loveaction

loveaction

на Пикабу
поставил 1741 плюс и 348 минусов
отредактировал 7 постов
проголосовал за 12 редактирований
сообщества:
16К рейтинг 175 подписчиков 3969 комментариев 384 поста 66 в горячем

Сериалы

Сериальный бум, в особенности его начало, связан прежде всего с американскими сериалами. Существуют две основные модели телевидения — британская и американская. «Би-би-си» в Великобритании всегда стремилось уравновесить развлечения просвещением и приобщением к высокой культуре. Такую «попечительскую» модель высоко оценивает, к примеру, марк Фишер, отмечающий, что централизованное государственное телевидение более авангардно, прогрессивно и умно, чем чисто коммерческое. оно реализует своеобразную «отцовскую» функцию, предлагая зрителям то, что их развивает, даже вопреки их неготовности к этому. В Америке же телевидение всегда было коммерческим, ориентировалось на рейтинги и придерживалось концепции the least objectable programming, то есть стремилось адаптировать программы к вкусам максимально более широкой аудитории. Американское телевидение

формировалось в тени Голливуда, тогда как в Британии строгой границы между кино и телевидением не было — лучшие английские режиссеры (Кен Лоуч, майк Ли, Алан Кларк, Стивен

Фрирз) активно работали на телевидении. Эмблема британского качественного телевидения — сериал «Возвращение в Брайдсхед», успевший, правда, уступить «Клану Сопрано» первое место в списке 50 лучших сериалов по версии Guardian.

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост

Проблема британского телевидения — культурный патернализм высших и средних классов, стремящихся просвещать необразованные массы. В середине 1990-х британская модель начала давать сбои. Казалось бы, не испытывающие дефицита собственной качественной телепродукции англичане начали импортировать американские сериалы. Ведущим импортером

становится Channel 4, новый телеканал, который должен был разрушить дуополию крупных вещателей — «Би-би-си» и ITV3.


В 1995 году Channel 4 запускает сериал «Скорая помощь» как новаторскую телепрограмму. В его раскрутку вкладываются немалые средства. Скептики полагали, что шоу было слишком

сложным для восприятия рядовым зрителем, но оно было необходимо Channel 4 для ребрендинга, позиционирования себя в качестве современного телевидения, чему в дальнейшем последуют и другие новые каналы.


Почему новые сериалы и новое, как его принято называть, «качественное телевидение» пришли из Америки? С точки зрения развития телеиндустрии сериалы послужили ответом

на вызовы, связанные с появлением новых технологий: кабельного, затем спутникового телевидения, записи на видео, DVD, интернета, видео по запросу. В этой борьбе американское телевидение сделало ставку на качество.


Экономика культового сериала отличается от экономики обычного телепродукта, зарабатывающего за счет рейтинга и рекламы. Новые сериалы часто претендуют лишь на скромную долю аудитории. основой вещания на каналах остаются реалити-шоу и традиционно непритязательные полицейские сериалы — procedurals. «Безумцы» (Mad Men), «Во все тяжкие» (Breaking Bad) или «Игра престолов» (Game of Thrones) борются в Америке за средний рейтинг

3, соответствующий аудитории в 8,7 млн зрителей. Те, что опускаются ниже этой цифры, уже могут выглядеть провальными с коммерческой точки зрения.


Новые сериалы позволили преодолеть сложившийся в какой-то момент на телевидении перекос в сторону реалити-шоу. Подобно тому как теоретикам новых медиа казалось, что профессиональная пресса исчезнет и весь медийный контент будет стихийно генерироваться блогерами, реалити считались отличным методом делать много телевидения без особых вложений и таких угроз, как, например, забастовка сценаристов в 2007– 2008 годах. Достаточно задать условия, и люди сами все насочиняют и сыграют. однако обойтись без scripted television не удалось, и оно стало даже еще более тщательно «прописанным», чем прежде. Теперь режиссеры и сценаристы переходят из кино на телевидение не только из-за денег, но и потому, что оно дает бóльшую свободу в работе над своим детищем.


Качественное телевидение с самого начало позиционировали как авторское. Авторами стали продюсеры шоу, являющиеся также авторами идеи и часто выступающие сценаристами.

«Авторскую» стратегию канал HBO впервые опробовал на «Клане Сопрано». он стал первым телевизионным продуктом, показанным в музее, и не где-нибудь, а в музее современного искусства в Нью-Йорке. Позднее стратегию авторского телевидения переняли и другие каналы, представляя премьеры как исключительное событие. Поначалу было принято подчеркивать, что авторы новых сериалов не собирались связывать свою судьбу с телевидением, как, например, продюсер и сценарист «Прослушки» Дэвид Саймон, успевший побывать полицейским, журналистом и школьным учителем. Или же сообщали, что их авторам отказали на других каналах, когда те озвучивали свою давно вынашиваемую идею радикально нового шоу.

Это случай создателя сериала «Безумцы» мэтью уэйнера, отвергнутого HBO и Showtime, но пригретого каналом АМС, тогда еще не производившим собственной продукции и специализировавшимся на ретроспективах киноклассики 1940–1960-х. Сегодня каналы попросту сразу привлекают громкие режиссерские имена.

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост

Канал НВО начинался с лозунга: «Это не телевидение, это НВО». особую роль в становлении имиджа канала и запуске новых сериалов в целом сыграла «Прослушка» (The Wire). С коммерческой точки зрения сериал поначалу был убыточным не только при показе, но и при продаже по миру: за пределами Америки мало кого интересовали негры, толкающие наркотики в Балтиморе (пусть и в качестве лишь одного из сюжетных слоев). Но канал держался за детище Дэвида Саймона. Саймон пришел на телевидение с оригинальными идеями — он не хотел делать франшизу, чтобы потом ее эксплуатировать. Поработав репортером в Baltimore Sun, он написал о городе две книги в жанре журналистского расследования и подчеркивал, что, хотя «Прослушка»—не журналистика, в ее основе лежит тот же импульс, что заставляет взяться за написание статьи. у сериала был четкий антикапиталистический посыл, направленный против истеблишмента. он стремился показать ту Америку, которую власть бросила на произвол судьбы,— Балтимор, превратившийся в депрессивный город с появлением контейнерных технологий, лишивших работы докеров в местном порту, и выводом промышленного производства в развивающиеся страны.


«Прослушка» демонстрировала новаторский подход не только на уровне темы и жанра большого социального эпоса, но и на уровне формы. Саймон не стал делать ударным первый сезон и спокойно отстраивал свой мир на протяжении нескольких сезонов. По-настоящему действие начинает разворачиваться только в 3–4-м сезонах. Саймон и работающие с ним сценаристы не боялись убивать героев, а также вернули на телевидение представление о том, что произведение должно иметь начало, середину и конец, над которым нужно особенно потрудиться.


«Прослушка» — законченное произведение, задавшее стандарт нового сериала,— 5-сезонная драма со сквозным сюжетом. миттел считает, что в отличие от обычных телезрителей аудитория новых сериалов не только включена в их диегетический мир, но и сосредоточена на механике их производства, на том, как авторам удается проделывать сложные нарративные трюки.


В киноведении применительно к комедиям это называют операционной эстетикой: зрителя интересует не только и не столько, чтó произойдет, но как именно это произойдет. По аналогии

со спецэффектами, которые, как принято считать, подвешивают идентификацию со зрелищем, применительно к новым сериалам миттел говорит о нарративных спецэффектах: вместо того

чтобы полностью погрузиться в диегезис, зритель следит за тем, как выстроена сюжетная механика и как авторы с нею справляются.


Пожалуй, главное, чего сумело добиться телевидение благодаря новым сериалам,—это завоевание интернета. Телевидение, естественно, его не победило, хотя все зависит от точки зрения. учитывая, что треть широкополосного интернета в США в пиковые часы забирает Netflix, а 70% потокового видео, которое заказывают его клиенты, составляют телепрограммы, можно считать, что интернет превращается в другой способ смотреть телевизор. Но дело не только в стриминге (или, скажем, скачивании сериалов через пиринговые сети). Важен медийный

шлейф, который создают телепрограммы, в первую очередь новые сериалы. у сериала «Вегас» в 2012 году было 13,5 млн зрителей, а у «Игры престолов»—всего 1,3 млн. Но кто из вас слышал

о сериале «Вегас»? А демотиваторы с девизом Winter is coming наверняка видели и те, кто терпеть не может фэнтези. Телевидение переживает ту же «социализацию», что и другие медиа:

обсуждения в социальных сетях, твиттер-аккаунты персонажей и актеров, демотиваторы, красочные тумблеры, посвященные стилю любимых сериалов. «Сообщество» (Community), хотя

и был предметом культа, на протяжении всего своего существования был аутсайдером (193-е место по рейтингам), но в день закрытия он оказался во главе списка трендов Twitter’а, что по нынешним временам дорогого стоит.


Кроме того, постепенно приходит понимание, что традиционные рейтинги—условность, не отражающая современную реальность. С 1970-х рейтинговое агентство Nielsen следит за зрительскими предпочтениями по выборке из 25 000 американских домохозяйств. В последнее время к стандартному замеру в момент выхода передачи добавились рейтинги С3 и С7, показывающие, какой процент зрителей смотрит эпизод сериала через три и семь дней после его первого выхода в эфир. И здесь у каналов, продвигающих качественное телевидение, показатели оказываются более высокими. Например, новая версия Шерлока Холмса, сериал «Элементарно» (Elementary), берет около 60% аудитории в возрастном сегменте 19–49 лет в течение трех и семи дней с премьеры серии. Фантастические сериалы смотрят с еще

бóльшим лагом, превышающим семь дней. Рекламодатели заинтересованы в этой активной части населения с высокой покупательной способностью, которая часто не смотрит другие телепрограммы, и находят способы заставить посмотреть рекламу даже при быстрой промотке, например стилизовав ролик под само шоу (это называется podbuster).


Телевидение превращается в очень длинное кино по крайней мере так себе это представляет Netflix. В увлечении сериалами, конечно, очевидна тяга к большой форме. На фоне сумасшедшего потока информации, членимого на небольшие фрагменты, мы тянемся к устойчивой рамке, которую задает сериал. С одной стороны, сериалы обеспечивают постоянство, с другой — вариации внутри этой рамки. Сериал дает возможность подольше задержаться в полюбившемся художественном мире. Даже увлечение binge-watching связано

с опытом длительного восприятия. Так что сериалы позволяют подкорректировать перекос в сторону короткой формы, непрерывной смены впечатлений и безостановочного заппинга между разными каналами информации. В то же время важно, что сериал — открытая форма. об этом напоминают многочисленные начатые и брошенные каналами проекты. Их незаконченность, впрочем, не мешает последующим пересмотрам, например, на DVD. открытость и необязательность развязки, даже вопреки нынешнему крену в сторону вертикального сюжета,

оставляет зрителю пространство свободы: сериал можно бросить спустя два-три сезона и не смотреть, к примеру, все пять.


В отличие от фильма, заточенного на обязательное нарративное завершение (даже в случае артхауса или арт-кино, полемизирующих с этой установкой), сериал можно бросить и не испытать при этом чувство зря потраченного времени. Избыточность сериалов может поначалу пугать, однако это не подавляющая реципиента избыточность: нарративная связность сериала совмещается с его порционностью, которая не предполагает непременного потребления «всего» произведения. Даже новое качественное телевидение сохраняет присущие этому медиа терапевтические и рекреационные свойства.

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост

в период расцвета романной культуры, приходящегося на XIX век, романы (и чтение вообще) служили главным источником знаний о мире, основным средством социализации — в первую очередь для аристократического происхождения молодых людей, не имеющих возможности непосредствен но соприкоснуться с жизнью, по крайней мере до достижения

определенного возраста. Эмблематичный пример подобного молодого читателя — пушкинская татьяна: «Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли все; // Она влюблялася в обманы //

И Ричардсона и Руссо».


И эпос (блокбастер), и роман-сериал имеют отношение к массовым жанрам, но помимо разнообразных формальных и структурных характеристик принципиально различаются и за счет

своих персонажей. Удел эпического героя—один или целый ряд подвигов, а если речь идет о героях античности (культ которых имел хтонические корни) — еще и трагическая, но достойная смерть как непременное условие героизма. Эпический герой имеет по крайней мере частично божественное происхождение, и то, что он будет героем, известно, как правило, еще до момента его рождения. Для эпического повествования, таким образом, оказываются важны сам по себе героизм и сами подвиги, но не то, как герой развивался, как пришел к их совершению. точно так же персонаж Брюса Уиллиса из серии боевиков Die Hard являет собой образ доблестного и не лишенного находчивости нью-йоркского полицейского, однако зрителю ничего не рассказывается о том, как он таковым стал.


История развития личности (воспитания) начиная с Просвещения находится в центре внимания романистов на волне зарождающегося интереса к педагогике и получает дополнительный импульс с появлением психоанализа. Ранние же романы и протороманы нередко могли состоять и из отдельных, но имеющих некое общее обрамление повествований («Декамерон»).


