Пью кофе в привокзальной кафешке, за соседним столиком сидят папа и сын - англичане (акцент явный), папе лет 40, пацану 5. Пацан только что сожрал пластиковую пробку от бутылкис водой, папаша смотрит с явным таким надрывом и усталостью на отпрыска и говорит, мол еще одна пробка сынок и ты остаешься жить тут, потому что реально, чувак, это уже третья пробка, ты заебал.... Занавес.
Англичане не чувствуют себя комфортно в связи с последними событиями в Сирии и поэтому повысили уровень безопасности с "обижены" до "раздражены". Тем не менее, в ближайшее время этот уровень может подняться до "нервничаем" и даже до "чуточку сердимся". Англия не находилась в состоянии "чуточку сердимся" со времён лондонского блица в 1940 году, когда почти прекратились поставки чая. Англичане даже повторно классифицировали террористов, переведя их из "утомительно" в "очень мешает". Последний раз британцы присваивали классификацию "очень мешает" в 1588 году. Это была испанская армада.
Шотландцы подняли у себя уровень угрозы с "обозлены" до "давайте набьём морды этим ублюдкам". Что делать, у них нет других уровней – только эти два. Это также объясняет, почему они являются передовыми подразделениями британской армии последние 300 лет.
Французское правительство объявило вчера, что оно обновило уровень террористической угрозы с "убегайте" до "прячьтесь". У французов есть ещё только два более высоких уровня – "сотрудничайте с врагом" и "сдавайтесь". Причиной повышения уровня угрозы явился пожар, который недавно уничтожил фабрику по производству белых флагов, таким образом, по сути, ликвидировав французскую армию. Италия повысила уровень угрозы в стране с "кричим громко и взволнованно" до "делаем вид, что у нас есть армия". И у них есть ещё только два более высоких уровня: "бесполезная военная активность" и "переход на другую сторону".
Немцы увеличили состояние боевой готовности с "пренебрежительного высокомерия" до "надеть обмундирование и петь строевые песни". Их более высокие уровни – "захватить соседей" и "проиграть".
Бельгийцы, как обычно, все находятся в отпуске. Единственная угроза, которую они опасаются, что НАТО переведёт штаб-квартиру из Брюсселя куда-нибудь еще.
Испанцы сейчас взбудоражены спуском на воду своих новых подводных лодок. У этих современнейших подлодок стеклянные полы, чтобы новый испанский военно-морской флот мог видеть старый испанский флот. Австралия, тем временем, подняла уровень с "не беспокойся" до "всё будет в порядке, приятель". Более высокие уровни угроз - "чёрт, похоже, нам придется отменить барбекю в выходные" и "барбекю отменён". До сих пор в истории не было ни одного случая, заставившее их достичь уровня " барбекю отменён".
И последнее: найдена старая доска объявлений: "Греция разваливается, Иран угрожает миру и в Риме беспорядок." 430 г. до н.э.
А вчера эти котики, эти, с позволения сказать, домашние животные продолбали в недрах квартиры мой шисейдовский подглазный крем... Они, вообще-то, шли ронять кальян, но японский супергерой Шисейдо кинулся грудью на амбразуры, спасая арабского друга. Интернационал в действии! А котики что, котики - они космополиты гребаные: два американца, одна - горячая дочь гор, еще одна - гопота люберецкая. Ну и порешили японца. Два дня искали по всей квартире всей семьей, не нашли. Сожрали они его вместе с банкой, что ли...
...Одно питерское семейство, давненько отвалившее на "историческую родину", решило показать, родившемуся уже в Израиле, ребёнку, город предков. Натурально, прибыли в славный город Санкт-Петербург, провели восторгающееся дитя по мостам-дворцам, привели в Летний сад. Где, собственно, развернулись события... Надо заметить, что дитя получилось - чистый ангел: огромные, небесного цвета глазищи, роскошные, совершенно белые кудри... Не мальчик - кукла. К тому же, развитый не по-годам. А проживает он с родителями в славном городе Нацрат-Илит, т.е. Верхнем Назарете. И вот, по Летнему саду гуляя, отвлеклось дитя на какую-то старушку, вполне богомольного вида, с кряхтением пристраивающуюся на скамеечке. Родители прошли вперёд, а общительный, как все пятилетки, мальчуган, пристал к бабусе... "Что, болит? бабушка?"- спросил мальчик. "Да", отвечала бабка, "старенькая я, спину ломит, ноги не ходят..." и, почуяв благодарного слушателя начала рассказ о хворях и горестях. В паузе, мальчик поднял на неё свои огромные, сострадающие глаза и, очень искренне сказал: "Бабушка, я хочу, чтоб у тебя больше никогда, ничего не болело!" Растроганная бабулька спрашивает: "Откуда ж ты такой хороший?"
