наши души до нашего рождения жили там, в мире идей, и оттуда сходили мучиться в наши тела, как с солнечного света в подземную пещеру. И, видя здесь деревянный стол и каменную гору, душа вспоминает идею-Стол и идею-Гору и понимает, что такое перед ней. А видя здесь красивого человека, душа не остается спокойной, она вспыхивает любовью и рвется ввысь, потому что это для нее напоминание о несравненной красоте мира идей. И когда поэт творит стихи, то он вдохновляется не тем, что он видит вокруг себя, а тем, что помнит его душа из виденного до рождения. Если же стихи или картины списаны не с идей, а с вещей, то грош им цена: ведь если вещи – лишь тени идей, то такие стихи – тень теней.


Такими обрывками воспоминаний живут все, постоянно же созерцать мир идей могут лишь немногие. Для этого нужны долгие годы умственных упражнений, начиная с самых простых – над геометрическими фигурами. Когда мы говорим «квадрат», то все представляем себе одно и то же; когда говорим «правда», то совсем не одно и то же; так вот, вглядываясь и вдумываясь, нужно добиться того, что и правда будет одна для всех, как геометрия – одна для всех. Кто до этого досмотрелся, тем и должна принадлежать власть, и они создадут такое государство, которое будет вечно и неизменно, как мир идей. Когда-то в Греции власть принадлежала самым знатным; потом – самым многочисленным; теперь пришла очередь самых мудрых.


Государство должно быть едино, как живое существо: каждый член его знает свое дело, и только свое. В человеческом теле есть три жизненные силы: в мозгу – разум, в сердце – страсть, в печени – потребность. Так и в государстве должны быть три сословия: философы – правят, стражи – охраняют, работники – кормят. Достоинство правителей – мудрость, стражей – мужество, работников – умеренность. К каждому человеку начинают присматриваться еще за детскими играми, определяют способности и причисляют к сословию – чаще всего, конечно, к тому, из которого он и вышел. Если он правитель или страж, то он освобожден от труда на других, зато и не имеет ничего своего: здесь все равны друг другу, все едят за одним столом, как в древней Спарте, все имущество – общее, даже жены и дети – общие; кратковременными браками распоряжаются правители заботясь лишь о том, чтобы у детей была хорошая наследственность. Если же он работник, то ему назначают труд по склонностям и способностям, и менять его он уже не имеет права. Думать дозволено лишь правителям; остальным – только слушаться и верить. Сами правители верят в мир идей, а для работников сочиняют такие мифы, какие сочтут нужными. Ибо как иначе можно что-то объяснить тем, кто сидит в пещере теней и никогда не видел солнца?


Такова была живая государственная машина, с помощью которой Платон хотел удержать от развала привычный ему мир – город-государство, крепкое законом и единством. Здесь каждый приносит себя в жертву государству, чтобы оно стояло вечно, обновляясь, но не меняясь, как небесный свод. И, глядя на эту цель всей жизни Платона, невольно думаешь: а ведь попади в такое государство Сократ, не умеющий останавливать свою мысль ни на каком совершенстве, на всякое «знаю» отвечающий «а вот я не знаю», – и его ждала бы такая же смерть, как в Афинах. Понимал ли это Платон?

Платон и Аристотель Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Государство было придумано – государство нужно было построить. «Не быть в людях добру, пока философы не станут царями или цари – философами», – сказал Платон. Он окинул Грецию взглядом: где тот царь, которого можно сделать философом, чтобы он после этого сделал философов царями? Взгляд его остановился на Сиракузах – на Дионисии Старшем, а потом на сыне его Дионисии Младшем. И Платон, ненавистник тирании, потомок аристократов-тираноборцев, поехал к сиракузским тиранам.


С Дионисием Старшим разговор его был недолог. Платон встал перед Дионисием и начал говорить, как жалок тиран в сравнении с мудрецом. Дионисий слушал мрачно. «Стало быть, тиран не мудр?» – «Мудр лишь тот, кто делает сограждан лучше». – «И не храбр?» – «Храброму ли бояться собственного цирюльника?» —«И не справедлив в суде?» – «Всякий суд лишь штопает дыры в лохмотьях Справедливости». – «Зачем же ты, в таком случае, приехал?» – «Искать совершенного человека». – «Тогда считай, что ты его не нашел!» И Дионисий удалился, отдав приказ: когда Платон поедет обратно в Афины, схватить его и продать в рабство.


Платона вывели на продажу в незнакомом городе – он не сказал ни слова. Среди народа случайно оказался Анникерид, ученик Аристиппа; он узнал Платона, купил его и тотчас отпустил на волю. Афинские друзья Платона хотели возместить ему эти деньги – Анникерид гордо ответил: «Знайте: не только в Афинах умеют ценить философию».


В сказочные времена жил близ Афин герой Академ. Когда царь Тесей похитил в Спарте юную Елену и ее братья Диоскуры погнались за похитителем, Академ показал им, где спрятана их сестра. Поэтому, когда спартанцы разоряли афинскую землю, они не тронули той пригородной рощи где когда-то жил Академ. Эта «Академия» осталась мирным уголком среди раздоров и бедствий. Здесь на те деньги, которых не принял Анникерид, друзья купили Платону усадьбу. На воротах ее написали: «Не знающим геометрии вход воспрещен». Здесь он думал, писал, беседовал с учениками и ждал царя-философа.


Прошло двадцать с лишним лет. Дионисия Старшего в Сиракузах сменил Дионисий Младший – неумный, своенравный и распущенный. Отец боялся в сыне соперника, держал его взаперти и ничему не учил, и тот коротал скуку, сколачивая деревянные тележки и столики. Придя к власти, он загулял: попойки его длились по девяносто дней, а все дела в государстве стояли. Ему было совестно своего невежества и нрава, но перебороть себя он не мог. У него был дядя, по имени Дион, страстный поклонник Платона. Дион предложил пригласить в Сиракузы Платона и дать ему земли и денег для основания философского государства. Дионисий ухватился за эту мысль всей своей неспокойной совестью.


Платон вторично отправился в Сиракузы и был принят по-царски. Дионисий от него не отходил, геометрия стала придворной модой, комнаты дворца были засыпаны песком, на котором чертились чертежи. Больше того – Платон единственный мог входить к тирану без обыска. Аристипп обиженно говорил: «С таким гостем Дионисий не разорится: нам, кому нужно много, он дает мало, а Платону, которому ничего не нужно, – много». Не давал Дионисий только помощи для философского города: он боялся, что там укрепится Дион и свергнет его. Дион был отправлен в изгнание, и Платон понял, что надеждам его конец. С трудом он отпросился у Дионисия на родину. Прощаясь, Дионисий угрюмо сказал: «Не говори обо мне дурного в Академии». Платон невесело ответил: «Плохой бы я был философ, если бы мне больше не о чем было говорить».

Платон и Аристотель Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Прошло еще пять лет, и Платон приехал в Сиракузы в третий раз – мирить Дионисия с Дионом. Ничего из этого не вышло. У Дионисия не было ненависти к Платону, хуже: он его любил – любил тяжкой любовью человека, который знает, что недостоин взаимности. Он выслушивал уроки, упреки, обличения, но Платона от себя не отпускал. О возвращении Диона не могло быть и речи: к Диону тиран ревновал Платона смертной ревностью. Платон вернулся ни с чем. Тогда Дион собрал отряд наемников, пошел на Сиракузы, изгнал Дионисия силой, но сиракузянам новый тиран показался не лучше старого, и Дион был убит раньше, чем успел подумать о философских законах. Говорили, что его убил Каллипп – такой же ученик Платона, как и он.