Понятие сериала всегда имело отношение к популярной культуре. Оно применимо и к жанровой беллетристике, когда речь идет о ряде книг одного автора с одними и теми же персонажами. такой же принцип и у вертикального сериала, тогда как горизонтальный (или хотя бы совмещающий в себе вертикальные и горизонтальные линии) сериал имеет больше общего именно с романом воспитания, не просто излагая историю развития личности главного героя или героев, но попутно «воспитывая» и самого зрителя через демонстрацию ему образцов

«правильного» и «неправильного» поведения.


Эту же функцию выполнял и популярный кинематограф, раз за разом (для эпоса вообще характерно использований формул) транслируя образцы доблести — отважных граждан, готовых

и способных встать на защиту закона, справедливости, своей страны или планеты. Но эпический герой существует и действует в условиях отклоняющихся, его история должна развиваться

стремительно, а не пробуксовывать на фоне бытовых подробностей. Рассказ о нормах и способах повседневного существования (жизни в обществе как таковой) требует совсем другого

темпа и продолжительности. Эту роль легко берет на себя сериал, но, чтобы быть интересным и убедительным, ему тоже требуются яркие персонажи, в которых зрителю, подобно татьяне

лариной, нужно хоть немного «влюбляться», чтобы захотеть задуматься над их поступками и тем, что они говорят.


Здесь в игру вступает другая древняя (и в рамках романного жанра уже опробованная) мифологическая фигура — трикстер. трикстер — это плут, шут, чудак, наблюдать за ним по меньшей мере забавно, но за ним стоит, уходя корнями в самые архаичные пласты различных культур, мощный социализационный потенциал. «Для него не существует ни моральных, ни социальных ценностей; он руководствуется лишь собственными страстями и аппетитами, и, несмотря на это, только благодаря его деяниям все ценности обретают свое настоящее значение»,— пишет о трикстере как герое мифов североамериканских индейцев Пол Радин, однако это исключительно верно и для куда более современных персонажей.


История трикстера—это всегда история социализации. лучший пример сериального трикстера, разумеется, доктор Хаус. в этом персонаже примечательно еще и совмещение функции культуры

элитарной и массовой, если принять объяснение, что массовая должна задавать образцы, а элитарная ставить вопросы, в том числе по поводу современности (предположительно ориентированная на тех, кто с образцами уже разобрался). Более того, доктор Хаус—одновременно персонаж-трикстер и персонаж-гений (в духе кантовской эстетики —как тот, кто может сам создавать новые образцы). Но этот гений все-таки ловко вписан в общую

канву, так как является не автором произведения, а всего лишь его персонажем. Подобно индуистскому божеству Шиве (тоже не лишенному трикстерных черт), Хаус стремится в основном разрушать как стереотипы, так и не вызывающие у зрителя особых сомнений социальные нормы, но это разрушение в результате служит, скорее, созиданию, формированию некоего общего, специфического для данного сериала дискурса о жизни в современном обществе.


Особый, очень остроумный пример истории социализации представляет собой Декстер. Психопат тоже может служить метафорой трикстера, так как он не живет по законам общества,

попросту их не понимает, не имея возможности, что называется, их прочувствовать. Полноценным трикстером и источником информации о правильных образцах делает его безусловное желание в это общество все же вписаться. На примере Декстера можно говорить о приеме отстранения, позволяющем в рамках сериала обсудить вопросы, всем вроде бы известные и очевидные. весьма сходным образом многие авторы Просвещения делали героями своих романов чужаков — прежде всего американских аборигенов, чтобы затем другие персонажи могли, начиная с самых азов, объяснять им то, что вроде бы даже и обсуждать не принято. с тех пор как образ наивного и одновременно по-своему мудрого дикаря, многократно использованный, утратил свое очарование, вполне удачным и психологически достоверным способом показать общество глазами Другого оказывается ставка на персонажа, психически отклоняющегося (каковым является, в общем-то, и доктор Хаус, хотя конкретный

диагноз ему никто так и не ставит). такой прием работает и как сильный социализационный мотив, недвусмысленно намекающий, что жизнь в обществе и по законам этого общества является нормой, тогда как выход за их пределы и сомнение в них — только серьезным, по сути, патологическим отклонением.


Чуть более мягкий вариант по сравнению с радикальным Другим — трикстером — представляет собой персонаж просто эксцентричный. Хорошо известно, что создатели гениального

диагноста доктора Хауса вдохновлялись образом гениального сыщика Шерлока Холмса. Но это все-таки персонажи разных порядков. Если Конан Дойл сделал эксцентричного героя центральной фигурой в своем повествовании, то, скорее, для того, чтобы читателю было интересно за ним наблюдать. О том, насколько эффектным и оправданным оказался такой ход, свидетельствует невероятная популярность Шерлока Холмса, претерпевшая очередной всплеск в последние годы. советские подростки тоже очень любили Конан Дойла, но им детективные

истории не могли сообщить ничего, кроме самых общих ценностей вроде значения крепкой мужской дружбы. Именно создателям сериалов подобному архетипу персонажа удалось найти наилучшее применение: он не столько отрицает все принятые в обществе нормы и образцы (мы все помним о неосведомленности Холмса относительно того, вращается ли Земля вокруг

солнца или солнце вокруг Земли, однако никакой общезначимой «морали» из этого эпизода не следует), сколько пробует их на прочность, позволяя усомниться в незначительном, но еще

более увериться в самом важном. Как раз по такому образцу работают и комедийные мультипликационные сериалы South Park, The Simpsons, Futurama: издеваясь над частностями, они всегда превозносят то, что составляет саму основу «американского образа жизни».

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост

современную массовую культуру бессмысленно отделять от социального дискурса: никакой сюжет не будет убедителен и интересен, если совсем не содержит в себе морали, тогда как

просто прямая демонстрация одних только правильных образцов будет не более убедительна, нежели фотографии на доске почета либо живописные полотна, отображающие трудовые и боевые подвиги председателя, вождя народов или любого другого лица, призванного служить тотальным примером для подражания.


в этом плане сериалы можно воспринимать как следующий шаг в нащупывании средств «идеологической работы» по сравнению не только с тоталитарной пропагандой, но и с голливудскими блокбастерами точно так же, как роман по сравнению с эпосом предполагает большую достоверность, большее внимание к деталям и, главное, ориентацию на более искушенного потребителя. Эпическую поэзию, существовавшую первоначально

в качестве устного жанра, можно со специфическими оговорками признать явлением более массовым (доступным более широкому кругу слушателей), нежели романы, требовавшие от читателя не только грамотности, но и определенной эрудиции.


Дискурс всякого тоталитарного общества предполагает навязывание образцов безупречной праведности, которые сами в этом качестве могут иметь только тотальный характер. героям и подвижникам подобного общества оставлено право лишь на самые незначительные (смешные, трогательные, легко прощаемые) недостатки. Если же реальная биография содержит их

в превышающем допустимые рамки количестве, ее приходится переписывать. в западной массовой культуре проговаривание примерно одних и тех же базовых ценностей в большей степени осуществляется через демонстрацию многообразия жизненных стратегий, этических ориентиров и ситуаций заведомо неоднозначного морального выбора.


в этом плане классический супергеройский дискурс оказывается тоже весьма жестким по сравнению с сериалами, однако типичные персонажи комиксов и их экранизаций не обязательно борются с одним только внешним и чуждым обществу злом (каким являются всякие противники тоталитарной власти). такие иконические персонажи, как Бэтмен и супермен, первоначально сражаются не с внеположным этому миру злом (потусторонним, инопланетным, порожденным сумрачным изобретательским гением), а с преступностью, являющейся проблемой самого общества.


современный сериал — это, скорее, противоположность комикса: в нем почти не используются черная и белая краски, наоборот, нас приглашают полюбоваться игрой оттенков и полутонов, лучше подчеркнуть которые позволяет в том числе длительность горизонтального повествования. По сравнению с развлекательным кинематографом проникновение комиксовых супергеройских тем в сериалы практически минимально. самый очевидный пример здесь, конечно, Heroes. Несмотря на существенную фантастическую составляющую, тоже не представляет собой примитивной истории о противостоянии схематично показанных добра и зла; уже здесь видна попытка сделать персонажей более выпуклыми. Хотя куда оригинальнее

и интереснее серьезных Heroes оказываются британские Misfits, представляющие своеобразную деконструкцию эксплуатирующего тему суперспособностей жанра. цели персонажей отнюдь

не возвышенны, а вполне локальны (включают в себя выживание и стремление к  относительному благополучию, как его для себя понимает лондонский житель с окраины), что, впрочем, нисколько не отменяет их способности «научить» зрителя чему-то хорошему, ярче любых тимуровцев продемонстрировать ценность сплоченности, верности, дружбы, в конце концов подчеркнуть, пусть и через фантастическую фабулу, полезность исправительных работ для юного нарушителя.


Хотя действующие лица Misfits и наделены способностями, прежде отличавшими только комиксовых героев и злодеев, их история не о жертвенности и силе духа, а опять же о социализации. Персонаж, слишком молодой, чтобы в полной мере освоиться с жизнью в обществе, и не слишком щепетильно относящийся к его законам,— это еще один остроумный способ использовать мотив если и не совсем трикстера, то в определенном смысле Другого.

в отличие от мифов о трикстере, для сериалов не столь важно, чем именно закончится каждое отдельное повествование (тот же доктор Хаус вроде бы признает значение дружбы, но все

равно остается верен себе — неспособному на конформизм, неуживчивому мизантропу). Процесс (и его демонстрация) важнее, чем результат. важнее, чем конкретные истории, общий

создаваемый ими нарратив. Обществу всегда важно разбираться в себе: с одной стороны, в своем прошлом, которое как источник тем практически неисчерпаемо, с другой—в настоящем, которое само по себе текуче, бесконечно изменчиво. во втором случае стоит отметить заслуги таких сериалов «быстрого реагирования», как, например, Newsroom, хотя бы вскользь проходящийся по важнейшим для США информационным поводам последних нескольких лет.

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост

Нельзя не признать важность подобных исторических сериалов с точки зрения визуальной культуры. Благодаря тому вниманию, которое уделяется их создателями стилю, моде, предметам повседневности определенной эпохи, зритель получает впечатления почти как от похода в музей.


Ницше различает виды истории: монументальной, антикварной и критической. Первая как раз характерна для дискурса тоталитарных обществ, постоянно нуждающихся в героях, которых можно бы было «поднять на щит»: пионеры-герои, герои Отечественной и гражданской войн, на худой конец—безупречные передовики производства. тогда как среди популярных западных сериалов (в отличие, кстати, от отечественных) фактически не существует байопиков. Их персонажи не рядовые обыватели, но и не те, кто творит реальную историю.


Ницше предостерегал от увлечения монументальной историей, так как она притупляет вкус к настоящему, делает его блеклым на фоне великих свершений прошлого. Пораженные подобной историей молодые люди теряют веру в то, что нечто значительное может произойти и в их время, а они смогут принять в этих событиях существенное участие. суть «американской

мечты», напротив, состоит в том, что всякий простой гражданин может сыграть при определенных обстоятельствах весьма значительную роль. Речь совсем не обязательно об одном только экономическом преуспевании. Это может быть роль спасителя, миротворца или хотя бы роль помощника «главного героя», без которого тот никогда бы не справился.

антикварная же история гораздо гуманнее: она учит человека любить прошлое, как бы приглашая пожить в нем. Здесь тоже таится своего рода опасность, поскольку таким прошлым

можно слишком увлечься. Но его образы в сериалах весьма разнообразны, а главное, в них нет представления об одной наиболее великой и прекрасной эпохе, куда хотелось бы во что бы

то ни стало вернуться. сериальный исторический дискурс легко может позволить себе плюрализм — демонстрацию различных взглядов на одни и те же события в разных произведениях, тогда как переписывание учебников истории в угоду той или иной интерпретации всегда воспринимается как действие весьма тенденциозное.


Даже для третьего из выделяемых Ницще вида истории — критического — в сериалах отведена своя ниша. Возможно, это не разговор об истории, какой она «на самом деле» была, но попытка представить ее такой, какой нам хотелось бы помнить ее, попытка оценить события прошлого на основании актуальных для текущего времени представлений. Такая задача, опять же,

осуществляется не через демонстрацию одних только правильных образцов, а за счет демонстрации прошлого таким образом, чтобы зритель сам захотел начать о нем размышлять или хотя бы сравнивать его с настоящим. Послания к нему могут быть сформулированы примерно в таком ключе: «Мы вам даже не станем говорить, как следует относиться к сексизму, а просто продемонстрируем его в разных ракурсах и во всей красе» (Mad Men) или «Несомненно, рабовладение — зло, но и Гражданская война в Соединенных Штатах — это трагедия, поэтому давайте, наконец, посмотрим на проблему глазами южанина» (Hell on Wheels).