"Из Назарета, бабушка..."
Бабка, закатив глаза, сползла по скамеечке...
Был страшно популярный (а может и есть) на просторах родины цикл женских романов французских писателей Анны и Сержа Голон. Общее название "Анжелика". Классика такого рода литературы и даже можно сказать, что этот цикл положил начало жанру. Это саркастический пересказ чтива.
Своего мужа – маркиза дю Плесси-Бельера – Анжелика ненавидела лютой ненавистью. Потому что он был очень красивый, очень богатый, очень маршал Франции и очень ее любил. Какие ж нервы такое выдержат? Мои бы – вот точно не. И все бы ничего, но мужа своего Анжелика не только яро ненавидела, но и страстно любила.
Это потому, что если в нормальной женщине обязательно есть одна загадка, то у нашей героини их было целых три – две нежно-розовые и одна на всю голову.
Казалось бы, делу осложняться некуда, но оно осложнялось. Тем, что Анжелика заставила маркиза на ней жениться, а он очень не хотел, ну, вы знаете, как это бывает. Но она заставила, потому что хотела попасть в Версаль и отомстить королю – явспомнилаегопорядковыйномер – Людовику Четырнадцатому за графа Жоффрея де Пейрака, которого, как все мы помним, пытали люто, а потом сожгли на Гревской площади.
А единственный по тем временам способ попасть в Версаль состоял в том, чтобы женить на себе кого-то, кто страшно этого не хочет. Второй вариант – пройти третий «Myst» без солюшна – Анжелике не подошел, потому что у нее был маленький винт, несмотря на огромные зеленые глаза и нежные розовые соски.
- Я на тебе никогда не женюсь, - весело пропел маркиз на мотив «Марсельезы».
- В нашем лучшем из миров нет ничего страшнее, чем месть отвергнутой женщины, - отчеканила Анжелика в ритме «Simon says».
Ну, тут Филипп дю Плесси задрожал, скрипя зубами женился и поклялся превратить жизнь молодой супруги в настоящий ад. А клятва маршала Франции священна, как рейтинг Яндекса, посему бил он прекрасную Анжелику смертным боем, запирал в монастыре, трахал в извращенной форме (ибо в монастыре не положено), не дал денег на Хануку и – что уже вообще ни в тын, ни в ворота – ни разу не приласкал ее нежные розовые соски. Собака на сене.
Кроме того, маркиз дю Плесси не пускал жену в Версаль, а на вопросы недоумевающего короля отделывался байками о сезонной депрессии и затяжном ПМС.
Но Анжелика была очень находчивая, поэтому она мужа перехитрила, явилась на королевскую охоту в рубище и при всем честном народе заявила – мол, здрасьте, Ваше Величество, мой муж меня отчаянно ревнует и поэтому не пускал на встречу с вами, представляете, какая он трогательная пуся?
Все весело засмеялись, а король потрепал маркиза по холке и поинтересовался: «Шура Филя, где вы у нас числитесь? В бухгалтерии? В вооруженных силах? Так вот было бы неплохо, если бы вы, кроме общественной деятельности, иногда занимались своими прямыми обязанностями».
- Так войны ж нет, - удивился маркиз.
- Ну, это только пока, - мягко улыбнулся Король-Солнце и сделал так, чтобы была война.
Филипп дю Плесси-Бельер оседлал свой верный серый в яблоках танк и помчался надирать задницу Вильгельму Третьему Оранскому.
А Людовик вздохнул страстно, немного поласкал Анжеликины нежные розовые соски на семидесяти страницах, но тут пришла страшная весть о том, что маркиза немножко ранило пушечным ядром в шею, и он от этого умер, потому что голову так и не нашли.
Анжелика горько заплакала слезами, холодное небо над Францией заплакало дождем, и я заплакала тоже прямо в соплях. А кто сейчас не заплакал вместе со мной, Анжеликой и небом, тот суть тварь бездушная, иди и читай свой «Майн Кампф» дальше.
Итак, наша божественная героиня отчаянно рыдала долгие месяцы, но потом случайно взглянула в зеркало и осознала, что изящный нежно-розовый от слез носик прекрасно гармонирует с ее… ну, вы понимаете. Тогда она обрадовалась, сняла траур и немедленно стала консулом Франции на Кипре.
Это потому, что у нее кроме нежных розовых сосков был еще прекрасный мощный головной мозг, хотя, казалось бы, к чему эти излишества?