Платон дряхлел в Академии, вновь и вновь перекраивая свой чертеж идеального государства. И чем дальше, тем больше ему становилось ясно: вечному благу нет места на земле, род человеческий слишком испорчен, даже наилучшее государство обречено. Перед смертью он стал писать книгу о войне двух идеальных государств и о гибели того из них, которое в своем величии забыло о божественной добродетели и погналось за земными благами. Эти два государства – Афины и Атлантида.


Действие происходит девять тысяч лет назад, за несколько потопов до нашего времени – то есть это откровенная сказка. Афины этой сказки – настоящее платоновское государство: добродетельные стражи, у которых все общее, и добродетельные работники, которым легко трудиться, потому что земля богата, как в золотом веке. Здесь холмистые горы, раскидистые дубравы, тучные поля и изогнутые берега. Атлантида же – это остров в океане, на нем поле – как прямоугольник по линейке, а город – как круг по циркулю. В городе три канала, кольцо в кольце, над каналами три стены – из меди, олова и таинственного металла орихалка, на прямых улицах – дома из камня, черного, белого и красного, в середине же – храм Посейдона, стены серебряные, кровля золотая, потолок – слоновой кости, а простенки – орихалковые. Правили в этом геометрическом великолепии десять царей, потомки Посейдона. И вот когда стало им их богатство дороже добродетели, то Зевс, блюститель законов, решил наложить на них кару… Здесь, у самой завязки, смерть оборвала рассказ Платона

Платон и Аристотель Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

У Платона, имя которого значит «широкий», был ученик Аристотель, имя которого значит «благое завершение». Эти имена так хорошо им подходили, что казалось, были придуманы нарочно.

Аристотель был хорошим учеником. Говорили, что однажды Платон читал лекцию о бессмертии души. Лекция была такая трудная, что ученики, не дослушав, один за другим вставали и выходили. Когда Платон кончил, перед ним сидел только один Аристотель.


Аристотель учился у Платона двадцать лет, и чем дольше слушал, тем меньше соглашался с тем, что слышал. А когда Платон умер, Аристотель сказал: «Платон мне друг, но истина дороже», покинул Академию и завел собственную школу – Ликей, при священном участке Аполлона Ликейского. Занятия он вел не стоя перед сидящими, как Платон, а прохаживаясь с ними под навесом. Их прозвали «гуляющими философами» – перипатетиками.


Аристотель говорил так. Платон прав, а Диоген неправ: есть не только стол, но и Стольность не только гора, но и Горность. Но Платону кажется, что Стольность – это что-то гораздо более яркое, прекрасное и совершенное, чем стол. А это неверно. Закройте глаза и представьте себе вот этот стол. Вы представите его во всех подробностях, с каждой царапинкой и резной завитушкой. Теперь представьте себе «стол вообще» – платоновскую идею Стольности. Сразу все подробности исчезнут, останется только доска и под ней то ли три, то ли четыре ножки. А теперь представьте себе «мебель вообще»! Вряд ли даже Платон сумеет это сделать ярко и наглядно. Нет, чем выше идея, тем она не ярче, а беднее и бледнее. Мы не созерцаем готовые «образы», как думал Платон, – мы творим их сами. Повидав сто столов, тысячу стульев и кроватей, сто тысяч домов, кораблей и телег, мы замечаем, какие приметы у них общие, и говорим: вот вид предметов «стол», род предметов «мебель», класс предметов «изделие». Разложим все, что мы знаем, по этим полочкам родов и видов – и мир для нас сразу станет яснее.


У Платона мир похож на платоновское же государство: вверху сидит, как правитель, идея Стольности, а внизу ей покорно повинуются настоящие столы. У Аристотеля же мир похож на обычную греческую демократию: столы встречаются, выясняют, что в них есть общего и что разного, и совместно вырабатывают идею Стольности. Не нужно смеяться: Аристотель действительно считал, что каждый стол именно стремится быть столом, а каждый камень – камнем, точно так же как желудь стремится быть дубом, а яйцо – птицей, а мальчик – взрослым, а взрослый человек – хорошим человеком. Нужно только соблюдать меру: когда стремишься быть самим собой, то и недолет и перелет одинаково нехороши. Что такое людские добродетели? Золотая середина между людскими пороками. Смелость – это среднее между драчливостью и трусостью; щедрость – между мотовством и скупостью; справедливая гордость – между чванством и уничижением; остроумие – между шутовством и грубостью; скромность – между застенчивостью и бесстыдством. Что такое хорошее государство? Власть царя, но не тирана; власть знатных, но не своекорыстных; власть народа, но не бездельничающей черни. Мера во всем – вот закон. А чтобы определить эту меру, нужно исследовать то, что ею мерится.

Платон и Аристотель Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Поэтому не надо понапрасну вперяться умственными очами в мир идей – лучше обратить настоящие свои глаза на мир окружающих нас предметов. Платон очень красиво говорил, каким должно быть идеальное государство, а Аристотель составляет 158 описаний для 158 настоящих греческих государств и потом уже садится за книгу «Политика». Платон больше всех наук любил математику и астрономию, потому что в мире чисел и звезд порядок сразу бросается в глаза, а Аристотель первый начинает заниматься зоологией, потому что в пестром хаосе живых существ, окружающих человека, навести порядок труднее и нужнее. Здесь Аристотель сделал чудо: он описал около 500 животных и выстроил их на «лестнице природы» от простейших к сложнейшим так стройно, что его система продержалась две тысячи лет. Некоторые его наблюдения были загадкою: он упоминал такие жилки в насекомых, которые мы видим только в микроскоп. Но специалисты подтверждают: да, так, обмана здесь нет, просто у Аристотеля была такая острота зрения, какая бывает у одного человека на миллион. Острота ума – тоже.


Видеть вещи, как они есть, – гораздо грустнее, чем безмятежно знать, какими они должны быть. Чтобы так смотреть на них, чтобы так вымерять в них золотую середину, нужно чувствовать себя в мире человеком посторонним, равно благожелательным ко всему, но сердцем не привязанным ни к чему. Таков и был Аристотель, сын врача из города Стагиры, всю жизнь проживший на чужой стороне. Он не чувствует себя ни нахлебником, ни поденщиком, ни хозяином жизни – он чувствует себя при ней врачом. Для врача нет мелочей: он ко всему прислушивается, все сопоставляет, все старается предусмотреть. Но он помнит: к врачу люди обращаются, только когда они больны, он в их жизни не распорядитель, а советник. Смешно воображать, как Платон, что кто-то когда-то доверит философу устройство государства: самое большее – у философа могут спросить какого-нибудь случайного совета, и тогда советы царю следует подавать так-то, а народу – так-то. Аристотель жил и при царе – он был воспитателем Александра Македонского, и при народе – он был главою школы в афинском Ликее. Но умер он в изгнании, на берегу пролива, что между Аттикой и Эвбеей, и думал он, умирая, не о государственных делах, а о том, почему в этом проливе вода шесть раз в сутки меняет течение – то на запад, то на восток.