герой подобного исторического сериала — это не великий, хотя, возможно, выдающийся человек, реагирующий на события и вызовы своего времени, стремящийся найти и реализовать себя в рамках его повседневности. с таким персонажем куда легче идентифицировать себя зрителю, а как следствие, скорее, усвоить некие представления о жизни в обществе, нежели получить образец того, как самоотверженно этому обществу в случае необходимости нужно служить.


Что же касается меры достойности счастья, если и дальше придерживаться кантовской терминологии, в сериалах она определяется по большей части тем, насколько тот или иной

персонаж зрителю симпатичен, насколько способен у него вызывать сочувствие. Хотя гипотетический императив, безусловно, более правдоподобен и интересен, рассказываемые в сериалах истории (особенно если упор все-таки в большей степени делается не на экспозицию, а на сюжет), скорее, свидетельствуют в пользу того, что категорический императив предпочтительнее для жизни.


Блестящий пример тому—Breaking Bad, где герои все время оказываются в тех ситуациях, в которых выбор возможен только из нескольких зол, каковые трудно даже разделить на большие

или меньшие. сделки с совестью, вроде бы ситуативно совершенно оправданные, выбор не в пользу способного быть общим для всех морального закона не приводят их из сезона в сезон

к успеху и благополучию, а, напротив, заставляют все глубже погружаться в мир, где выбор будет только проблематичнее, а зло с каждым разом все больше.


Помимо истории социализации (разворачивающейся на индивидуальном уровне) в сериалах могут демонстрироваться и некие идеальные образцы, актуальные для общества в целом или

хотя бы отдельных его сегментов. в этом смысле можно рассматривать сериал как новую форму социальной утопии.


Изображение чаемого (идеального) мира, помноженное на средства воздействия массовой культуры, оказывается как никогда могущественным. яркие примеры здесь—Newsroom (сериал о том, какой должна быть настоящая, «правильная» журналистика) и Borgen (сериал о правительстве, возглавляемом кристально честным премьер-министром, вдобавок женщиной).

современная утопия предполагает отнюдь не повествование о мнимом острове, точный адрес которого звучит как «нигде», а о вкраплениях идеальной реальности в тело актуально существующего мира, будь то отдельно взятая вымышленная новостная программа, стремящаяся наилучшим из возможных образом освещать действительно имевшие место, успевшие стать уже почти историческими события, или отдельно взятое вымышленное правительство, которому приходится реагировать на правдоподобные внешне- и внутриполитические вызовы, иметь дело с проблемами равноправия женщин, мультикультурализма, стремления корпораций влиять на политику и т. п.

Сериалы Сериалы, Зарубежные сериалы, Длиннопост
Показать полностью 6
18

Искусство понимания текста

Ванхузер Кевин Дж. "Искусство понимания текста. Литературоведческая этика и толкование Писания"


Несмотря на такое вычурное название книга рассчитана на широкую публику и наверное более чем актуальна для пользователей Пикабу)) которые ещё помнят пресловутое школьное "что хотел сказать автор", которые постоянно оказываются в ситуации когда один и тот же фильм/ книгу/ текст люди понимают по- разному, почему так происходит и действительно ли автор хотел что-то сказать в этом разбирается Ванхузер. Для него это принципиально потому что он подходит к вопросу с точки зрения писания и библии, если автор что-то хотел сказать, то библия это слово божье, а если каждый видит в тексте своё отражение, и толковать книги можно как угодно, то на полках книжных магазинов находятся книги с пустыми страницами и смысл в них вкладывает читатель.


Не пугайтесь, Ванхузер хоть и несколько повёрнутый на религии, но о писании он говорит только в финале и эту часть вы можете спокойно пропустить. Основная часть это литературный поворот в современной философии и сначала автор рассказывает как так случилось что текст обессмыслился, автор умер и читатель исчез, как исторически развивалась дискуссия вокруг герменевтики и последняя часть это решение проблемы.

Искусство понимания текста Философия, Литература, Длиннопост

Началось всё с Деррида, который поставил под сомнение "идолы" знака в которые мы так наивно верим. Почему- то мы уверены что знаки надёжны и отражают реальность, что они определённы и у них есть фиксированный смысл и что по природе своей они нейтральны, просто описывают а не предписывают. По мнению Деррида всё это полная чушь, слова это не имена вещей, они носят рандомный характер и обретают значение лишь в языковой игре, ссылаясь на друг друга, то есть смысл слова жара нам понятен только относительно холода. Форд обретает своё значение только в отличии от другой марки автомобиля, например ягуара. Валлийское значение синего включает в себя англ. серый и зелёный. Мы попадаем в тройной капкан: нам кажется что мир отражается в разуме в форме идеи, которую мы можем выразить с помощью мышления, а воспроизвести мышление мы можем с помощью языка, но это иллюзия, что текст воспроизводит речь автора, а речь мышление. Ментальная интенция автора- это химера потому что знак не соответствует реальности!


Но исчезает не только смысл текста, но и читатель или его автор как субъект, ведь что на самом деле, такой автор может сказать, кроме тех исторических и социальных смыслов, которые его сознанию диктует бытие? а что читатель может прочитать? Джейн Остин писала, что неженатый мужчина с состоянием нуждается в жене, а толстовская самка?


"Видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка. Очень редко зажигался в ней теперь прежний огонь. Это бывало только тогда, когда, как теперь, возвращался муж."

Теперь мы только с иронией можем читать эти строки, а для Толстого это был идеал женщины без всяких скидок- плодовитая самка, которая рожает кучу детей. То есть получается что истинный смысл текста для нас утерян, мало того что автор не знает чем и как живут женщины его времени, у него какие-то свои патриархальные представления об этой жизни, так и мы с позиции читателя не можем на полном серьёзе воспринимать такой текст. Индивид- это пересечение языков и идеологий. 


Допустим волны вынесли на берег ракушки, которые у вас на глазах сложились в слово- имеет ли такое слово смысл? как лицо Иисуса на тосте? если обезьяна или компьютер напечатает роман, то будет ли он иметь смысл без автора? сами по себе слова ничего не обозначают- обозначают люди, последовательность слов ничего не значит пока кто-то не обозначит ею что-то. Но хуже всего, что язык можно использовать много раз, у него много значений и такая итеративность (повторяемость) упраздняет интенцию текста, каждый раз наделяет его новым смыслом. Более того смысл слов и текста может быть метафоричен, ту же библию, к ужасу Ванхузера, можно прочитать и критически- научно и как текст святого писания. То есть между прямым наблюдением и миром есть теория- откуда мы знаем что мир совпадает с теорией? Бог может быть, а может и не быть. Как учил Энштейн, то что мы видим определяется нашим положением и скоростью. Нет невинного взгляда как нет и беспристрастной личности, читатель всегда отягощён теорией.


Отсюда возникает вполне насущный вопрос- верим ли мы в классику литературы? Нужно ли считать ли Шекспира частью обязательной программы, ведь читать классику значит верить в образ жизни и универсальные ценности, хотя, на самом деле, эти якобы универсальные ценности мы подменяем нашими собственными, вспомните самку Толстого. Мы верим что образование должно воспитывать и образовывать из детей лучших людей для дальнейшего преобразования общества. Но лучшие люди для кого? Идеи создаются и используются для определённый целей, что означает их материальную обусловленность. Ценности всегда политические и связаны с властью. И тогда любой вопрос о том какие книги есть классика и какую критику на них читать есть политика. Смысл всегда на службе власти. Тексты не только отражают систему человеческих отношений но и склонны её воспроизводить. Это идеологическая функция сохранять отношения власти структурирующие общество. Оформляя то как мы видим мир и себя, повествование хранит и устанавливает социальную власть.

Искусство понимания текста Философия, Литература, Длиннопост

Ответы на поставленные проблемы Ванхузер предлагает искать через теорию речевых актов Сёрля, герменевтику Рикёра, социальную теорию Хабермаса, а так же философия обычного языка, которая верит что рисунок поэма соната текст предшествуют восприятию и комментарию, а не порождаются им.


Очень важной для понимания текстов оказалась коммуникативная тория Остина, в которой он разделяет текст, смысл и цель. Сам текст- это то что мы произносим- локуция, смысл и форма- это иллокуция. то что внутри и делаем мы это всё с какой-то целью, чтобы добиться какой-то реакции- это перлокуция. Самое важное здесь, что язык это не код для разгадывания. а средство для коммуникации и тогда единица смысла не знак, а сам акт речи, который существует в определённой форме и в каком-то контексте, без которых он не будет иметь смысла. Язык и мир как-бы встречаются во взаимодействии между субъектами.


Рикёр говорит что язык не сам по себе, а дискурс, в общем смысле — речь, процессы языковой деятельности и предполагающие их системы понятий, обладает смыслом, денотатом и целью. Значение текста как дискурса отлично от события написания и намерения автора, мы понимаем что сделано лишь когда знаем для чего.


Хабермас утверждает, что адекватный коммуникативный акт обладает тремя качествами: истинности (соответствует реальности) правдивости (коммутирующие предполагают что изначально они друг другу не врут) и правильностью- говорящий должным образом соотносит текст с контекстом- может отстоять координаты объективного (мир) субъективного (себя) и интерсубъективного (себя и другого), и тогда смысл дело не сознания а общения. Рациональность тут присуща как функция собеседника, который должен быть способен отстоять своё утверждение.


Книга довольно интересная, как я и сказал, только в конце он переходит к тому как следует понимать библию и канон, так что эту часть можете пропустить, там ничего интересно, если вы не верующий))

Показать полностью 2
65

Догвилль

Самое странное что хронометраж фильма я заметил только когда начал писать обзор, как-то раньше я не подозревал, что он идёт три часа)) по мне так фильм смотрится на одном дыхании,  совершенно не затянут, со своим внутренним визуальным ритмом, который не даёт заскучать.

Маленький городок на краю пустоты, метафорические декорации: начертанные мелом линии — стены домов, деревянные рамы — шахта, в которой часто прячется главная героиня. Нет препятствий для взора зрителя, никому не спрятаться от осуждающего всепроникающего взгляда, мы всё видим, жители как на ладони, их помыслы и преступления открыты нам и мы судим их по делам их.Зафиксируйте эту мысль потому что в какой-то мере мы тоже жители городка, которые судят Грейс, мы тоже играем в эту игру понравится-не понравится!


Итак Америка 30х,  Грейс (Кидман) с лучшими помыслами бежит от мафиозного папы в забытый богом городок Догвиль. Там она пытается вести праведную и мудрую жизнь, которая как-то постепенно кончается тем, что не менее праведные и мудрые местные жители насилуют ее и сажают на цепь. Другая бы просто сказала: "Вы звери, господа", но Грейс — она рассердилась. Грозный папа возвращается как раз вовремя

На поверхности у нас лежит вполне считываемая метафора закона и благодати (собака Моисей и Грейс как благодать) есть ещё и стоики которые сколько их не пытай всегда типа выше своих страданий, о них тоже упоминают в фильме Это спор или если хотите состязание трёх этических концепций, впрочем есть и четвёртый путь, о нём ближе к финалу. Что мы получаем на выхлопе когда применяем христианскую добродетель всепрощение- вам садятся на шею, в лучшем варианте, в худшем- насилуют. Когда мы пользуемся принципом зуб за зуб- закон Моисея, то мир наполняется беззубыми и безглазыми, становится миром насилия и гангстеров, ведь это их принцип, как утверждает Грейс. Ну и третий путь стоиков- взращивать в себе добродетельные качества несмотря ни на что- хочешь изменить мир- начни с себя)) чем это чревато? мир не меняется.


Схематизм постановки, как отмечают многие критики, из брехтовского театра. В семье фон Триера существовала чуть ли не фанатичная любовь к Брехту, поэтому не удивительно что весь сюжет напоминает песенку Дженни-пиратки, которая мечтает когда в город придёт сорокапушечный бриг с пиратами и когда они начнут всех вешать то придут к Дженни и спросят кого казнить а кого миловать и Дженни скажет казните всех. У каждого наверное есть такая Дженни внутри, моя ждёт инопланетный титан или даже флотилию чтобы сжечь всё к чертям)))


А в полдень матросы с судна сойдут,

Чтобы суд справедливый править.

И куда бы вы ни скрылись, вас матросы найдут

И ко мне, связав покрепче канатами, приведут,

И кого ж мне из вас обезглавить?

Будет в этот полдень тишина вблизи причала,

И отвечу я: "Казните всех подряд!"

И под возгласы "гопля" и прибаутки

Будут головы катиться с плеч.

И умчится со мною

Сорокаорудийный

Трехмачтовый бриг


Кстати заметим что Грейс ни хороша и ни плоха, когда приходит в город, она лишь играет в игру чтобы понравится его жителям, да и жители сначала довольно дружелюбны. Но что же происходит? У жителей Догвилля свои понятия о добре и зле и принимая их правила игры Грейс начинает изменятся, это происходит незаметно, то что было неприемлемо вчера приемлемо сегодня. Она сама не замечает как координаты её морального компаса смещаются. И лишь в финале у неё словно спадает пелена с глаз, лунный свет высвечивает то что она давно перестала видеть. Это не вывод, не убеждение, а просто реальность которую стало невозможно игнорировать.