Однажды король Людовик давал в Версале дипломатический обед – шведский стол, соки и кола инклудид. К нему приходили разные послы, и каждый приносил какой-то оригинальный подарок, например, книгу.
Прием послов шел своим протокольным чередом, но когда украинский гетман Дорошенко подарил королю Франции шкуру белого медведя и живого сибирского тигра, я всерьез испугалась, что сейчас прилетят инопланетяне.
Но инопланетяне не прилетели, равно как и посол Персии, которого все очень ждали, потому что хотели подписать договор о поставках шелка для трусов. С какого такого перепугу французский король покупал шелк у персидского шаха Анна и Серж Голон умалчивают, но мы читаем самую красивую историю любви за всю человеческую историю и не будем доебываться до таких мелочей.
Король воскликнул: «Господи!».
Король сказал: «Обожемой!».
Король схватился за голову: «Опять придворные дамы напялят эти гадские ситцевые панталоны от пупка до середины бедра»…
- Нивапрос, - загадочно подмигнула левым нежным розовым соском прекрасная Анжелика и велела седлать коня.
Персидский посол Бактериари Бей обнаружился на окраине Парижа, где внимательно наблюдал за колесованием еретика, делая пометки в своем карманном блокнотике «Пытки народов мира».
- Здравствуйте, товарищ персидский посол уважаемый, - по-восточному поздоровалась прекрасная Анжелика, - мне нужно с вами поговорить.
- Я занят, - буркнул он, не отрываясь от еретика.
- Можно у вас дома, - равнодушно добавила прекрасная Анжелика.
Посол повернул голову, и через пятнадцать минут они уже возлежали на мягких подушках в роскошном отеле.
Анжелика видела в глазах уважаемого персидского посла готовность ласкать ее нежные розовые соски целую вечность, но интуитивно не дала. И, надо сказать, совершенно правильно сделала, ибо лично я как-то дала одному человеку по фамилии Бей, так потом девять лет жизни псу под хвост.
Так вот, как только Анжелика персидскому послу не дала, он немедленно начал видеть в ней личность. И согласился поторговаться за шелк.
Спустя несколько часов отчаянной торговли, Анжелика эмпирическим путем пришла к выводу, что арабы и евреи – это таки один народ. Но осиная талия, золотые локоны и огромные зеленые глаза взяли свое, посол договор подписал, а благодарный король низвергнул всех своих фавориток прямо в тартарары, и вы, я так полагаю, строго судить его не станете.
Фаворитки дружно осерчали зело крепко и принялись отсылать прекрасной Анжелике пироженки с ядом до востребования, но все время получалось так, что вороватые слуги и собачки пироженки тырили, чтобы есть. И помирали в муках, и это справедливо, ибо восьмая заповедь.
А король, тем временем, пригласил божественную Анжелику на необитаемый остров, где им никто не помешает, потому что нету роуминга.
«Его глаза пожирали ее фарфорово- белую кожу, щеки, похожие на спелые персики, чувственные губы. Небрежным движением она поправила выбившийся на виске локон, и король почувствовал зов плоти. Казалось, каждой порой тела она излучала теплоту жизни. Он инстинктивно протянул руки и привлек ее к себе…»
И тут она как ахнет: «Ваше Величество, как вам не стыдно, вы же женаты!».
Людовик капельку удивился и говорит: «Вы чо – с дуба рухнули, душа моя?».
А божественная Анжелика тут ему всё и вываливает – мол, вы убили моего мужа, я вас ненавижу, теперь вы меня любите, жить без меня не можете, но никогда-никогда не получите, ибо нехуй.
- Ненене, - говорит король, - я его потом помиловал, вы чо? А на Гревской площади сожгли чучелко Нострадамуса. Или даже самого Нострадамуса, а то надоел. Так что жив твой Жоффрей, милая Анжелика, а теперь закрой глаза и открой рот.
Анжелика упала в обморок от счастья и молвит:
- Теперь точно не дам, я, между прочим, мужу верна, а все эти отвратительные слухи распускают подлые завистники нашей чистой любви.
Вот так сказала прекрасная Анжелика и ушла в ночь.
***
«Придет день, когда она отыщет его и с плачем припадет к его груди. Она не могла уже вспомнить ни его лица, ни голоса, но протягивала к нему руки сквозь пропасть долгих и мрачных лет. Ее глаза устремились в глубину небес, где верхушки деревьев под легким ветром раскачивались, словно водоросли в морской пучине.