Это Аристотель сказал: «Корни учения горьки, но плоды его сладки»

Показать полностью 5

Одинокие девушки ищут общения

В 2011 году научного журналиста Шанкара Ведантама привлек случай Дональда Лоури, в конце 1980-х основавшего организацию «Церковь Любви», впоследствии признанную мошеннической. Деятельность «Церкви» заключалась в следующем: сперва Лоури организовал почтовую рассылку, в которой от лица вымышленных женщин, живущих в некой изолированной от внешнего мира коммуне (собственно, в «Церкви Любви»), искал мужчин, которые могли бы стать их друзьями по переписке. Таковых обнаружилось множество. При этом они не только охотно вступали в переписку с девушками (разумеется, не зная о том, что те придуманные), но и посылали им деньги, подарки, а порой завещали «Церкви» все свое имущество. Но удивило Ведантама не это. Больше всего внимание научного журналиста, в основном занимающегося проблемами сознания, привлек тот факт, что некоторые обманутые Лоури мужчины после того, как обман был раскрыт, вставали на его защиту и говорили, что их все устраивает — при этом вполне осознавая, что все это время они общались не с привлекательными одинокими девушками, нуждающимися в поддержке и защите, а с лысеющим пятидесятилетним мужчиной с нереализованными писательскими амбициями.

Одинокие девушки ищут общения Обман, Психология, Длиннопост

Пытаясь выяснить, как такое возможно, Шанкар Ведантам объеденился с другим научным журналистом, заинтересованным в теме, — Биллом Меслером, и они вместе написали книгу «Иллюзия правды: почему наш мозг стремится обмануть себя и других?». В итоге случай Дональда Лоури и его «Церкви Любви» оказался чем-то вроде нитки, потянув за которую Ведантам и Меслер пришли к выводу, что из иллюзий и обмана на самом деле скроена весьма значительная часть человеческого существования. И, что самое интересное, согласно авторам, в этом нет ничего страшного. Как раз наоборот.


Например, Ведантам и Меслер отмечают, что на искажении так называемой действительности строится «эмоциональный интеллект», в рамках которого сказать близкому человеку ложь порой будет куда лучше, чем рубить правду-матку. Один из авторов вспоминает случай общения со своей маленькой дочерью, которой он по невнимательности сказал, что оленя Рудольфа, который возит Санта-Клауса, не существует, чем ее очень расстроил. Но ведь существует Рудольф или нет, на самом деле не играет совершенно никакой роли, а фактически ребенок не испытал ничего, кроме огорчения. Благо, когда девочка спросила отца, а кто же тогда возит сани Санты, он ответил, что ошибся и, конечно, их возит именно олень Рудольф. Как отмечает автор, очевидно, эмоциональный интеллект дочери в этом случае оказался выше эмоционального интеллекта отца, поэтому вместо недовольства или разочарования она сумела задать ему наводящий вопрос.


почему с эволюционной точки зрения выгодно быть обманутым, как уверенность в себе, свойственная оптимистам, позволяет лучше добиваться поставленных целей (в отличие от многих пессимистов, которые, как ни странно, в целом склонны не к сгущению мрачных красок, а к более реалистичной оценке собственного положения, что порой и не позволяет им сдвинуться с мертвой точки), а также насколько далеко может простираться так называемый эффект плацебо. Кроме того, поскольку так или иначе речь в книге идет о лжи, это неизбежно влечет за собой этические коллизии, которым оба автора также уделяют много внимания.

Например, в книге рассмотрен имевший место в 1959 году случай, когда кардиолог из Сиэтла Леонард Кобб опубликовал исследование, посвященное двусторонней перевязке внутренних грудных артерий (общепринятой операции при стенокардии, проводимой с целью улучшения кровоснабжения сердца), в котором утверждал, что подобная операция ничуть не эффективнее операции плацебо, в ходе которой артерии не перевязывались. После публикации исследования Кобба перевязки внутренних грудных артерий больным стенокардией больше не проводилась. Однако, как отмечают авторы, даже несмотря на то, что операция была мнимой, она оказалась невероятно эффективна: у 75% пациентов после операции появились признаки улучшения, а каждый третий считался полностью вылеченным. Иными словами, врачи хоть и отказались от «лжи», но в то же время у больных исчезла возможность воспользоваться тем, что уже помогло многим людям. В чем заключается истина, судить не нам, но здравый смысл подсказывает, что в данном случае более эффективным можно считать тот подход, который приносит пациентам пользу.

Одинокие девушки ищут общения Обман, Психология, Длиннопост

С другой стороны, с точки зрения нейробиологии сам наш мозг не способен воспринимать «реальность как таковую», поскольку наши органы восприятия отвечают не за правду, а за эффективную работу всего организма, предоставляя нам информацию в заточенном под человека формате:


«В каждую отдельно взятую секунду человеческий глаз собирает около миллиарда битов информации. Этот поток данных сжимается в тысячу раз, и только миллион битов поступает в мозг через зрительный нерв. Мозг сохраняет лишь сорок битов, а все остальное отбрасывает. Как объясняет когнитивный психолог и писатель Дональд Хоффман, это все равно что взять полноценную книгу со всеми ее главами, сжать ее до краткого содержания, а затем получившееся сократить снова — до отзыва на задней стороне обложки».


мужчины, обманутые Лоури, не были простофилями, как можно было бы подумать, поверхностно ознакомившись с этим случаем (и как Шанкар Ведантам сначала и подумал, в чем он откровенно признается на страницах своей книги). Коротко говоря, подобная ситуация стала возможной из-за суммы социальных и психологических факторов, которые Ведантам и Меслер подробно восстанвливают и тщательно анализируют. В итоге у них получается достаточно убедительная картина произошедшего, из которой можно сделать, пожалуй, единственный вывод: в определенных обстоятельствах на месте обманутых Лоури мужчин мог бы оказаться каждый, ведь добровольный и почитаемый самим обществом обман во многом составляет суть любых социальных отношений. Но в этом нет ничего страшного, и, как мы коротко упомянули выше, наоборот, порой много пользы; главное — оставаться людьми.

Показать полностью 2
95

Библиотека в Колумбии

Луисе Сориано в 1990-е он поступил на работу в деревенскую школу, заметил, что дети учатся плохо, сначала винил в этом себя, а потом понял, что его ученики не могут заниматься дома: у них попросту не было книг. Тогда он решил привозить им книги сам: взял осла, стопку книг и начал объезжать дома своих учеников. С каждым он прочитывал несколько страниц, а потом оставлял книгу и объяснял, что завтра он ее заберет. «Поначалу на меня смотрели как на полубезумного учителя… Но, как оказалось, я создал деревенскую передвижную библиотеку, которая теперь известна во всем мире под названием Biblioburro» (то есть «Библио-осел»). Сориано завел второго осла, назвал животных Альфа и Бето, оборудовал седла с книжными полками. В 2003-м о Сориано рассказал известный радиоведущий Хуан Госсаин — и учителю начали присылать книги со всей страны: теперь у него в коллекции около 7000 томов. О Biblioburro пишут детские книги и рассказывает Альберто Мангель.