Но зачем всё таки Триеру этот схематизм? Чтобы отвлечь зрителя от слёз, которые он проливает над уродливыми статуэтками, которые Грейс собирает и одном из эпизодов тётка начинает их бить одну за другой с условием что она перестанет это делать если Грейс не заплачет, в финале Грейс возвращает ей эту обиду той же монетой и приказывает бандитам убивать её детей с условием что они перестанут это делать если она не заплачет. Так вот Триер как-бы говорит что мы проливаем слёзы над фарфоровыми фигурками, которые вообще-то ничего не стоят, это просто фильм, а вот лица настоящих людей (в финальных титрах мы видим документальные снимки условных догвильцев, жертв великой депрессии 30х) которых нам совершенно не жаль. Не стали ли мы сами, как и Грейс, жителями Догвилля, которые играют в игру понравится- не понравится?

Это фильм-притча о том что благодать не работает или всегда превращается в закон, а богоспасаемый город Годвилль в адское место Догвилль. (кстати у Босха есть картина Семь смертных грехов, возможно она вдохновила Триера на такой схема вид сверху, ведь зданий в городе тоже семь по количеству грехов, которые они воплащают, как и статуэтки которые выкупает у горожан Грейс) И странным образом действительно так получается всегда, лол помните Трудно быть богом? Румата в финале психует и сносит текстуры, хотя пришёл в мир облагодетельствовать его? А Ведьмак по сути тот же Румата- интеллигент с суперспособностями в мире средневековья и у него тоже не очень получается, кстати интересно что бы получилось у Дайнерис? Почему так?


Потому что легко быть благодатью когда тебе это ничего не стоит, когда у тебя за спиной флотилия титанов, Румата дарит от избытка, Ведьмак рубит чудовищ потому что ему нравится, а благодать это всё таки дар, который не видят, он незаметен или даже больше - отторгают! Готовы ли вы дарить когда вас насилуют? Не воспитывать Quid pro quo око за око со своей позиции бога или гангстеров - закона вне закона (это очень крутая метафора о том что закон всегда беззаконен!) но вот так вне рациональной логики, которая в данном случае мягче чем решение Грей, просто прибить собаку к дверям церкви, как предлагают бандиты. Нет, Грейс, ни много ни мало,  вершит правосудие во имя человека, вот оно правосудие во имя человека- это всех убить, во имя разума дать закон, который не работает и во имя Бога это пролить над всеми нами слёзы.


Впрочем есть ещё один выбор. который Грейс делает вначале - убежать от гангстеров, избегать этого схватывания законом и моралью, которая всегда вне закона и всегда аморальна, но далеко ей не удалось убежать))

Догвилль Ларс фон Триер, Драма, Видео, Длиннопост
Показать полностью 1 1
-8

Грустный русский

Евгений Бабушкин. "Пьяные птицы, веселые волки"


Урок 1. Звуки

Главная наша буква — Ы. Звук у нее — будто ударили спящего. Уведите язык в гортань, растяните губы, очистите сердце, чтобы просто пусто бегало по кругу. Попробуйте: ы-ы-ы.

Диалог 1. Мытари

— Как вы, мытари?

— Вырвали зубы, промыли раны, смотрим больные сны.

— Молодцы!

Упражнение 1. Печаль

Повторяйте с печалью:

быть ныть быть ныть

быть ныть быть ныть


Урок 2. Ударение

Сначала нас бьют родители, потом мы детей, потом нас дети. Для облегчения души мы бьем слова. Все они у нас в следах от ударов.

Диалог 2. Мстители

— На, тварь.

— Получай, сука.

— Ты просто вымещаешь на мне все эти штуки из детства.

— Да.

Упражнение 2. Стыд

С легким стыдом откройте словарь. Выберите слово подлинней и ударьте. Пните популяризатора прямо в «а». Человеконенавистницу в «и». Светопреставление в «е».

Грустный русский Отрывок из книги, Русский язык, Длиннопост

Урок 3. Род

Наши слова — мужского, женского, среднего рода. Мужские слова тупые и грубые, часто пьющие. Женские — одинокие суки. Средние — например, колесо.

Диалог 3. Влюбленные

— Привет, Маша. Я потратил все наши деньги на пиво и жестокости.

— Привет, Миша. Я потратила на тебя всю жизнь.

— А я покатилось, у меня такие спицы.

— Просто заглохни, вещь. Просто закрой рот.

Упражнение 3. Неловкость

С чувством неловкости прочитайте эти плохие стихи вслух.

Решение. Сомнение. Окно.

Дерьмо!

Прохладно и довольно странно.

Стекло разбито, тело безымянно.

Тупое утро. Мокрое пятно.


Урок 4. Число

Чтобы было попроще, мы придумали множественное число. Например, одинокий пограничник мечтает о множестве пограничников рядом, чтобы можно было хотя бы выпить. Но это самообман: одна боль, одна шея, одна фуражка, один шлагбаум, одна дорога, одна страна.

Диалог 4. Сограждане

— Ваши документы.

— Вот.

— Круто. Теперь ты у меня спроси.

— Ваши документы.

— Вот.

— Кайф. Давай еще раз.

Упражнение 4. Ярость

В ярости киньте в стену что-нибудь: например, стакан. Проверьте, что получилось: например, осколки. Подготовьте об этом доклад и расскажите его сами себе.

Грустный русский Отрывок из книги, Русский язык, Длиннопост

Урок 5. Время

У нас три времени: прошлое, настоящее, будущее. Прошлое тревожит, настоящее пугает, будущее ужасает.

Диалог 5. Родные

— Где ты был?

— Нигде.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Кашу будешь?

— Можно.

Упражнение 5. Скука

Одолевая скуку, опишите, как провели день. Просклоняйте по временам. Например: с утра сидел, тупил в экран, с утра сижу, туплю в экран, так до вечера и просижу.


Урок 6. Падеж

Звательный падеж отменили: некого звать. Осталось шесть: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный, предложный. Чтобы запомнить, возьмите слова на те же буквы: Иисуса распяли, дали вина, толпа пьяна.

Диалог 6. Преступники

— Ты доиграешься, посадят.

— Кого?

— Ты зачем это сделал?

— Что?

— Я сейчас опять расплачусь.

— О ком?

Упражнение 6. Тоска

В тоске просклоняйте любую бессмыслицу: я, меня, мне, меня, мной, обо мне. Если есть кот или иной близкий, повторите упражнение: кот, кота и так далее. Убедитесь, что легче не стало.

Продолжайте.

Грустный русский Отрывок из книги, Русский язык, Длиннопост

Урок 7. ГлавноеГлавное нашим языком не выразить. Для главного у нас тихий смех, кривой кивок, тычок в грудь или сразу на колени. Друзья мычат, родители молчат, дети хнычут. А говорят одни лишь неживые. Светофор. Терминал. Автомат.

Диалог 7. Неживые

— Вставьте купюру в купюроприемник.

— Вот.

— Возьмите, пожалуйста, вашу квитанцию.

— Спасибо.

— Претензии по зачислению платежа без квитанции не принимаются.

— Хорошо.

— Вставьте купюру в купюроприемник.

Упражнение 7. Любовь

Кажется, вы уже русский. Теперь обнимите кого-нибудь.

Показать полностью 3
22

Несколько фильмов 2020

Эмма


Джейн Остин наверное чаще других экранизирую, Гордость и предубеждение на вскидку могу вспомнить штук 5 экранизаций начиная с Лоуренса Оливье, Колина Фёртли до зомби версий и современных адаптаций, но Эмму в этом плане любят не меньше, а даже кажется больше и по-моему это идеальная экранизация, зашёл глянуть на перемотке, но оторваться не смог, красивый фильм.


Роль Эммы Вудхаус воплотила Аня Тейлор-Джой, которая сумела найти удачный баланс между манерным образом stiff upper lip и откровенным самодурством безэмоциональной тупой овцы, что  делает этот образ крайне привлекательным и современным. Избалованная девочка, не знающая никаких забот, по одному случайному совпадению делает вывод о том, что является прекрасным знатоком человеческой натуры, даже больше - вершителем судеб)) Ну а то, что жизнь не укладывается в ее схематичные представления, юная особа и знать не желает, полагая себя умнее если не всех, то многих. Раскрыть всё обаяние ее образа помогло блестящее решение выбрать на роль Харриет - трогательную простушку Миа Гот, которая подкупает своей детской непосредственностью, если не сказать идиотизмом, ладно, пускай будет неискушенностью, сменяющейся проницательностью ближе к концу повествования))

Эмма может показаться веселой и наивной, но на самом деле это такое же большое кино о любви, как и Гордость и предубеждение. Просто здесь чаще шутят английские шутки и меньше ругаются под дождем. Хотя и без трогательного признания в любви с атмосферными осадками тоже не обойдется.

Несколько фильмов 2020 Криминальный фильм, Джейн Остин, Видео, Длиннопост

Blow the man down перевели как Салат из капусты.


С первых кадров сшибает залихватской  рыбацкой балладой, я потом ещё долго думал, что события происходят в Англии, но нет это богоспасаемая Америка. В центре сюжета две очень разные сестры — Присцилла и Мэри, у которых только что умерла мать. Присцилла планирует остаться в родном рыбацком городке Мэн, чтобы и дальше работать в семейном рыбном магазине, тогда как Мэри Бет ждет не дождется возможности сбежать отсюда. Накануне похорон Мэри Бет возвращалась из бара, где познакомилась с парнем. Когда мужчина на нее напал, девушка, защищаясь, убила его. Она рассказывает о случившемся сестре, и та решает, что лучше будет избавиться от тела, а не заявлять в полицию. Они суют тело в ящик, оно не влазит и тут-то девочки решаются отпилить трупу руки, хотя они никак не мешают, ведь не влазят ноги и это было бы более логично, если мы вспомним название фильм (Сбей мужика с ног), но у них только ножик и таким ножиком пилить можно только руки

Детективная линия — очень условная, но сделан фильм достаточно интересно, и на полтора часа его интриг вполне хватает. Кокетливый маленький нуар о провинциальном портовом гордке. Хороший фильм

Свистуны

La Gomera


Румынский криминальный триллер. Немолодой полицейский из Бухареста по имени Кристи прибывает на тропический остров, где учится языку свиста. Этот язык используют члены банды, которой Кристи тайно помогает за деньги. По ходу можно было обойтись и без свиста, он особо не влиял на сюжет, хотя мне пришло в голову что для криминальной организации такой сложный язык свиста наверное очень подошёл бы как тест на членство, с другой стороны это должно значительно продлевать существование структуры, одно дело просто торговать герычем и совсем другое обмениваться культурными кодами, традицией, вести не преступную деятельность, но поддерживать традиционный способ жизни национального меньшинства))

Симпатичный фильм, средней паршивости с действительно хорошей музыкой, я не про свист)) хз как можно свистеть засунув так пальцы в рот и чёта я вообще не понял что даёт такая техника

Показать полностью 1 3
14

Дивный новый мир

По сюжету книги в столице мира — Новом Лондоне — бал правит технологический прогресс, идёт эра Т., основные черты которой воплощены в девизе «Общность. Одинаковость. Стабильность». Альфа, бета, гамма, дельта и эпсилоны — это не просто буквы греческого алфавита, а касты, на которые разделено всё общество. Культ потребительства процветает абсолютно во всех сферах жизни, будь то вещи или отношения. «Каждый принадлежит всем» — одна из важнейших установок нового мира. Дети появляются из пробирок, родительство — это пережиток прошлого, слова «мать» и «отец» — ругательства, а все возникающие проблемы решаются принятием легкого наркотика — сомы. Но на краю мира существует место, где сохраняются пережитки прошлого : семья, естественное рождение детей и другие привычные нам реалии.


Линайна Краун и ее друг Бернард с не менее коммунистической фамилией Маркс отправляются на Дикие острова, население которого в отличие от продвинутых лондонцев, еще сохраняет черты, присущие людям прошлого, где семья, религия и любовь были основополагающими ценностями. Здесь их ждет встреча с Дикарем Джоном, последующий приезд которого в Лондон становится серьезной угрозой для «Дивного нового мира».