И вне себя от радости и вспыхнувшей надежды она крикнула в эту темноту:
— ОН НЕ УМЕР! ОН НЕ УМЕР!»
Анжелика родилась в бедной дворянской семье, зато у нее были огромные зеленые глаза, золотые локоны до колен, осиная талия и большие крепкие груди. Очень большие, очень крепкие упругие груди с нежными розовыми сосками. Очень нежными сосками, это важно. А еще ей было шестнадцать лет, то есть – самый подходящий в то время возраст для ебли. В принципе, это и в наше время самый подходящий возраст для ебли, но тогда за это в тюрьму не сажали.
И вот однажды посватался к Анжелике один очень богатый старик и колдун Жоффрей де Пейрак. Но он хоть и старый совсем был (лет тридцать семь, по-моему), зато косой и кривой. Вернее – хромал и без глаза. И затворник еще. Прекрасная партия, короче.
Ну, Анжелика сперва наглоталась фенозепама, вскрыла вены и утопилась в графском парке, но потом смирилась, потому что главной героине произведения, в котором четыреста страниц, нельзя умирать на пятнадцатой.
И вот, значит, привозят Анжелику во дворец любителя юных тел, а там все красиво так, и фрукты-вино на столе. Анжелика, ясное дело, фрукты не жрет, вино не пьет, шашлык – пиши два – выкинула в пропасть, и все оглядывается в поисках водородной бомбы, чтобы продать свою девственность подороже.
Час проходит, другой, а старый козел все не идет.
А Анжелика проголодалась.
Еще час – виноградинку отщипнула.
Еще полчаса – глоток вина маленький.
В полночь, нажравшись фуа-гры до икоты, прекрасная, юная, но сообразительная Анжелика придвинула, чтобы никто не прорвался, к двери пуфик и легла на пуховую перину, уютно закутавшись в одеяло гусиного пуха.
А утром, прекрасно отоспавшись, направилась гулять воздушной походкой. И никого не встретила, кроме немого слуги, который позвал обедать.
Вечером муж тоже не изволил явиться.
И на следующий вечер тоже.
Итак, Анжелика кушала виноградик и фуа-гру, берегла девственность посредством пуфика, днем гуляла по прекрасному саду, а старый колдун и не думал показываться ей на глаза. Месяца через полтора Анжелика занервничала. Стала с сомнением поглядывать в зеркало, причесываться тщательнее, а фуа-гру безжалостно выбросила из рациона по причине высокой калорийности.
Ну, я долго могу рассказывать про следующий месяц, когда ей каждое утро новые брильянты с изумрудами приносили, но не буду, потому что сисадмины вас и без того уже взяли на карандаш.
Короче говоря, когда дедушка Жоффрей все-таки появился, Анжелика и сама уже сильно состарилась.
- Здрасьте, жена, - сказал Жоффрей и галантно поклонился.
- Чтоб твоя смерть к тебе так спешила, как ты ко мне спешил, - заметила Анжелика, наморщив прекрасный лобик и нежные розовые соски.
- Я, - говорит Жоффрей, - не хотел брать тебя силой. Я хотел дождаться, чтобы ты сильно полюбила меня тоже.
«Хуяссе, какой он благородный», - подумала Анжелика и сильно полюбила Жоффрея тоже.
Ночью она одернула пуфик, который привычно пополз к двери, и сняла трусики-танга.
- Не боишься? – спросил Жоффрей, прижимая ее трепетное тело к своей крепкой мужественной груди.
- Немного боюсь, - прошептала Анжелика, - я слышала, что будет больно.
- Не надо бояться, - тихо засмеялся Жоффрей, - я же тебе не какой-нибудь прыщавый малолетний мудак – твой одноклассник, я старый человек, мне тридцать семь лет, я мастер спорта международного класса по безболезненной дефлорации, так что улыбнись мне нежно, дорогая, расслабь чресла и корсет.
Затем Жоффрей медленно склонился над Анжеликой и начал неспешно (на двадцати двух страницах) ласкать ее нежные розовые соски. На двадцать третьей странице он проник в нее, она почувствовала внезапную боль и тут же рухнула в пучину наслаждения.
А потом на секунду выныривала – и снова в пучину. Выныривала и снова. Как буёк.
И жить бы Анжелике с мужем вот так конструктивно, да радоваться, если бы король Людовик Непомнюпорядковыйномер не вздумал давать бал.
А Жоффрей де Пейрак, надо сказать, был очень богатый, богаче самого короля. Потому что он был алхимик и умел получать золото даже из туалетной бумаги. И, кстати, туалетную бумагу – из золота, что в то время ценилось не меньше.