Библиотека в Колумбии Колумбия, Библиотекарь, Длиннопост

В Колумбии существует уникальная библиотека: чтобы доставлять книги в удаленные места через джунгли и горы, там используют ослов, которые четко знают только одну дорогу — от селения до библиотеки и обратно. На них грузят по десять-двенадцать книг. Называются они «библиобуррос», от испанского «burro» — «осел». Книги всегда возвращаются в полной сохранности. В селении есть ответственный человек, который собирает и раздает книги читателям, шлет заказы в библиотеку, ему доверяют и библиотека, и сельские жители. Как правило, это книги практические: как пользоваться инструментами, как готовить, но поэзия и проза тоже востребованы. И вот однажды осел не вернул в библиотеку одну из ранее отправленных книг, испанский перевод «Илиады», и библиотекарь специально поехал в деревню и спросил: почему вы не возвратили эту книгу и почему именно ее? Человек в деревне ответил: потому что это книга про нашу историю. Мы ведем войны, смысл которых нам непонятен, по вине властей, которые нами управляют, но не знают наших настоящих потребностей и желаний. Так герои «Илиады» становятся современниками колумбийских крестьян, а Гомер — актуальным писателем.

Библиотека в Колумбии Колумбия, Библиотекарь, Длиннопост
Библиотека в Колумбии Колумбия, Библиотекарь, Длиннопост
Библиотека в Колумбии Колумбия, Библиотекарь, Длиннопост
Показать полностью 4

Световое шоу

Это старые версии светового шоу, оно длинное, всё не влазит в три минуты. Были разные версии, с викингами вполне себе вроде, такие прикольные, типа по фасаду лезли аж на башни, а потом он ещё как бы горел. А в этом году вроде на тему Моне, он очень много рисовал руанскией собор, но мне как-то не очень понравилось. Это какие-то версии 16 года, ваще агонь, по-моему))

Показать полностью 1
5

Шоу Трумэна

В феврале 1958 года огромная аудитория телеканала CBS стала свидетелем исторического события в прайм-тайм эфире программы Эдварда МарроуSee It Now: бывший президент США Гарри Трумэн дал первое телеинтервью. Среди множества других тем знаменитый журналист спросил Гарри Трумэна о его финансовом положении.


Как настоящий уроженец штата Миссури, Трумэн с характерной ему прямотой ответил: «Вы знаете, правительство Соединенных штатов готово пустить по миру своих бывших руководителей, позволяя им голодать». По словам Трумэна, лишь благодаря недавно унаследованной семейной ферме ему не пришлось оформлять получение соцпособий. «Если бы я не унаследовал это имущество, которое, наконец, позволило мне расплатиться, я бы сейчас был на пособии».

Шоу Трумэна Американцы, История, Длиннопост

Историю о финансовых бедах, которую Трумэн рассказывал телезрителям, затем повторялась им уже в частном порядке лидерам Конгресса, когда он настаивал на принятии законопроекта о предоставлении ему пенсии. «Сэм, я не лоббирую законопроект», — написал Трумэн спикеру Палаты представителей Сэму Рейберну несколькими месяцами ранее. Но если законопроект не станет законом, добавил он зловеще, ему придется «заключить некоторые контракты, чтобы оставаться на плаву».


Подобный спектакль с рассказами о бывшем президенте США, который вынужден вступать в сомнительные коммерческие отношения, чтобы избежать нищеты, был излюбленным трюком Трумэна, наравне с рассказами о спасительной продаже семейной фермы. Всего за три недели до интервью Марроу, он написал лидеру демократов в Палате представителей Джону Маккормаку, утверждая, что накладные расходы, связанные с написанием мемуаров и ответом на поток писем, которые он получал как бывший президент, составили более 153 000 долларов — ошеломляющая сумма, особенно, с учетом инфляции (это примерно 1,5 млн. долларов по курсу 2021 года). «Если бы я не смог продать некоторую собственность, которую мы с братом и сестрой унаследовали от матери, я бы получал пособия», — сказал он Маккормаку.

Трумэн продолжал жаловаться, что из–за сочетания огромных накладных расходов и заоблачных подоходных налогов он получил всего 6% чистой прибыли от первоначальной цены продажи его мемуаров в 600 000 долларов. Он отметил, что, когда был президентом, он заставил Налоговую службу снизить налоги при продаже прав на публикацию мемуаров Дуайта Эйзенхауэра, но после того, как тот унаследовал пост Трумэна, Эйзенхауэр не пошел на аналогичный шаг ради него.


«Я не хочу никакой пенсии и никогда не хотел ее, потому что я и без нее справлюсь», — писал Трумэн, — «но я просто показываю вам разницу в подходе между великим генералом и мной касательно мемуаров. Моя чистая прибыль составит около 37 000 долларов за пятилетний период!»


Через шесть месяцев после трансляции интервью у Марроу, Конгресс принял, а президент Эйзенхауэр подписал Former Presidents Act (FPA) — закон, который теперь предоставляет бывшим президентам США выплаты в миллионы долларов в год.


Но ни общественность, ни политики, которых успешно лоббировал Трумэн, не знали, что его истории основаны на лжи. Гарри Трумэн был очень богатым человеком в тот день, когда он покинул Белый дом, и он стал намного богаче за пять с половиной лет, прошедших с того дня до принятия FPA. Более того, Трумэн ушел из Белого дома с такой суммой денег, потому что он явно присвоил у правительства Соединенных Штатов миллионы долларов в пересчете на нынешний курс.

Шоу Трумэна Американцы, История, Длиннопост

В феврале 2021 года Сенат уже во второй раз отказался осудить Дональда Трампа, которому был объявлен импичмент, а это значит, что предполагаемый миллиардер по-прежнему имеет полное право на получение семизначного годового пакета финансовой поддержки налогоплательщиков.


Сюда входит годовая пенсия, чрезвычайно дорогие офисные помещения (в настоящее время федеральное правительство ежемесячно тратит почти 130 000 долларов на аренду офисов для бывших президентов Клинтона, Буша и Обамы), зарплаты персоналу и другие выплаты. В целом, каждый из бывших президентов получает примерно по 1 млн. долларов в год. Только Джимми Картер получает примерно половину этой суммы, в основном потому, что он арендует гораздо менее дорогую недвижимость, чем его преемники. Эти суммы не включают в себя стоимость пожизненной защиты Секретной Службой, т. к. они предусматрены другим законом. В мае выяснилось, что курорт Мар-а-Лаго, принадлежащий Дональду Трампу, выставлял Секретной Службе счета за использование комнат на курорте, которое оно занимало для логистических целей, защищая бывшего президента.


Сейчас экс-президенты зарабатывают миллионы долларов за счет продажи прав на публикацию книг, гонораров за выступления и других средств, с помощью которых они могут нажиться на своей славе. Поэтому в последние годы обоими партиями было внесено несколько законопроектов, направленных на сокращение льгот, предоставляемых FPA. В 2016 году один такой законопроект даже был принят обеими палатами Конгресса, но на него наложил вето президент Обама. С тех пор были внесены еще два законопроекта, но ни один из них не стал законом.


Сторонники подобных мер еще с 1980-х утверждают, что FPA был принята в значительной степени по причине того, что Гарри Трумэн покинул Белый дом с очень небольшим финансовым состоянием и без источника дохода, кроме своей армейской пенсии в размере 112,56 долларов в месяц. По их словам, Трумэн отказался использовать свой статус экс-президента для облегчения своих финансовых проблем, и в результате Конгресс принял FPA, чтобы гарантировать, что и он, и другие бывшие президенты в будущем не будут, как говорил один из авторов законопроекта, «писать книги и читать лекции, чтобы заработать себе на жизнь в свои последние дни». Целью законопроекта было обеспечить, чтобы бывшие президенты не занимались «бизнесом или другими занятиями, которые могло бы унизить занимаемую ими должность или наживаться на ней ненадлежащим образом».