Сериал, конечно, больше по мотивам и больше про магию социального, о том как работают эмоции. Люди из дивного мира не умеют управлять своими эмоциями, когда в лесу герои убегают от преследователей, то дикарь Джон просить Линайю не рыдать, обычное дело, базовый навык, которому учат детей, мы всегда можем перестать, человек контролирует свои эмоции, но это умение утратили люди дивного мира, их культура больше полагается на внешние инструменты- таблетка сомы. Нужно сказать что почти все социальные механизмы дивного мира сводятся к такому внешнему контролю чувств: секс, сома, искусство и даже иерархическая структура социума, всё подчинено общественной механике управления социумом


Авторы сериала делают более наглядной эту магию социального контроля, когда человек не в состоянии контролировать эмоции у него есть только таблетки для подавления, то им руководит система внешних факторов которая контролирует его чувства и значит поведение. Но сильные чувства не просто подчиняют эмоционально нестабильного человека, но и передаются другим. Когда мы кричим на толпу- она реагирует, если мы угрожаем, то люди боятся. На вершине социальной пирамиды находится альфа, который как термостат генерирует сильные волевые импульсы угрозы чтобы подавлять особей, которые не могут генерировать свои, а только подавляют чувства и направляют их внутрь, оборачивая агрессию на себя и чтобы они не самовыпилились им раздают таблетки счастья.


На самом деле, в реальной жизни у человека есть механизм контроля чувств и эмоционального фона в виде этико-моральной системы (которая у нас деградировала до уровня плинтуса, впрочем сомы у нас навалом), мы можем действовать вопреки страху, тревоге, ревности, зависти, своим негативным эмоциям, но в дивном мире этика не развита, система просто указывает что делать потому что ты должен это делать, ты уродился таким, это твоя природа. Не правда ли очень похоже на нас? если убрать экономические рычаги, представьте что государство настолько развито, что гарантирует безусловный доход, а закон один- делай что хочешь. Что ограничивает человека в его действиях в таких фантастических условиях социальной утопии. По идеи сильная государственная идеология и в некотором виде она присутствует- задача альф заботится о социальной стабильности, но эта идеология, по сути, носит рудиментарный характер, зачем она нужна если беты подчиняются альфам с рождения, на уровне днк.


Канализируя сильные чувства в агрессию по отношению к другим членам социума индивид добивается своих целей, как это показывают нам в эпизоде с теннисной игрой. Иллайя не приняла свои обычные таблетки сомы чтобы подавить в себе агрессию во время матча и играла не просто ради фана а ради победы в соревновании, чтобы доминировать и вложившись эмоционально, будучи более мотивированной она выигрывает, таким образом, в то же время, подавляя более слабых особей, для которых она становится таким термостатом вызывающим негативный эмоциональный фон, который они не умеют канализировать и перенаправить в ответную реакцию, а только нервно глотают таблетки сомы чтобы успокоится и снова обрести внутренний баланс.

Дивный новый мир Сериалы, Фантастика, Видео, Длиннопост

Мы часто говорим что это не наша вина, что мир такой какой есть. Уборщик эпсилоны даже не задаются таким вопросом. Когда Джек толкает перед ними речь, которая потом заставит их действовать, то прежде всего он учит прислушиваться к себе, учит чувствовать. Первое что нужно понять эпсилоном это то, что им плохо, когда они это поймут, то очень быстро обнаружат источник- верхушку социальной пирамиды. Хотя, на самом деле, нам как зрителю известно, что директор социальной стабильности- это просто должность у которой нет обязанностей, всем обществом давно управляет искусственный интеллект)) который, как демон Лапласа, предельно точно обсчитывает, любую реакцию людей. В финале эту метафору обнажают ещё сильнее, нам становится известно что люди- это живые носители искусственного интеллекта, живая сеть и одновременно ресурсная база, а Джек- дикарь это ходячий вирус, который дестабилизирует эту систему. Маленький элемент, который влияет на всю систему, в которой накапливались ошибки и небольшой толчок, как в домино, вызывает лавинообразную реакцию взрыва. Главный герой не выстрелил но зарядил оружие, которое очень долго создавали. Свобода воли победила детерминизм социальной клановой системы))

Показать полностью 1
13

Окраина

Жители хутора на юге Урала, у которых отобрали землю бурильщики, решают выяснить как это произошло без их ведома. Обуреваемые гневом, обманутые крестьяне вооружившисть охотничьими ружьями и чуть ли не вилами с факелами отправляются вершить правосудие, чтобы вывести на чистую воду сначала председателя колхоза (который, раскаявшись, присоединяется к их отряду), а потом ещё двух «прохиндеев». Ниточка подтасовок приводит в Москву, в высотку с офисом нефтяного «олигарха».


Больше всего фильм напоминает произведения Платонова, в Сокровенном человеке есть гениальное начало, которое очень соответствует фильму: "Фома Пухов не одарён чувствительностью: он на гробе жены варёную колбасу резал, проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки". И, может быть, до конца нами неосознаваемое величие этого истинно русского писателя ХХ века, почти ровесника столетия, состоит именно в том, что его редкостная любовь к человеку и искренне восторженное отношение к душевным порывам простых и внешне неприметных людей из российской глубинки парадоксально сочетаются с подчас убийственной иронией, социальным сарказмом автора. Он знает подлинную цену как неизменным причудам отечественного менталитета, так и привнесённым извне утопическим мечтам о ювенильном море и«котловане для построения Дома коммунизма. Заново открытый для читателей сначала в 60-е, потом на исходе 80-х годов, Платонов так и не был даже в первом приближении по-настоящему усвоен кинематографистами, которые нередко обращались к его рассказам, но, пожалуй, только Александр Сокуров в Одиноком голосе человека, всё дальше уходя в сторону от прямой экранизации Реки Потудани, ближе подходил к тому, чтобы постичь сокровенный платоновский дух.

Красивыйрасивый фильм, не сразу заметно что фильм делится на городскую и сельскую часть, день и ночь, пытки с исправлением и убийства. Фильм снят в стилистике гражданской войны, но это обманчивое ощущение, тут больше эпос про богатырей, особенно это заметно когда младшего стаскивают с лежанки, на которой он как былинный богатырь лежал беспомощный, пока за ним не пришли.


Свою роль тут играет пространство степи, горизонта в котором действуют герои, это не замкнутость города с кофешками и супермаркетами, где всё слишком человечно, а простор где бытует другая жизнь враждебная городу, здесь происходит своя пространственная идентификация со степью вьюгой и волками, в которую зрителям приходится вжиться чуть ли не кинестетически.


Снова повторю что гражданская война здесь только поверхностный слой, герои едут не справедливость восстанавливать а выяснять "как это Земля наша без нас же продалась", почему человеку как особи и работать и воевать более не в радость, почему Земля его больше не носит? Как древние жрецы культа Земли они обращают местных отвернувшихся в ересь города, то что это экзорцизм видно уже в сцене с избиением председателя, но у жителей городских пирамид иная загробная жизнь, а возможно они уже мертвы.


Сюжетная обманка, на которую клюет доверчивый зритель, состоит в том, что у крестьян, которые «козыряют» чуть ли не сотнями гектар земли (а это громадная территория!), никогда её не было и неизвестно когда ещё на самом деле будет. Мифические бурильщики, скупающие плодородные угодья для того, чтобы повсюду разыскивать нефть, в конечном счёте, сводятся лишь к одному «хозяину кабинета» (так обозначена роль в титрах), который одержим идеей бурения от Смоленщины до Техасщины, от Арктики до Антарктики и выглядит, скорее всего, как условный злодей из бондианы, мечтающий о всемирном господстве.


И вообще перед нами - не русский сказ о поисках счастья и лучшей доли, не постмодернистская хохма с вариацией на тему "дедушка в поле гранату нашёл, с этой гранатой к обкому пришёл..." и даже не постсоветская ностальгирующая агитка во славу простых людей, которым ничего не нужно, кроме увлечённой и радостной работы на родимой, никому не запроданной земле. Лучшие, самые проникновенные эпизоды фильма Петра Луцика, особенно снятые на натуре, подчас с обескураживающей простотой и изяществом, удивительно тактично и с пониманием тонкой манеры автора разыгранные актёрами, которые славно поработали ещё в советские времена, как раз уверяют в том, что «Окраине» присуща именно платоновская «сокровенность утопии», когда человеческие иллюзии и надежды в равной мере и величественны, и смешны; и миролюбивы, и страшны.


Это внешне жестокое, непримиримое, варварское, но по внутренней сути удивительно просветлённое произведение, в котором жизнь должна неминуемо победить смерть. Мужики с Урала, где Европа граничит с Азией, обретают долгожданную землю и ощущение полнокровности бытия, словно сливаясь в экстазе с неравнодушной природой и уносясь в неведомые выси. Чем не буддийское состояние посмертного умиротворения и покоя, постижения высшего счастья за пределами этого мира или же "бездны на краю"?

Показать полностью 1
4

Экономические кризисы в истории

Кризис III века


Христианские мыслители не раз утверждали: Римскую империю погубила распущенность нравов. Поклонники язычества и античной философии возражали: крушение Западного Рима произошло уже после торжества веры в Иисуса и строгой морали. Бани к тому времени широко переделывались в храмы, что лишь способствовало эпидемиям. Вполне возможно, что неудачи римской государственности подпольные язычники V–VI веков связывали с предательством «истинных» старых богов, которое совершили народ и властители.


Упадок Римской империи произошел после катастрофической эпохи солдатских императоров, именуемой еще кризисом III века. Пять десятилетий государство раздирала гражданская

война. Императоры сменялись один за другим, как правило погибая насильственной смертью. Правление сроком три года считалось продолжительным, а если оно обходилось без одновременного царствования соперника или нескольких конкурентов в других частях империи, это было совсем хорошо. Границы государства в этот период осаждались варварами, а в политике боролись две силы: сенат, представлявший крупных земельных собственников,

и средний слой рабовладельцев, выдвигавших солдатских императоров. Историки старательно распутывают политические узлы эпохи, подготовившей будущий крах империи.

Экономические кризисы в истории История, Экономика, Философия, Длиннопост

Но возможно ли разгадать их экономические причины? Понимание их может помочь разобраться в логике масштабных кризисов, тянущихся порой долгие годы или даже десятки лет. Все это (включая современный кризис) никак не укладывается в прокрустово ложе циклов Клемана Жюгляра, которые должны длиться 7–11 лет и занимать совсем немного времени, никак не охватывая целые эпохи. И хотя этот французский экономист XIX века создал свою теорию для промышленной эры, она не возникла из ничего, а имела глубокие корни.


Уроки Римской империи так важны для нас сегодня именно потому, что это была рыночная империя. Она сталкивалась с проблемами потребительского спроса, сходными с теми, что известны современному обществу.


Рабовладельческий способ производства прошел несколько стадий развития. Сперва он являлся «азиатским» — нерыночным, когда труд рабов производил натуральный продукт. Прогресс принесли греческие полисы: как политическая форма, они отражали развитие мелкого рыночного рабовладельческого хозяйства. Не случайно этот период истории оставил нам множество серебряных монет. Их непрерывно находят археологи на месте греческих городов, в том числе на черноморском побережье. Полис как сообщество мелких рабовладельцев создавал не только товарное предложение, но и спрос. Олигархи той поры по более поздним римским меркам являлись всего лишь собственниками средней руки. Торжество Римской республики в Средиземноморье обернулось развитием более крупного рыночного рабовладельческого хозяйства. Это выразилось не столько в увеличении размеров поместий, сколько в росте их числа в одних руках. И конечно, тысячи рабов в таких поместьях производили продукты не для потребления владельцев: производство было ориентировано на рынок. Не случайно некоторые западные историки ΧΙΧ–ΧΧ веков, как, например, немецкий ученый Теодор Моммзен, называли это время едва ли не капиталистическим. Моммзен, в частности,

указывал:


…на столичном денежном рынке ссудный процент был равен лишь

шести… деньги в Риме были, таким образом, дешевле, чем когда-либо во всей древней истории3


Когда римский мир — Pax Romana — переходил от олигархической сенатской республики к империи, рыночные отношения способствовали укрупнению городского производства. Тогда, в ответ на кризис, была реализована своеобразная кейнсианская программа: первые императоры династии Юлиев-Клавдиев в непростой политической борьбе наделили имуществом множество

пролетариев и восстановили средний сегмент в экономике, что стало основой экономического подъема I‒II веков.


Огромное число потребителей из созданного империей «среднего класса» породило запрос на новое производство. Слово «фабрика» латинского происхождения (fabrica—мастерская). Им обозначают мастерскую, в которой между работниками существует разделение труда. От европейской мануфактуры эпохи торгового капитализма римскую фабрику отличало лишь то, что работали на ней зачастую рабы. Подчас десятками тысяч исчислялись невольные работники, трудившиеся на рудниках. Правда, труд их не был особенно производительным. По некоторым оценкам, чешский рудник XV века со 100–150 рабочими мог дать столько же продукции, сколько римский рудник с тысячами подневольных работников.


В римском государстве серийно выпускались не только статуи императоров, но также доспехи и оружие легионеров. По той же схеме строилось производство простой глиняной посуды, шерстяных и льняных тканей. Хозяйственный строй, разумеется, был рабовладельческим, и труд рабов в огромном рыночном сегменте экономики играл решающую роль. С конца ΙΙΙ века основной объем продукции в сельском хозяйстве империи определенно давали уже зависимые земледельцы (колоны). В этот кризисный век происходит еще нечто важное: быстро обесценивается серебряная монета. Вероятно, немалую роль здесь сыграло разорение

класса средних потребителей, на который ориентировалось в массе сельское и городское производство. Мы можем судить об этом хотя бы по тому, что в последующую эпоху происходит натурализация хозяйства в селе.