Короче говоря, Жоффрея с женой на бал позвали, а они поехали, лаская друг другу по дороге соски, и не знали, какие страшные испытания готовит им злая судьба.
Приехали они, значит, поздоровались, а король глянул на Анжеликины золотые кудри и упругие груди и полюбил ее очень сильно.
А потом, улучив момент, отвел в сторону и молвит – такие дела, душа моя, хочу поместить свой нефритовый стержень в твой потаенный грот и так каждую пятницу.
- Ты с дуба упал? – уточнила Анжелика. – Я мужа люблю.
- Да ну, - хихикнул король, - муж у тебя кривой да хромой.
- Да, - сказала Анжелика, - он кривой да хромой, но я его люблю. Доминанта его личности – прекрасная душа, а что до внешности, так ты, король Людовик Непомнюпорядковыйномер, вообще тупой длинноносый недомерок и страшный, как прошлое одной девочки Саши из будущего. Так что соси в углу молча.
Людовик натурально обиделся, закричал, что Жоффрей – колдун, еретик, и его непременно нужно люто пытать, а потом сжечь на Гревской площади.
Ну, дурное дело – нехитрое. Пытали люто да сожгли.
И дворец отобрали, чтобы Анжелике некуда было податься, окромя спальни Людовика.
Но Анжелика была очень гордая. Она сбежала и шлялась по Парижу, пока не свалилась с ног на каком-то сеновале…
Проснулась она от того, что кто-то уже пятнадцать страниц ласкает ее нежные розовые соски.
- Ты кто? – спросила Анжелика.
- Я поэт-песенник, - ответил поэт-песенник, - и еще сатирик. Я пишу по лесное солнышко, а также мерзкие злобные пасквили на действующую власть, переписываю их тысячу раз и приклеиваю к заборам.
- А зачем ты ласкаешь мои нежные розовые соски? – спросила Анжелика.
- Потому что я увидел тебя, такую прекрасную спящую красавицу, и очень сильно полюбил.
- Поэт, значит, - задумчиво протянула Анжелика, еще пару страниц понаблюдала за тем, правильно ли он ласкает ее нежные розовые соски, и потом тоже очень сильно полюбила его.
Но их счастье продлилось совсем недолго, потому что поэта арестовали за злобные мерзкие пасквили на действующую власть и без разговоров отправили на гильотину. Нечестно поступили с поэтом. Подумаешь – пасквили. Вот если бы его за солнышко лесное на гильотину – это я бы еще поняла, но за пасквили… ужасный век.
Тут Анжелика заплакала, снова отправилась слоняться по улицам, обезумев от горя, и забрела в какой-то совсем уже премерзкий парижский район, навроде Троещины или южного Бруклина. Там обитали всякие однорукие бандиты, безногие проститутки и очень, очень страшные уроды для цирка. Кунсткамера, короче, только все живые.
Впрочем, живые – это только пока. До зимы там почти никто не дожил, но это я вперед забежала.
Итак, представьте себе, забредает шестнадцатилетняя блондинка с упругой грудью в такой район. Что будет? Правильно – все хотят ласкать ее нежные розовые соски. Можно за деньги, но желательно без.
И кончила бы наша Анжелика плохо, если бы ее не приметил самый главный бандит. Самый главный бандит был очень умный, очень красивый, очень опасный и очень-очень благородный. Такой Саша Белый, только Николя.
- Помнишь меня? – спросил он Анжелику.
- Бабушка, ты? – неуверенно прошептала она.
- Нет, - говорит самый главный бандит, - я не бабушка, я Николя, мы с тобой в детстве в доктора играли, помнишь?
- Ой, - сказала Анжелика и очень обрадовалась, - конечно помню, ты еще доставал мне фенозепам.
- Правильно, - улыбнулся самый главный бандит, посмотрел прямо в зеленые глаза Анжелики и очень сильно ее полюбил. – А ты сможешь полюбить меня тоже? – спросил он секунду спустя.
Анжелика ничего не ответила, но выразительно посмотрела на свои нежные розовые соски. Самый главный бандит понял ее правильно, и через двадцать страниц она полюбила его тоже.
Таким образом Анжелика стала самой главной у бандитов и все ее уважали. Пока в одной из стычек милиционеры не убили ее любимого Николя прямо насмерть.
На этом месте издатели сказали авторам: «Жесть, давайте печатать. Ну а то, что у Анжелики не осталось теперь другого выбора, кроме страшного – вернуться снова в Версаль, наши читатели узнают из следующей вашей книжки на пятьсот тысяч знаков».