Шоу Трумэна Американцы, История, Длиннопост

Многочисленные критики отмечали, что, несмотря на щедрые льготы FPA, преемники Трумэна не последовали его достойному примеру. Например, в 2017 году выдающийся социолог Джером Карабель на страницах New York Times раскритиковал Барака Обаму за то, что он согласился произнести речь за гонорар в размере 40 тысяч долларов от фирмы с Уолл-стрит всего через несколько месяцев после ухода с должности. Обама, как отметил Карабель, пошел по стопам своих недавних предшественников, вроде Джеральда Форда, занимавшего место в советах директоров нескольких корпораций, и Рональда Рейгана, который взял 2 миллиона долларов за пару выступлений перед японской компанией вскоре после ухода с должности. Эта современная модель достигла своего апогея при Билле и Хиллари Клинтон, которые таким образом заработали в общей сложности 139 млн. долларов, в том числе 35 млн. за выступлениях перед финансовыми фирмами, строительными и страховыми компаниями.


Карабель показал разительный контраст между финансовой честностью Гарри Трумэна и этой оргией монетизации президентства, которая для него представляла собой «огромный сдвиг во взглядах» с 1950-х годов: «Когда финансово ограниченный г-н Трумэн отклонил щедрые предложения, он отказался без колебания, полагая, что это нарушит его чувство собственного достоинства, а также достоинство президентства», — писал Карабель. "Но такие нормативные ограничения отсутствуют в обществе, где прорывной предприниматель является культурным героем, государственный служащий не пользуется уважением, а неравенство достигло своего самого высокого уровня с 1920-х годов. То, что было неприлично в 1953 году, теперь считается уместным ".


И когда в этом году оказалось, что налогоплательщики будут вынуждены даровать миллионы долларов дважды подвергнутому импичменту плутократу с долгой историей финансовых злоупотреблений, многочисленные статьи, упоминающие FPA, так или иначе перекликались с тем, что говорил Карабель. В нынешней биографии Трумэна в Википедии длиной около 20 000 слов, даже сказано, что посколько его предыдущие деловые инвестиции провалились, Трумэн покинул Белый дом «без личных сбережений».

Шоу Трумэна Американцы, История, Длиннопост

История о том, как Гарри Трумэн использовал президентство для собственного обогащения, и вводил других в заблуждение относительно своего финансового положения, поднимает несколько вопросов.


Например, повлияло ли присвоение Трумэном средств со счета для президентских расходов на его решение не баллотироваться на новый срок в 1952 году (поскольку ратифицированная в 1951 году 22-я поправка к Конституции, ограничивающая президентство двумя сроками, не распространялась на действующего президента, Трумэн мог пойти на третий срок— прим. пер.)? Тот факт, что в 1951 году Конгресс решил облагать налогом средства, снятые со счета, и что Трумэн не декларировал и не указывал каких-либо из этих денег в своей налоговой декларации, наводит на мысль, что он, как минимум, мог опасаться крупного скандала, если история со счетом станет достоянием гласности в разгар очередной президентской кампании.

Кроме того, какие факторы заставили Трумэна, вероятно, незаконно присвоить эти деньги, а затем, в годы сразу после своего президентства, обманывать общественность и Конгресс касательно своего финансового положения, пытаясь получить от федерального правительства деньги, в которых он на самом деле не нуждался?


Последний вопрос вызывает особое недоумение, учитывая, что Трумэн, судя по всему, прожил довольно скромную с финансовой точки зрения жизнь в течение почти 20 лет после ухода с поста президента и до своей кончины в декабре 1972 года. Например, в описи своих активов в 1959 году, дом, который принадлежал матери его жены и который в 1953 году стал первым и единственным местом жительства, которое Трумэн когда-либо купил, составлял менее 3% его имущества. И действительно, Трумэн потратил так мало денег на собственность, что, когда Бесс Трумэн умерла через десять лет после ее мужа, их дом практически обрушился.


Возможно ли, что на каком-то эмоциональном уровне Трумэн, который большую часть своей взрослой жизни провел в финансовой нестабильности, был неспособен признать, что теперь он очень богат? Не грызло ли его какое-то чувство негодования, когда он так яростно лоббировал льготы, которые, какими бы щедрыми они ни казались в контексте доходов обычных американских налогоплательщиков, были по сути тривиальной суммой для человека, накопившего столь большое состояние?

Показать полностью 4
12

Греческие имена

большинство имен, которые принято давать в Европе и у нас, – это имена древних христианских святых, а эти святые были по большей части греками и римлянами. Вот, например, список самых ходовых наших имен греческого происхождения с их значениями. Вы узнаете в них многие знакомые корни.


Александр — защитник людей

Алексей — просто «защитник»

Анастасия — воскрешение

Анатолий — восточный

Андрей — муж, мужественный

Аркадий — родом из Аркадии

Василий — царский

Галина — морская тишь

Георгий (Егор, Юрий) – земледелец

Григорий — бодрствующий

Д(и)митрий — Деметре принадлежащий

Евгений — благородный

Екатерина — чистая

Зинаида — из Зевсова рода

Зоя – жизнь

Ирина — мир, тишина

Кирилл — господинчик, барчонок

Ксения (Аксинья, Оксана) – гостья

Леонид — львенок

Лидия — родом из Лидии

Никита — победитель

Николай — победитель народов

Петр — камень

Софья — мудрость

Степан (Стефан) – венок, венец

Фе(о)дор — божий дар

Греческие имена Отрывок из книги, Имена, Длиннопост


А вот имена, которые сейчас даются нечасто, но знакомы каждому по книгам и живут во многих фамилиях: имя Тихон уже редкость, но фамилия Тихонов — не редкость.


Анисим (правильнее – Онисим) — полезный. Агафон, Агафья (Агата) – хороший, хорошая. Аглая — блестящая. Агния (Агнесса) – чистая. Арсений — мужской. Артемий — здоровый. Архип — начальник конницы. Афанасий — бессмертный. Афиноген – Афиной рожденный. Варвара — дикарка. Вероника (македонское Береника, греческое Ференика) — победоносица. Галактион — молочный, млечный. Герасим — почтенный. Гермоген — Гермесом рожденный. Демид (Диомид) – Зевсов промыслитель. Демьян (Дамиан) – укротитель. Денис (Дионисий) – принадлежащий Дионису. Евдокия (Авдотья) – доброславная. Дорофей — то же, что Фе(о)дор. Ефим (Евфимий) – благодушный. Ермолай — Гермесов народ. Ермил — Гермесова роща. Ерофей (Иерофей) – посвященный богу. Е(в)фросинья — радостная. Зиновий (Зенобий) – Зевсова жизнь. Илларион — веселый. Ипат(ий) — высокопоставленный. Ипполит — конями растерзанный (вспомните миф о Федре и Ипполите!). Карп — плод. Кузьма (Косьма) – украшение. Макар – счастливый. Меланья — черная. Мирон — благоухающий. Митрофан — являющий мать (Фонвизин недаром дал это имя своему Недорослю!). Никифор — победоносец, Никанор (Никандр) – победный муж, Никодим — победный народ. Никон — просто «побеждающий». Панфил (Памфил) – всеми любимый. Панкрат(ий) – всевластный. Пантелей(мон) — всемилостивый. Парамон — устойчивый. Парфен(ий) — девственный (вспомните Парфенон, храм Афины-Девы). Пахом(ий) — толстоплечий. Пелагея — морская. Пимен — пастух. Платон — широкий. Прасковья (Параскева) – приготовление. Поликарп — многоплодный. Прокл — передовой в славе. Прокопий (Прокофий) – передовой в ударе, в бою. Прохор — передовой в хороводе. Родион — розоватый (Родос – Остров роз, рододендрон – розовое дерево). Севастьян — чтимый, державный (отсюда – город Севастополь). Софрон — здравомысленный. Спиридон — корзинщик. Тарас — беспокоящий. Тимофей — чтящий бога. Тихон — принадлежащий Тихе, богине счастья. Трифон — роскошный. Трофим — питомец (сравни: дистрофия – недостаточность питания, гипертрофия – буквально «перекорм»). Фаина — сияющая. Фе(о)дот, Фе(о)досий — опять-таки то же, что Феодор и Дорофей. Фекла — божья слава. Ферапонт — слуга. Филипп — это имя мы уже знаем. Фока — тюлень. Фотий — светлый (сравни: фотография – «светопись»). Харитон — принадлежащий Харитам, богиням радости.