Огромную роль в запуске кризиса сыграло истощение почв и аграрное перенаселение. Не случайно историки констатируют, что приграничные северные провинции еще продолжают развиваться в III веке. Возможно, в этих областях, не так давно отвоеванных у варваров, еще имелись условия для рабовладельческого развития. В конце II века империю посетила сильнейшая эпидемия чумы. Умер даже Луций Вер (169 год), брат и соправитель императора Марка Аврелия. В последние годы этого столетия не знавшее внутренних конфликтов более века римское государство пережило гражданскую войну. Династия Северов на время стабилизировала положение политически, но после убийства Каракаллы (217 год) «плотину прорвало».

Экономические кризисы в истории История, Экономика, Философия, Длиннопост


Историки более внимательны к политической стороне кризиса, чем к его экономическим предпосылкам. Перри Андерсон в книге «Переходы от античности к феодализму» писал, что Римская республика добывала рабочую силу грабежом6. Превращение свободных людей в собственность обеспечивало поступление на рынок огромного количества рабов. Обилие дешевых рабов приводило к необычайно жестокой их эксплуатации. Экономические советники владельцев поместий рекомендовали не давать работникам высыпаться, кормить их меньше необходимого и выжимать из людей силы в короткий срок. Производимую «говорящими орудиями» продукцию покупать должны были свободные.


Их материальные возможности сокращались, особенно в условиях удешевления продуктов рабского труда. Жившие своим трудом ремесленники и крестьяне разорялись. Города Италии заполнялись людьми, лишенными средств и имущества. Римскому правительству, как было сказано выше, пришлось проводить кейнсианскую политику: давать оплачиваемую деньгами работу городским пролетариям и наделять имуществом (особенно землей) в Италии (а чаще за ее пределами) тех, кто готов был трудиться на себя. Городских пролетариев активнее всего использовали в строительных работах, хотя дешевле было использовать частных или государственных рабов. Но к этому времени наметилась новая для экономики тенденция: рабы стали расти в цене. Чем меньше велось завоевательных войн и чем тяжелее они оказывались, тем дороже были рабы. Дошло до того, что отношение к ним резко изменилось к лучшему. Авторы экономических трактатов больше не советовали истощать их и выжимать

из работника все силы за несколько лет. Хозяевам стоило добиваться продолжительной жизни имущества, а также «разводить» рабов.


Сначала закон запретил владельцам выбрасывать престарелых рабов на улицу, а потом и убивать их. За убийство рабом хозяина больше не подлежали смертной казни 400 рабов из имущества господина как виновные коллективно. Не могло не раздражать поборников старых нравов и то, что рабов стали признавать людьми. Все эти новшества приписывались их сторонниками сердечной доброте «хороших императоров», но причины изменений были

экономическими. Эпоха сравнительно мягкого отношения к рабам стала временем расцвета империи, подготовившего ее кризис.


Распространение рабского труда в товарном производстве при увеличении цены на рабов привело к повышению себестоимости продукции. К тому же распаханы были почти все пригодные для этого земли, многие медные рудники истощились. Население Pax Romana выросло и достигло 65 млн человек. Возникли условия для массового разорения мелких собственников и основной массы потребителей. Когда кризис наконец разразился, крупные землевладельцы-сенаторы ускорили переход поместий к натуральному хозяйству, хотя и не были его инициаторами, как считают некоторые историки. Изменение экономических условий вынудило их к этому. Многие города в III веке быстро пришли в упадок. Государство потеряло прежние источники для стимулирования спроса.


Выползшая из кризиса III столетия Римская империя все более утрачивала рыночную составляющую экономики. Упадок денежного хозяйства лишил власть армии прежнего качества, что стало первым шагом к военному концу государства. Варвары уже ждали своего часа на границах Рима. Их вторжения помогли создать новый и притом мрачный мир Средних веков. Здесь воцарилось натуральное хозяйство, а рынок ослаб.

Экономические кризисы в истории История, Экономика, Философия, Длиннопост

Кризис XIV века: рождение капитализма


Средневековая история до XIV столетия дает мало материала для понимания рыночных кризисов. Римский же пример интересен еще и тем, что этот кризис рыночное хозяйство не смогло преодолеть. Римский «капитализм», имевший аграрную основу, пал. Наступило время римского «феодализма».


Первый по научной важности вывод, который можно сделать из анализа двух этих кризисов, таков: смена общественных формаций происходит под влиянием экономических потрясений огромной силы. Не борьба классов рождает кризисы, но они дают ей толчок. При этом господствующий класс не погибает, будучи сброшенным угнетенными слоями, как этого следовало бы ожидать согласно вульгарно-марксистскому пониманию истории, а видоизменяется. Под влиянием кризиса III столетия класс рабовладельцев в сельской местности стал классом, эксплуатирующим лично свободного работника, самостоятельно ведущего хозяйство. Этот работник (колон) произошел от свободных, связанных договором арендаторов, а также раба. По римским законам, колоны были привязаны к земле и хозяевам, но это не отменяло феодальных по сути отношений колонов и собственников земли — магнатов.


Кризис преодолевался стихийно, путем болезненных трансформаций в обществе и изменения характера власти. Но следует учесть, что кризис III века не был побежден, как это происходило при капитализме. Он обрушил экономику, а стабилизировалась она при императоре Диоклетиане (правил в 284–305 годах), когда экономические изменения были институционализированы. Бюрократия расширилась за счет роста значения натурального хозяйства. Империя отказалась от полностью наемной профессиональной армии, «посадив на землю» большую часть солдат и сохранив в качестве оплачиваемых профессионалов лишь мобильные полевые войска. Последующая натурализация хозяйства в IV‒V веках ослабила этот контингент, что фактически привело к замене его нанятыми на время отрядами варваров.

Кризис XIV столетия Европе удалось преодолеть без упадка городов, запустения торговых путей и развала рыночных отношений.


В отличие от кризиса III века, ростки капитализма пробили себе дорогу, и это следует рассматривать как смену социально-экономической формации, пусть даже феодальные отношения в деревне исчезли тогда только в ряде областей Северной Италии и Фландрии. Однако европейский (фактически мировой) капитализм обрел свой первый центр. Он укрепился уже не в отдельных областях, но в некоторых небольших государствах, таких как

Флорентийская и Венецианская республики. Собственники земли с аристократическими корнями и без оных (посткризисное дворянство) начали использовать рыночные механизмы. В наиболее развитых областях они требовали с зависимых крестьян только деньги, возвращая их к состоянию римских арендаторов, которые могли бежать в города. В других местах феодалы принуждали крестьян выращивать какие-либо товарные культуры самостоятельно или работать на земле хозяина. Вместе с ориентацией на рынок пришло накопление финансов и поиск возможностей выгодного вложения денежных средств; тут годилось все, что обещало

прирост состояния.


Наступает эра торгового капитализма, которая продлится до кризиса 1770-х годов, анализу природы которого автор этой статьи посвятил несколько публикаций. Одна из них вышла в цикле «Великие кризисы»8. Вообще известны лишь три кризиса, которые по своему историческому значению могут быть названы великими. Это кризисы III, XIV и конца XVIII века. И хотя последний из них был несравнимо слабее двух предыдущих и не означал смену в мир-системе общественно-экономической формации, он дал нам новый вид капитализма — промышленный. Развитие его продолжается и поныне.


Не протестантская мораль или приверженность свободной конкуренции делает Запад мировым гегемоном, а соединение государства и капитала, посредством которого были созданы первые торговые монополии, которые лишь спустя столетия (в конце XVIII века) начнут уступать свои позиции напору сторонников свободной торговли. До этого момента большие акционерные

компании преобразуют мир. Их деятельность фактически создаст мировой европоцентричный рынок. Но чтобы это стало возможным, Европа должна была выйти из кризиса XIV века более сильной в техническом плане. Это и произошло.

Экономические кризисы в истории История, Экономика, Философия, Длиннопост

Каким же был этот кризис? Кризис XIV века был вызван аграрным перенаселением Европы. Почвы были распаханы и зачастую истощены. В сельском хозяйстве по возможности уже применялись такие новшества, как колесный плуг, трехполье и соединение земледелия со скотоводством. Пшеницу убирали серпом, а оставленную на полях солому поедал рогатый скот, заодно удобряя почву навозом. Человек Средневековья существовал сообща с животными разных видов, получая мясо, молоко, кожу, шерсть, жилы и щетину. Отходы не пропадали—их поедали свиньи. Во многом самостоятельно кормилась домашняя птица. Но все это не спасло миллионы сельских жителей от голода, когда климатические условия в Европе ухудшились. Насупил очередной пессимум (климатическое угнетение, похолодание), вошедший в историю под названием Малого ледникового периода. Все проблемы сразу обострились. Выяснилось, что города перенаселены, а деревня недостаточно производительна и (как и в III столетии) нет быстрых решений, чтобы изменить ситуацию.


Наступил кризис. Голод и чума 1346–1353 годов придали ему поистине апокалипсические черты. Естественно, хронисты не сообщали о нем — как целостное явление он для современников не существовал. Даже сейчас еще не выделены его волны, не исследованы многие частные причины и вызванные ими изменения. Нельзя точно сказать, когда этот кризис завершился. Однако очевидно: Европа по итогам кризиса обрела не только деятельный союз капитала и феодалов, жаждущих расширить торговые горизонты, но и технические новшества. Одним из них была португальская каравелла-латина (caravela latina). Явным был прогресс в мореплавании и сопутствующих ему науках.


Крайне важным оказалось развитие технологии добычи и обработки металла. Были усовершенствованы способы плавки железа в печах, куда воздух направлялся с помощью мехов, приводимых в движение потоком воды. Появились механические молоты, которые давали серьезные преимущества при ковке металла и повышали ее качество. Порох и пушки, мощные арбалеты и цельнометаллические доспехи также входили в арсенал посткризисного времени. То были инструменты, с помощью которых разговор «о торговле» в любой

части мира становился более серьезным. Развитие добычи и обработки железа обернулось не только повышением качества металлических изделий, вызывавших восхищение в развитых средневековых странах — Индии, Китае и Японии, а также ужасом для индейцев, но и улучшением средств производства. Металлические изделия в Европе становились дешевле и доступней для крестьян.


Это в конечном счете повышало эффективность сельского хозяйства. Союз феодального государства и торговой буржуазии на Западе не мог бы сложиться без материальной основы в условиях эпидемий чумы, мятежей и усталости от хаоса, и эта материальная основа существовала.


Кризис XIV века улучшил государственную машину, побудил к созданию профессиональных и дисциплинированных наемных войск. Уже в начале XVI века они были пущены в дело Францией, Испанией и Священной Римской империей в интересах взятия под контроль богатейшей и долгое время имевшей огромное значение для европейского капитализма Северной Италии. Это

стало возможно благодаря тому, что державы, менее развитые хозяйственно, чем государства этого региона, по итогам кризиса XIV века обладали современной финансовой системой, лучшими войсками (например, жандармы и швейцарская пехота Франции), а также более сильным и амбициозным блоком торгового капитала и ориентированной на рынок знати.

Ухудшение климата в 1300-е годы способствовало промышленно-торговому развитию Европы и ускорило внедрение новых технологий и общественных правил. Именно по итогам этого кризиса Западная Европа превратилась в центр мировой системы, ее лидера, сердцевину расширяющейся глобальной экономики. Что же касается Италии и Фландрии, то эти регионы недавнего центра местного европейского капитализма оказались всего лишь ценными областями более сильных игроков — монархий Франции и Испании. К этому моменту известный европейцам мир необычайно расширился, чему помогли новые океанские суда, а также различные технические средства и знания.

Показать полностью 3
69

Жалобная книга

В Российском государственном архиве экономики, в фонде Наркомата снабжения, есть папка «Материалы проверки работы объединения „вагон-ресторан“». Здесь собраны жалобные книги вагоновресторанов, датированные 1932–1934 годами.


Вагоны-рестораны были важным атрибутом российских железных дорог еще в дореволюционную эпоху. Таким же атрибутом повседневного железнодорожного быта была

и жалобная книга, которой Антон Павлович Чехов посвятил одноименный пародийный рассказ. После революции железные дороги временно утратили прежний облик: было не до ресторанов и уж тем более не до жалобных книг. Но с переходом к мирной жизни вернулись и прежние элементы системы обслуживания в поездах. Однако пассажиры менялись вслед за обществом.

Из материалов жалоб постепенно вырисовывается определенный социальный срез. В основном это представители низовой советской бюрократии, мелкие и крупные начальники, формирующиеся городские средние слои, военные. Жалобная книга выявляет их гастрономические пристрастия, потребности и привычки. Обнаруживаются представления о должном и недолжном питании в дороге, а главное—о том, каким, по их мнению, должно быть обслуживание. Показательно, что представления пассажиров отнюдь не совпадают с представлениями самого обслуживающего персонала.