И в заключение – несколько имен, так сильно искаженных в русском языке, что в них не сразу узнаешь греческий образец. От каких имен произошли такие фамилии, как Аксенов, Абросимов, Алферов, Антропов, Апраксин, Евсеев, Кирсанов Нефедов, Куприянов, Перфильев, Сидоров, Фетисов, Филатов, Фофанов? Оказывается, что Абросим — это Амвросий, бессмертный; Аксен — Авксентий, растущий; Алфер — Елевферий, свободный; Антроп — Евтропий, хорошо воспитанный; Апракса — Евпраксия (посмотрите в словарь корней и переведите сами); Евсей — Евсевий, хорошо чтящий (бога); Кирсан — Хрисанф, золотой цветок; Нефед — Мефодий, путевой (тот же корень, что и в слове «метод», путь знания); Куприян — Киприан, родом с Кипра; Перфил — Порфирий, пурпурный, царский; Сидор — Исидор, дар богини Исиды Египетской; Фетис — Феоктист, божье создание; Филат — Феофилакт, богом хранимый; Фофан — Феофан, божье явление.


Если вы были внимательны, то вы удивились отсутствию одного имени, частого у нас и отлично знакомого грекам. Это имя Елена. Его носила та прекрасная царица, из‐за которой началась Троянская война. Имя это – не греческое, а догреческое; греки толковали его на разные лады, но малоубедительно. Любопытно, что мифологических имен свободные греки обычно не носили, а вот своим рабам давали. У христиан имя Елена стало популярным оттого, что так звали мать императора Константина, сделавшего христианство государственной религией. Может быть, она попала в императрицы из вольноотпущенниц

Греческие имена Отрывок из книги, Имена, Длиннопост

Зная небольшой набор корней, из которых составлялись такие имена, можно выкладывать из них новые, как из мозаики.

И в начале, и в конце имени можно встретить такие корни:

-агор-  – говорить

–анакс-, -анакт- – владыка

-андр-  – человек, муж

-арх(и)–  – начальник

-дем-, -дам-  – народ

-(г)ипп-  – конь

-крео(н)–  – царь

-крин-, -крит-  – судить, судья

-кл(ес), -клео-, -клит-  – слава

-ксен-  – гость

-ник-  – побеждать, победитель

-страт- – войско

-фил- – любить

Преимущественно в начале имени встречаются корни:

алк-  – сила

алекс-  – защита

ант(u)-  – против, вместо

арист-  – лучший

(г)иер-  – святой, священный

ев-, эв- – хороший

еври-, эври-  – широкий

исо-  – равный

ифи-  – сильный

калли-  – красивый

ксанф- , ксант- – рыжий

левк-  – белый

лик-  – светлый или волчий

лиси-  – прекращать, разрушать

метро-  – мать, материнский

нео-  – новый, молодой

патро-  – отец, отцовский

пери-  – со всех сторон

пиф-  – убеждать

поли-  – много

пракс-  – дело

прот-  – первый

тим-  – почесть

фраси-  – храбрый

хрис-  – золотой

эпи-  – после


Кроме того, многие имена бывают производными от имен богов: аполло-, афино-, гермо-, геро-, гераклео-… Кончаются они обычно на -дор, -дот (что значит «дар») или -ген (что значит «рождение», «рожденный»). Зено– и Дио– одинаково значат «Зевсов», а фео– (или тео) — «божий» вообще.


Окончания имен обычно такие:

-анф, -ант  – цвести

-бул  – советовать

-ген, -гон  – рожденный

-дор, -дот  – дар

-дам(ант)  – укротитель

-крат  – власть

-лай  – народ

-мах  – борьба, война

-мед  – мысль, забота

-сфен  – сила

-фан  – явленный, видный

-фрон  – разумный


Теперь кто хочет, пусть проверит себя: что значит Филодем? Каллиник? Протагор? Ификрат? Диоген? Аристипп? Андромаха? Поликсена? Как назвать по-гречески «дар Зевса»? «рыжую лошадь»? «отцовскую славу»? «убедительную речь»? «начальника мысли»? «прекратителя войны»

Греческие имена Отрывок из книги, Имена, Длиннопост
Показать полностью 3
63

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ФИЛОСОФИЯ

Фалес и его ученики рассуждали так. Давайте для каждого понятия подбирать другое понятие, более широкое и общее. Что такое Фалес? Житель Милета. Что такое житель Милета? Грек. Что такое грек? Человек. Что такое человек? Живое существо. А что такое живое существо? Тут, пожалуй, и не ответишь: такого общего понятия еще нет в языке. Начнем с другого конца. Что такое вот эта штучка в перстне? Аметист. Что такое аметист? Камень. Что такое камень? Вещество. А что такое вещество? Опять нельзя дать ответа: опять мы пришли к тому самому общему понятию, которого еще нет в языке. Как же назвать это понятие, которое должно охватывать все, что есть на свете, – и человека, и камень, и траву, и ветер? «Назовем его водой», – говорил Фалес. Почему он так говорил? Может быть, потому, что воду легче всего видеть и твердой, и жидкой, и газообразной; а может быть, потому, что он вспоминал древний миф, по которому прародителем всего, что есть на свете, был старец Океан, объемлющий весь мир.

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ФИЛОСОФИЯ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Последователи Фалеса соглашались с этим ходом мысли, но не соглашались с названием и предлагали другие. Какое же из этих названий победило? То, которое два века спустя предложил философ Аристотель. Он предложил для самого общего понятия обо всем, что есть на свете, слово «лес» – лес как строительный материал, из которого делаются любые постройки. Римляне, перенимая греческую философию, перевели это слово на свой язык: по-латыни «строительный лес» будет «материес». А отсюда пошло то слово, которым и до наших дней философы обозначают все вместе взятое, что существует на свете, – слово «материя». Вам еще не приходилось встречать это слово в таком важном значении? Не беда, еще придется


Пифагор рассуждал иначе. Хорошо, думал он, пусть человек и камень одинаково состоят из воды, огня или чего угодно, но ведь тем не менее человек и камень – это совсем не одно и то же! В чем же между ними разница? Очевидно, разница – в их внутреннем строении. А что такое строение? Это размеры и соотношение частей. А чем определяются размеры и соотношения? Числом! Стало быть, сущность любого предмета со всеми его качествами можно выразить числом: число – начало всего. Да вот и пример: кто из людей сильнее – мужчина или женщина? Мужчина. А какие из чисел сильнее – четные или нечетные? Нечетные: потому что четное можно разделить пополам, и от него ничего не останется, а нечетное нельзя разделить бесследно – от него всегда останется единица в остатке. Вот и получается, что числом женщины будет двойка, первое четное число, а числом мужчины – тройка, первое нечетное число (единица не в счет), а числом брака – пятерка, их сумма… и так далее, и так далее.

Нам незачем следить за ходом мысли первых философов во всех подробностях. Скажем одно: какого ни взять мыслителя в истории европейской мысли за две с половиной тысячи лет, взгляды его, бесконечно упрощая, всегда можно будет свести или к взглядам Фалеса, или к взглядам Пифагора: или к «материализму», или к «идеализму», как выражаются философы. Но это – уже за пределами нашей книги.

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ФИЛОСОФИЯ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

ПИФАГОР

Пифагор был великим математиком и мудрецом, но этого ему было мало. Он хотел быть пророком и полубогом.


О нем рассказывали чудеса. Белый орел слетал к нему с неба и позволял себя гладить. Переходя вброд реку Сирис, он сказал: «Здравствуй, Сирис!» И все слышали, как река прошумела в ответ: «Здравствуй, Пифагор!» В один и тот же полдень его видели в городе Кротоне и в городе Метапонте, хотя между Кротоном и Метапонтом – неделя пути. Он говорил: «Я не учу мудрости, я исцеляю от невежества». Он разговаривал с медведицей, и медведица с тех пор не трогала ничего живого; он разговаривал с быком, и бык с тех пор не касался бобов. Однажды на берегу моря он увидел рыбаков, которые, надсаживаясь, тянули тяжелую сеть; он им сказал: «В сети будет пятьсот восемнадцать рыб». Так и оказалось, и пока рыб пересчитывали на сухом песке, ни одна из них не издохла.

Он говорил, что после смерти душа человека переселяется в новое тело и начинает новую жизнь. Например, его душа была когда-то душою Эталида, сына Гермеса. Гермес предложил сыну на выбор любой дар, кроме бессмертия. Эталид выбрал память о прошлых жизнях своей души. Поэтому Пифагор помнил, что после Эталида он был троянцем Евфорбом, которого ранил Менелай; потом – милетцем Гермотимом, который когда-то узнал щит Менелая среди полусгнивших щитов на стене храма Аполлона; потом – Пирром, рыбаком с острова Делоса; и наконец стал Пифагором.


Самое известное из открытий Пифагора – это, конечно, теорема о том, что в треугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Повод для этого открытия был самый прозаический. Нужно было решить задачу, с которой сталкивается любой землемер или строитель: как по данному квадрату построить квадрат, вдвое больший? Пифагор решил ее: нужно провести через данный квадрат диагональ и построить на ней квадрат, и он будет вдвое больше данного. А потом, разглядывая свой чертеж, он достиг и более общей формулировки теоремы. После этого он объявил, что сами боги подсказали ему это решение, и принес богам самую щедрую жертву, какую знало греческое благочестие, – гекатомбу, стадо из ста голов скота.

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ФИЛОСОФИЯ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

У Пифагора было много учеников. Их учение продолжалось пятнадцать лет. Первые пять лет ученик должен был молчать: это приучало его к сосредоточенности. Вторые пять лет ученики могли только слушать речи учителя, но не видеть его: Пифагор говорил с ними ночью и из‐за занавеси. Только последние пять лет ученики могли беседовать с учителем лицом к лицу. Наставления Пифагора начинались словами: «Самое священное на свете – лист мальвы, самое мудрое – число, а после него – тот из людей, кто дал всем вещам имена».


Когда его ученики просыпались по утрам, они должны были произносить такие два стиха:

Прежде чем встать от сладостных снов, навеваемых ночью,

Думой раскинь, какие дела тебе день приготовил.


А отходя ко сну – такие три стиха:

Не допускай ленивого сна на усталые очи,

Прежде чем на три вопроса

о деле дневном не ответишь:

Что я сделал? чего я не сделал? и что мне осталось? 


Пифагор говорил: «Главное – это отгонять от тела болезнь, от души – невежество, от утробы – сластолюбие, от государства – мятеж, от семьи – раздор, отовсюду – нарушение меры».


И еще: «Боги дали людям две благодати: говорить правду и делать добро».

Как и семь мудрецов, он давал наставления о том, как надо жить. Но у мудрецов все было сказано кратко и ясно, а Пифагор нарочно говорил загадочно и иносказательно. Что, например, могут значить такие заветы: «Не разгребай огонь ножом», «Не ходи по качающемуся бревну», «Не наступай на обрезки волос и ногтей», «Помогай ношу взваливать, а не сваливать», «Что упало, не поднимай», «Не разламывай хлеба надвое»? И даже: «Обувай первой правую ногу, а мой левую», «Не оставляй след горшка на золе» – и так далее, и так далее.

Некоторые отгадки сохранились. «Не разгребай огонь ножом» – это значит: человека вспыльчивого и надменного резкими словами не задевай. «Помогай ношу взваливать, а не сваливать» – поощряй людей не к праздности, а к добродетели и к труду. «Что упало, не поднимай» – перед смертью не цепляйся за жизнь. «Не разламывай хлеба надвое» – не разрушай дружбы. «Через весы не шагай» – соблюдай меру во всем. «Венка не обрывай» – не нарушай законов, ибо законы – это венец государства. «Не ешь сердца» – не удручай себя горем. «По торной дороге не ходи» – следуй не мнениям толпы, а мнениям немногих понимающих.

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ФИЛОСОФИЯ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Самое же знаменитое его требование было – не есть бобов. Объяснений ему (и в древности, и в новое время) приводилось очень много: и потому-де, что это слишком насыщенная белками пища, и потому, что с виду они похожи на аидовы врата, и потому, что они состоят из двух половинок, точно так же, как человек, у которого всего по два: и рук, и ног и так далее, и даже «потому, что они подобнее всего человеческому составу, и если во время цветения бобов взять цветок, уже потемневший, положить в глиняный сосуд, закопать в землю на девяносто дней, а потом откопать и открыть, то вместо боба в нем окажется человеческая голова». Не думаю, чтобы кто-нибудь в Греции проверял эти опыты.

Из-за бобов Пифагор и погиб. Он жил в городе Кротоне в Италии, знать его почитала и училась у него, а народ ненавидел. Против Пифагора и его учеников вспыхнуло восстание. Пифагор бежал, за ним гнались. Впереди было поле, засеянное бобами. Пифагор остановился: «Лучше погибнуть, чем потоптать бобы». Здесь его и убили.