Жалобная книга Эффективность жалобной книги, СССР, Длиннопост

Советское общество было бесклассовым. По крайней мере, в том смысле, как «класс» трактуется у Маркса или Вебера. Но антагонизмы обнаруживаются на каждом шагу. И очень часто это не противоречия между верхами и низами, а столкновения людей, формально находящихся на одном социальном уровне. Во всяком случае именно это противостояние отражается в текстах жалобных книг и других документах. Клиент и тот, кто его обслуживает. Продавец и покупатель. Официант и посетитель заведения. Почему-то они едва ли не ненавидят друг друга. Причем человек, оказывающий бытовую услугу, становится не посредником, а препятствием на пути между тобой и твоей целью.


Специфика железной дороги обостряла и без того непростые отношения между официантом и посетителем, создавая массу дополнительных ограничений.


28.7.32. Взявши ситро 1 бутылку из буфета наскоро выпить стакан, нет лишнего времени, работник столовой Лазутин отказался открыть таковую несмотря на неоднократные

просьбы. Зав. Столовой Баранова.

Человек на железной дороге беспомощен — он изолирован от мира и действительно должен есть, что дают. Можно, правда, взять еду с собой. Но тут возникают препятствия. Значительная

часть материалов объединена общей темой: нельзя приходить в вагон-ресторан со своей закуской. Типичная и повторяющаяся ситуация: пассажир спросил чаю и намеревался закусить собственным бутербродом из хлеба и колбасы. По его словам, таких продуктов в буфете не было.

Выписка из жалобной книги р. з.3 Минчанского.


9.1.33. Мною был посещен вагон-ресторан утром попросил стакан чая и развернув принесенный с собою кусок колбасы и хлеба, то сейчас с заявлением ко мне подходит служащий и заявляет, что с своей закуской ходить нельзя, так что я был вынужден остаться без завтрака оставив стакан чая. Считаю, если ассортимент просимый потребителем отсутствует в буфете, нельзя делать насилие и предлагать чуть ли не оставить ресторан.

Нужно думать, что ресторан для пассажиров, а не пассажиры для ресторана. Необходимо все же разрешать пассажиру приходить со своей закуской. Увы, сотрудники вагонов-ресторанов упорно стояли на своем, запрещая пассажирам подобные вольности, хотя, как выясняется, некоторые исключения все же были. Выписка из жалобной книги р.з. Рябцева.


20.1.33.  вечером пришел гражданин со своей закуской и попросил стопку водки ему закусывать своей закуской было разрешено. утром я пришел со своей закуской, мне запретили закусывать, так как я потребовал чай. Мне было предъявлено инструкция, запрещающая кушать свой продукт (сыр), а в буфете его нет, а предлагают мясное.

Заметим, что в этой жалобе появляется некий, почти обязательный «гражданин», которому было разрешено сделать что-то, чего нельзя жалующемуся. Первому разрешили закусывать «своей

закуской», потому что он попросил стопку водки. Видимо, такой посетитель вызывал большее уважение, был более выгоден ресторану, ибо на алкогольную продукцию существовали большие

наценки (от 25 до 75%, в зависимости от категории ресторанов и буфетов). Второй же, «пострадавший», спросил всего-навсего чаю. Такой заказ не вызвал уважения официанта.

Тема «других пассажиров» присутствует постоянно. Вот жалоба пассажира Бондаренко:

Выписка из жалобной книги р.з. Феоктистова.


18.1.33. Возвращаясь из санатория… В связи с отсутствием света в вагоне №4 поезда №10 Севастополь-Москва я решил закусить в вагоне-ресторане. На мое предложение подать

чаю, а остальное у меня есть свое (т.к. по условиям дней питания я получил натурой из Евпаторийского санатория) мне зав. вагоном-рестораном отказал в чае ссылаясь на то,

что я пришел с своей закуской. На второй день… я наблюдал, как пассажиры в том же вагоне приходили с своими закусками и им даже никто не сделал замечания. Я же благодаря

безобразного отношения со стороны администрации вагонаресторана остался без чая лишь потому, что больше пить нигде не предоставилось возможным, т.к. отсутствовал свет. Прошу принять срочные меры и о последующем прошу уведомить меня по адресу г. Ленинград, 13, Загородный 48, часть 1151, к-р части Марк. К.Бондаренко.

Бедняга пришел из темного вагона в единственное светлое место (вагон-ресторан) со своей закуской, но чая ему не дали. Однако в объяснении Феоктистова появляются подробности, о которых жалующийся умолчал:


31.1.33. Объяснение. Гр. Бондаренко явившись в в/р №150318.1 с.г. обратился к официанту с предложением открыть и подогреть принесенные им с собой консервы. Официант в этом отказал ему: гр. Бондаренко вызвал меня к столу и настаивал если не подогревать, то хотя бы дать на кухню и вскрыть ему эти консервы. Так как существует Вами изданное распоряжение не допускать пассажиров в в.р. со своими закусками, а тем более подогревать или вскрывать консервы—мною было указано, что это сделать нельзя и что гр. Бондаренко может покушать свои закуски в вагоне, а здесь после получить чай, на это гр. Бондаренко ответил, что при таких условиях ему нашего чая не нужно и ушел. Р. з. Феоктистов.

Вскрыть консервы самостоятельно Бондаренко не мог—видимо, не было консервного ножа. Правда, выясняется, что он просил не только вскрыть, но и подогреть—просьба, конечно, дерзкая. Ему предлагают покушать консервы где-нибудь в другом месте, а потом вернуться в ресторан и выпить чаю, но беда в том, что хочется именно есть и запивать.

Жалобная книга Эффективность жалобной книги, СССР, Длиннопост

Конфликт между официантами и пассажирами по поводу принесенных в ресторан продуктов постоянно приобретает новые оттенки.


Пришел утром 14/1 выпить стакан чая. «Чай без сахара»—отвечает официант. Ладно, у меня сахар свой—мой ответ. Получил стакан чая принес с собой к чаю выданные мне

в санатории колбасу и булочки (бутерброды). Со своими продуктами приходить в ресторан нельзя, заявляет заведующий. Оказывается, в вагоне-ресторане так понимают обеспечение пассажира в пути: лопай, что дают. Ты для нас доходная статья. Какими иными соображениями можно объяснить этот непманский-торгашеский дух в вагоне, принадлежащем государственной организации. Считаю необходимым решительную борьбу с таким духом. Сомневаюсь, чтобы Правление вагон-ресторан издало такое распоряжение, запрещающее приходить в вагон с бутербродами.

Одно и то же явление характеризуется по-разному: его называют то азиатским, то нэпманско-торгашеским. Но какую бы характеристику событию ни давал автор жалобы, он непременно

настаивает на том, что оно противоречит принципам советской жизни. Хотя на самом деле никакого противоречия здесь нет. Частота повторения однотипных жалоб сама по себе свидетельствует о том, что такие конфликты были постоянны и естественны в советском обществе того времени. И кстати, ничего иррационального или антиобщественного в реакции официантов не было. Норма, запрещающая приходить в ресторан со своей едой, существует примерно столько же, сколько сами эти заведения. Проблема лишь в том, что в данном случае эта норма категорически не принимается посетителями. Люди упорно сопротивляются. Они еще не очень понимают границу между предприятием общественного питания и своим личным бытом. У них мало денег, и они все время пытаются выгадать и скомбинировать, повернуть ситуацию в свою пользу.


Так возникает постоянная борьба интересов между государством в лице работника общепита и гражданами — пассажирами поезда. При этом надо учесть, что пассажиры поезда — не самые бедные и необразованные люди (это и военные, и начальники, и партийные работники). Но советский человек, даже если он сам является частью этого государства, пытается его перехитрить.


Еще одна неожиданная проблема: приборы для принесенных с собой продуктов не выдаются.


6.12.32. В ожидании поезда я придя в буфет попросил обслуживающего подать 4 стакана чая и ножик с тарелкой для того, чтобы нарезать хлеб, имеющийся с собой и намазать его маслом.

А вот и противоположное мнение:


Официантка заявила о том, что прибор дается в случае подачи еды из буфета, то же самое подтвердил и зам. заведующего. Очевидно, масло в буфете было. Посетитель принес лишь хлеб.

Он продолжает:


Считаю, что подобные азиатские порядки у нас в СССР существовать не должны, если человек стремится к культурным навыкам: чье-то головотяпство не должно служить ему помехой. Порядок этот нужно пересмотреть…

Порядки он называет почему-то азиатскими и противопоставляет их неким «культурным навыкам». Что имеется в виду под культурными навыками, не совсем понятно: то ли привычка намазывать хлеб маслом, то ли щедрое отношение к приборам. Как и положено, высказывается сотрудник вагона-ресторана:


10.12.32. Для приносимых с собой закусок прибор не подается.

Здесь ресторанное начальство осталось непреклонным.


Авторы жалоб сетуют не только на организационные проблемы, с которыми сталкиваются в ресторане, но и на плохое качество пищи:


7.8.33. Поданный барашек одни кости, мясо совершенно отсутствует, картофельное пюре прокисшее.

Это вполне стандартные советские жалобы: кости вместо мяса, прокисшее (испорченное) вместо свежего (на это жаловались и в обычных столовых и ресторанах).


15.12.32. В вагоне-ресторане Северных ж.д. за №330 был подан очень скверно приготовленный обед, на первое какая-то холодная бурда, не похожая ни на один из супов. На второе мясо с холодной кашей… Курсанты ПТК ОГПУ.

Заметим, что словом «бурда» часто характеризуют любое жидкое блюдо, включая напитки.


Обращаем внимание на весьма ненормальное положение с чаем, его в ресторане нет, вместо него предлагают кофе—какую-то бурду, по цене 1 рубль за стакан: причины отсутствия чая нет посуды. Уж если нельзя в СССР достать пару объемистых чайников, то целесообразнее прекратить продажу кофе, а отпускать вместо него чай…

Между прочим, чайники фигурируют в списке оборудования в книге Миркина наряду с «электрическими нагревательными приборами, кипятильниками, кофеваркой и какао-варкой». Но, увы, и здесь разрыв между желаемым и действительным: комплектация идеального буфета расходится с реальностью.

Жалобная книга Эффективность жалобной книги, СССР, Длиннопост


Автор жалобы с поразительной легкостью переходит от частного случая «нет чая в буфете» к обобщению в масштабах все го Советского Союза. Подобный ход мысли вполне типичен для

людей, пишущих жалобы. Обиженные обращаются к идеологии, используют пропагандистские штампы. Стремление за счет государства что-то получить или выгадать отнюдь не означает

нелояльности. Напротив, обобщение помогает придать вес собственным претензиям и дает надежду, что с ними все-таки разберутся, поскольку речь сразу заходит о чем-то очень серьезном в масштабах всей советской страны. А с другой стороны, жалобщик и самого себя отождествляет если не с государством, то со страной, полагая, что его мелкая проблема общественно значима. Тем более что в своей обиде он апеллирует не к личному интересу, а к идеологии.


Важной особенностью советской жалобы является то, что, несмотря на очевидную и постоянную лояльность к государству как целому, это позитивное отношение отнюдь не распространяется на конкретные государственные структуры и институты. Больше того, авторы постоянно готовы противопоставлять деятельность тех или иных организаций общей логике советской власти, стремясь дискредитировать своих обидчиков и обвинить их, по сути, в идеологической нелояльности.


2.7.33. Сидя ½ часа за столом народу было уйма. Официанты все измотались, т.к. их в это время не хватало. Зато за буфетом было народу вполне и даже больше, чем достаточно. Я предложил заведующему часть людей из-за буфета бросить на помощь официантам, но он отказался, сказав, что все люди на своих местах. Видимо люди получают заработок месячно, а не зарабатывают его сдельно. Так как иначе он ближе стал бы принимать к исполнению интересы посетителей. Что вы сделали, чтобы выполнить указание Сталина о ликвидации уравниловки?

Член партии с 1918 г. Иосиф Альбертович Росель.

Здесь важно, что жалуется не кто-нибудь, а член партии с 1918 года. Это, на его взгляд, повышает весомость требований. Немалое место в списке претензий занимает отсутствие какого-то продукта или напитка. Выписка из жалобной книги р.з. Хавского.


22.12.32. Считаем большим безобразием отсутствие в течение двух суток в вагоне ресторане чая.

Отсутствие тех или иных продуктов, как правило, объясняется не дефицитом или какими-то объективными трудностями, а именно дурной организацией работы.


4.12.32. Всю дорогу от Москвы до Беслана порядки и питание в вагоне никуда не годны: 1) хлеб к обеду подается по усмотрению официанта, т.е. или один кусок или два…

Это тем более странно, что уж чай должен быть на железной дороге всегда. Более того, это единственный напиток, на который была установлена твердая цена, не зависящая от ресторанных наценок: «20 коп. за стакан в жел-дор ресторанах и буфетах 3–1 категории повышенного типа и 15 коп. за стакан во всех остальных жел-д. ресторанах и буфетах».