Почему же Пифагор и его ученики так много занимались математикой? Почему потом Платон, многое перенявший от пифагорейцев, написал на дверях своей школы: «Не знающим геометрии вход воспрещен»? Потому что знание математики более всего приближает человека к богам. Чем? Тем, что даже бог не может сделать, например чтобы дважды два не равнялось четырем, а сумма квадратов катетов – квадрату гипотенузы. Если есть в мире законы, которым повинуется все на свете – и люди, и боги, то это прежде всего законы математические. Кто знает математику, тот знает то, что выше бога

Показать полностью 4
21

СОСТЯЗАНИЕ ГОМЕРА С ГЕСИОДОМ

Михаил Леонович Гаспаров

Собрание сочинений в шести томах Том I Греция


Имя Гомера нам уже знакомо, а с Гесиодом мы еще не встречались. Это был такой же народный певец, как Гомер, но пел он совсем о другом: не о сказке, а о жизни. Его самая известная поэма называлась «Труды и дни». Это были стихотворные советы крестьянам: когда пахать землю, когда сеять, как хозяйничать, чтобы иметь доход и пользоваться уважением. «Малопоэтическая тема!» – скажете вы. Пожалуй; однако слушатели у Гесиода были. И однажды ему даже присудили победу в состязании с самим Гомером. Это тоже было признаком времени: время сказки начинало отходить в прошлое.


За честь зваться родиной Гомера спорили семь городов; о родине Гесиода споров не было, потому что он сам ее называет в своей поэме. Он был крестьянином из беотийской деревушки Аскры; у него был злой брат, который оттягал у Гесиода его законный участок земли; в поучение этому брату и написал Гесиод свою наставительную поэму.

СОСТЯЗАНИЕ ГОМЕРА С ГЕСИОДОМ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Встретились два певца на большом народном празднике в городе Халкиде. Зачинщиком состязания был Гесиод. Чтоб легче одержать победу, он вызвал Гомера на сочинение стихов не героических, а поучительных:


О песнопевец Гомер, осененный мудростью свыше,

Молви, какая на свете для смертных лучшая доля?


Ответ Гомера был мрачный:

Лучшая доля для смертных – совсем на свет не родиться,

А для того, кто рожден, – скорей отойти к преисподним.


Гесиод спросил снова:

Молви, прошу, еще об одном, Гомер богоравный:

Есть ли для смертных для нас какая на свете услада?


Ответ Гомера был бодрый:

Лучшее в жизни – за полным столом, в блаженстве и в мире

Звонкие чаши вздымать и слушать веселые песни.


Гесиод сократил вопрос с двух стихов до одного:

Молви в коротких словах, чего нам молить у бессмертных?


Гомер сделал то же самое:

Сильного тела и бодрого духа: не в этом ли счастье


Гесиод ухватился за последнее слово:

Что же у нас, кратковечных людей, называется счастьем? 


Гомер ответил:

Жизнь без невзгод, услады без боли и смерть без страданий. 


Увидев, что Гомер слагает поучительные стихи не хуже, чем он, Гесиод решил одолеть соперника хитростью. Он стал запевать загадочные или прямо бессмысленные строки, а Гомер должен был их подхватывать и на ходу распутывать все непонятности. Гесиод начал:


Спой нам песню, о Муза, но спой не обычную песню:

Не говори в ней о том, что бывало, что есть и что будет.


Гомер тотчас откликнулся:

Истинно так: никогда не помчатся в бегу колесничном

Смертные люди, справляя помин по бессмертному Зевсу. 


Гесиод начал описание какого-то странного пира:

Сели они, чтобы вволю поесть коней быстроногих… 


Гомер подхватил: 

…коней быстроногих

Мирно пустили пастись: довольноони воевали. 


Гесиод продолжал:

Так пировали они целый день, ничего не вкушая… 


Гомер подхватил:

…ничего не вкушая

Из своего добра: но все им давал Агамемнон.


Гесиод продолжал:

После свершили они возлиянья и выпили море… 


Гомер и тут вышел из положения:

…море

Стали они бороздить на своем корабле крутобоком

СОСТЯЗАНИЕ ГОМЕРА С ГЕСИОДОМ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост

Тогда Гесиод увидел, что Гомера не возьмешь и на загадках. Оставалось одно: чтобы каждый спел перед судьями тот отрывок своей поэмы, который он считает лучшим. Гомер запел о битве:


Щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком

Тесно смыкался; касалися светлыми бляхами шлемы,

Зыблясь на воинах: так аргивяне, сгустяся, стояли;

Копья змеилися, грозно колеблемы храбрых руками;

Прямо они на троян устремляясь, пылали сразиться…

Грозно кругом зачернелося ратное поле от копий,

Длинных, убийственных, частых

как лес; ослеплялися очи

Медным сияньем от выпуклых шлемов, безмерно сверкавших,

Панцирей, вновь уясненных, и круглых щитов лучезарных

Воинов, к бою сходящихся…  

А Гесиод запел о посеве:


Вечным законом бессмертных положено людям трудиться:

Делай, что я говорю, за работой работу свершая!

Лишь на востоке начнут восходить семизвездьем Плеяды,

Жать поспешай; а начнут заходить – за посев принимайся.

Влажная почва ль, сухая ль – паши, передышки не зная,

С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива.

Семя землею засыпь. Для смертных порядок и точность

В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок.

Склонятся так до земли наливные колосья на ниве —

Только бы добрый исход пожелал даровать Олимпиец!..


Народ рукоплескал Гомеру. Однако судьи, посовещавшись, объявили: «Победитель – Гесиод». Почему? «Потому что Гомер воспевает войну, а Гесиод – мирный труд, Гомер учит убийству и разрушению, Гесиод – созиданию и справедливости. Кто же достойней?» С этим всем пришлось согласиться. Награду получил Гесиод


О том, как Гомер умер, рассказывали вот что. Мы видели, как он разгадал все загадочные стихи, предложенные ему Гесиодом. Гордый своей проницательностью, он приехал на островок Иос. На берегу Иоса сидели два рыбака и обирали вшей с одежды. Гомер не видел этого: он был слепой. Он сказал им:

Доброго здравья, друзья-рыбаки! Велика ли добыча? 


Рыбаки ответили:

Все, что поймаем, – отбросим, чего не поймаем – уносим. 


Это тоже была загадка, и Гомер не смог ее отгадать. Он попросил объяснения. А узнав, как проста была разгадка, он загрустил, затосковал и скоро от горя умер. Его могилу показывали на острове Иосе. Из-за нее даже не спорили семь городов.


О том, как умер Гесиод, рассказывали по-другому. Одержав победу, он решил обойти всю Грецию и научить народ справедливости. Это оказалось нелегким делом. Гесиод уже одряхлел, а научить народ справедливости все никак не удавалось. Тогда он взмолился богам, и боги сделали чудо: вернули ему молодость. Со свежими силами он взялся вновь за свое доброе дело. Однако вместе с юной силой к нему вернулась юная красота, и это его погубило. Дело было опять в Халкиде, где когда-то он победил Гомера. В него влюбилась одна из самых знатных девушек города. Братья девушки возмутились. Что они сделали с сестрою, неизвестно, но Гесиода они подстерегли и убили. Тело его бросили в море, и море вынесло его на берег его родной Беотии. Надпись на его могиле сочинил другой великий беотийский поэт – Пиндар:  

Дважды ты юношей был и дважды изведал кончину. —

Будь же для нас, Гесиод, мудрости вечный пример

СОСТЯЗАНИЕ ГОМЕРА С ГЕСИОДОМ Отрывок из книги, Древняя Греция, Длиннопост
Показать полностью 3
Отличная работа, все прочитано!