Еще одна тема — несоответствие продуктов, заявленных в меню, и того, что реально приносят:


2.7.32. Проезжая через ст. Самара я зашел в буфет I класса и попросил согласно меню солянку из судака по меню 2 р. 50 к. Мне подали солянку, в которой оказалась щука. Зав. буфетом на вопрос, почему не судак, а щука ответить ничего не сумел. Прошу Правление привлечь за ложное меню, а я прослежу. Отв. ис. Н.Хорьков.

Порой гастрономические вкусы посетителей демонстрируют неожиданную для тех скудных времен изощренность. Выписка из жалобной книги р.з. Рябцева.


13.10.32. По специальным меню значатся балык 6.50 р. порция. Вместо балыка дают севрюгу, доказывают, что это не севрюга, а балык. Требуют, чтобы севрюгу есть—тогда мол убедишься, что это балык. Наконец, после пробы признаются, что это не балык. Оплату этого блюда все-таки, как за балык, исключительное безобразие. Подпись СНК РСФСР Комитет по хоз. печати Москва.

Удивительна эта осведомленность, которую выказывают пассажиры тридцать второго (не самого изобильного) года. Любой ли современный человек столь уверенно отличит на вкус

севрюгу от балыка? Здесь, конечно, важна разница в цене: недаром в жалобах присутствует указание цены до копеек—очевидно, в ресторане пишут, что в блюде более дорогой продукт

(балык против севрюги), и берут соответственно, но разборчивый пассажир на вкус отличает, что нет, это севрюга, а заплачено, как за балык.


Советское ценообразование подчинялось строгим правилам. Более того, как говорится в упоминавшейся книге Миркина, «все пассажиры должны быть самым подробным образом информированы о ценах на продукты, сорте, нормах, весе и т.д.»25. Такая постановка вопроса изначально предполагает возможность и необходимость своеобразного «контроля снизу»,

который проявляется через писание жалоб. Конечно, всевозможные обращения к начальству, доносы и челобитные писали испокон веков. Но массовое распространение такого жанра, как жалоба, стало одним из побочных следствий всеобщей грамотности. А борьба за справедливость придала ему идеологическое измерение. У авторов чеховской жалобной книги такой идеологической рамки не было. Советский человек получил не только права, но и язык, на котором за эти права можно бороться. Под жалобы подводился почти философский фундамент.

В специальном пособии «Куда подать и как составить жалобу и заявление» объясняется особый, высокий смысл жалобы:


«Борьба за восстановление нарушенных прав, за отмену неправильных незаконных действий должностных лиц, за удовлетворение законных жалоб и заявлений».

Однако, как отмечают авторы, эта борьба часто осложняется, поскольку люди еще не научены правильно составлять жалобы, загромождают их «сведениями и фактами, не имеющими прямого отношения к делу», а необходимых сведений, наоборот, не сообщают. Надо было помочь гражданину, пока он не отточит свое мастерство. Составители брошюры поставили себе целью указать правильное, основанное на законе составление жалоб и заявлений по наиболее часто встречающимся в практической жизни случаям и на отдельных образцах показать, как надо составлять жалобы и заявления.


Составители полностью отдают себе отчет в том, что брошюра не охватила многих важных вопросов. Несмотря на это, составители полагают, что и в таком виде брошюра принесет известную пользу. Составители с благодарностью примут и учтут все критические замечания

о настоящей брошюре. Здесь текст популярной брошюры по стилю напоминает Зощенко. Та же размеренность, эпичность, те же повторы. И то же чувство: автор шутит или говорит всерьез?


Куда подается жалоба на бюрократизм и волокиту в отдельных звеньях советского и хозяйственного аппарата? На бюрократизм и волокиту в отдельных звеньях советского и хозяйственного аппарата жалобы подаются уполнмоченному Комисии советского контроля.

Далее идут подробные инструкции, как правильно составить жалобу. Важно понять: кто жалуется, где жалобщик проживает, на какое нарушение подается жалоба, кем и когда незаконное действие, решение или распоряжение было допущено, в чем именно жалобщик усматривает незаконность или неправильность обжалуемого действия, решения, распоряжения. Даются также почти редакторские советы:


«Не следует загромождать жалобу или заявление помещением в них сведений, не имеющих прямого отношения к предмету жалобы (например, подробно расписывать родословную жалобщика, помещать в жалобе всякого рода слухи, непроверенные, порочащие кого-л. сведения и т.д.)».

Понятно, что авторы так и поступали, чтобы сделать жалобу более выразительной. Однако авторы пособия предостерегают от подобных ошибок.


Жалобными книгами тоже специально учили пользоваться. В 1934 году даже вышла инструкция: «О порядке пользования книгами жалоб и предложений в розничных торговых предприятиях и предприятиях общественного питания». Правда, документ назван почему-то «инсртукция» и в нем довольно много грамматических ошибок. Возможно, писался наспех, однако главное там было сказано: «Книги жалоб и предложений должны иметься во всех без исключения розничных торговых предприятиях (магазинах, лавках, ларьках, палатках, киосках и т.п.) и предприятиях общественного питания (столовых, ресторанах, кафе, буфетах, закусочных)». Мало того что мы узнаем, какие именно точки общественного питания существуют в то время, мы видим, что жалобные книги должны были присутствовать везде, где покупатель или посетитель вступает в непосредственный контакт с официантом или продавцом. И обслуживающий персонал, и посетители должны общаться между собой на фоне гарантированной возможности пожаловаться. Первые очень не любили выдавать книги. Вторые обожали их требовать. Изначально предполагалось, что бесконфликтным это общение быть не могло. Над продавцом или любым представителем таинственного ордена распределяющих блага постоянно висела угроза жалобы. А получающий эти блага в глубине души надеялся, что на нарушителя найдут управу

Жалобная книга Эффективность жалобной книги, СССР, Длиннопост

Предусматривалось даже, что из жалобной книги (как и из школьного дневника) нельзя вырывать листы: нерадивый школьник все норовил вырвать страницу с двойкой.

Книги жалоб и предложений должны быть пронумерованы, по страницам, прошнурованы, подписаны и заверены печатью вышестоящей организации, которой подчинено данное

предприятие.


Вырезывание и вырывание из книги отдельных страниц категорически воспрещается. В случае надобности использования имеющихся в книге записей с них должны быть сняты копии.

Жалобная книга должна была храниться в определенном месте, что, конечно, не мешало не выдавать ее при первой же возможности. Книга жалоб и предложений должна храниться в кассе предприятия, а в тех случаях, когда в предприятии нет отдельной кассы, у постоянно находящегося в помещении предприятия ответственного работника предприятия (завмага, зам. завмага, зав. секцией, зав. ларьком, зав. киоском, зав. рестораном и т.д.).


Порой жалобную книгу приходилось вырывать со скандалом. Следующий пункт инструкции косвенно описывает, к каким уловкам могли прибегать хранители книги:


Книга жалоб и предложений должна предоставляться покупателю немедленно по первому его требованию, причем от лица, желающего занести в книгу жалобу или предложение, категорически воспрещается требовать предъявления каких-либо документов (паспорта, профсоюзного билета, кооперативной членской книжки и т.п.) или обязательного сообщения им своей фамилии, адреса и т.п. Отсутствие директора, его заместителя или другого ответственного лица в момент требования покупателем книги жалоб и предложений, не может служить основанием для отказа в представлении ему книги жалоб и предложений.

Любопытно точное обозначение орудия письма, которым должна быть сделана жалоба: «Лицу, желающему сделать заявление в книге жалоб и предложений, должен быть предоставлен

чернильный карандаш…» Чернильный карандаш—специфический советский казенный письменный прибор: важнее, чем простой карандаш, но проще, чем ручка. Сила его в том, что если написанное простым карандашом можно стереть, то написанное чернильным вывести не так легко. Между тем инструкция настаивает также и на том, что посетителю должна быть «обеспечена возможность спокойно написать свое заявление». Видимо, сама обстановка вокруг готовящейся жалобы и предшествующей битвы за книгу была настолько накалена, что этот пункт надо было оговаривать особо.


Предполагалась обязательная обратная связь: жалоба не должна была остаться без ответа. В жалобных книгах вагонов-ресторанов ответы, как правило, есть, но ни разу заведующие не признают свою вину. Последний пункт инструкции довольно грозен:


На Государственную Торговую Инспекцию Наркомвнуторга возлагается систематическая проверка выполнения настоящей инструкции и привлечение виновных в ее нарушениик ответственности… в порядке ст. 3 постановления СНК СССР, от 19 октября 1934 года государственной торговой инспекции при Наркомвнуторге СССР (1934 г. №53, с. 412).

Жалобная книга, по мнению гражданина, должна была восстановить пошатнувшуюся мировую справедливость. Всякий раз конкретная жалоба (и ее противоположность—благодарность)

посвящена какой-то одной, часто бытовой проблеме. Жалоба должна повлиять на худших, благодарность—воодушевить лучших. Но при этом из контекста явно следует, что авторы жалоб

склонны видеть в каждом частном случае проявление общей борьбы с «негативными явлениями», носителями которых раз за разом оказывались работники сферы обслуживания.


Однако обслуживающий персонал, работники железных дорог тоже были во всеоружии. Работа вагонов-ресторанов регламентировалась всевозможными положениями, документами, пособиями, брошюрами. Видно, что обе противоборствующие стороны вооружаются друг против друга различными знаниями. Все, имеющие отношение к кормлению пассажиров в пути на всех видах транспорта, обязаны были сдавать техминимум. Официанты на железной дороге должны были знать основы общественного питания в СССР, разбираться в организации предприятий, знать толк в вине, пиве, фруктах и кондитерских изделиях, а также ориентироваться в «кулинарной характеристике ресторанных блюд».


Однако официантов учили и другому, не менее важному искусству—обслуживанию пассажиров и общению с ними. Официант должен был изучать потребительский спрос, устанавливать ассортимент, составлять меню и прейскурант. Не менее важными были «техника приема потребителя» и «техника принятия заказа», «техника расчета с потребителем, системы расчета», «торговое поведение официанта и требование культурного обращения с потребителем». В одном из пособий для официантов специальные разделы посвящены «режиму поведения официанта

к потребителю», самим жалобным книгам, а также краткому знакомству с действующим законодательством «по охране социалистической собственности и по борьбе с обманом (обсчетом) потребителя». Кроме того, имеется также раздел, посвященный «психогигиене обращения официанта с посетителем». Читая жалобную книгу, понимаешь, что подобные навыки и в самом деле были жизненно необходимы. Надо было, несмотря на взаимную неприязнь, держать себя в рамках. Мы видим, как возникает новый антагонизм между обслуживающим персоналом и клиентом. Если раньше посетитель всегда был выше по положению официантов, то сейчас статус обслуживающего персонала изменился. Это можно характеризовать как своего

рода извращенную демократизацию. Повышение статуса представителей ранее угнетенных профессий дает им власть над теми, кого они обслуживают. В этом тоже примета времени: демократизм сочетается с авторитарной практикой любого управления. Каждый человек стремится в своей сфере стать диктатором.


И было бы неверно объяснять сложившееся положение исключительно политикой, проводимой сверху. Эта система отношений стихийно воспроизводится самими людьми на низовом уровне.

При всех различиях в теме и стилистике у всех жалоб есть нечто общее — это высокий уровень обобщения, сочетающийся, впрочем, с мелочностью, требовательностью и склочностью.

А главное чувство, присущее авторам жалоб,—чувство ущемленной справедливости. Социальная несправедливость воспринимается болезненно. Сталкиваясь с бытом, советский человек

испытывает постоянное унижение. Здесь он снова «маленький»; любой официант сильнее и могущественнее его. Но средний советский человек не готов сдаваться и отступать. Он просит «принять меры». Он надеется, что, если пожалуется, где-то наверху разберутся и наведут порядок. И накажут недостойных. И в другой раз его пустят со своим бутербродом в вагон-ресторан. Он знает, что у него есть права, которые, однако, повсеместно нарушаются.


Представление об этих правах порой бывает довольно смутным, но теория постоянно поверяется практикой. Средний советский человек ведет постоянную борьбу за то, что «положено», и возмущается тем, что не положено. Он все время сравнивает свое положение с чужим. Ему все время кажется, что ему «не додали», а другому «передали», ему запретили, а какому-то гражданину разрешили. Это маленький человек, но уже осознавший свои права и возможности. И поэтому всякий раз, когда его обижают, он призывает на свою защиту государство, идеологию, рабочий класс, Сталина. Именно в этом он радикально отличается от своего предшественника из русской литературы XIX века. Он далеко не беспомощен, а, напротив, агрессивен и злопамятен. И постоянно готов наказать обидчика, обрушив на него всю мощь государства. К сожалению, перед лицом официанта или сторожа он то и дело опять оказывается маленьким человеком.

Показать полностью 3
Отличная работа, все прочитано!