Взрыв. Еще один, еще, еще, еще…устал ждать. Вроде стихло. Сегодня 23 ноября 1942,особый день для меня, Сталинград давно перестал быть городом, теперь он больше напоминает огромное кладбище. Я выглянул из-за угла дома, среди руин стояла тишина, и только трупы указывали на то, что здесь 20 минут назад был бой. Бой, который унес не один десяток жизней. Еще вчера я разговаривал с этими людьми, а теперь их нет. И вот они лежат и смотрят на меня своими пустыми стеклянными глазами. Из всей моей роты осталось пять человек, двое из них были ранены и доживали свои последние часы. Обернувшись, я увидел Ханнеса, правую руку он потерял еще в начале боя, а на левой осталось только два пальца. Жаль. Он был прекрасным пианистом. Был…. Вчера, увидев карту, я пришел в ужас. Нам неоткуда ждать помощи. Похоже, что Гитлер нас бросил в окружении. В Германии наверняка думают, что здесь погибают со словами «Германия» или «Хайль Гитлер». Я видел много смертей, последние слова зачастую представляют собой крик о помощи, либо слова проклятия этого мира, либо имена людей, которые их ждали дома, но не припоминаю смертельно раненных солдат, которые перед своей кончиной кричали «Смерть русским» или «Да здравствует Фюрер» …
Герман умер от ран. Нас осталось четверо.
Я закурил и вспомнил свое прошлое. До войны я был актером и довольно неплохим, часто выступал на сцене в Берлине. Мне не один раз приходилась играть смерть на сцене, и всегда люди, сидя в своих мягких креслах, вставали и аплодировали мне. Страшно осознавать, как мало общего имела эта игра с реальной смертью. Смерть всегда изображалась героической, изящной, совершающейся во имя убеждения или великого дела. А как же выглядит реальность? Люди подыхают от голода, лютого холода, ран, мрут каждый день как мухи. Без рук, без ног, без глаз, с развороченными животами они валяются повсюду.… Не так страшно видеть вокруг себя трупы как понимать то, что ты привык к ним. За время, проведенное мною на фронте, я привык к смерти, для меня она стала обыденным делом. Чем мне нравится смерть, так это тем, что для нее мы все одинаковые и ей все равно: русский ты генерал или немецкий солдат.…
Взрыв. Еще один. Меня засыпало кирпичами и облило чем-то мокрым и теплым. Я протер глаза, это оказалась кровь. Я не мог с уверенностью сказать: была она Ганса или же Кемнера.
Видимо минометный снаряд угадил прямо в ту часть стены, где они сидели.
Нас осталось двое. Я услышал шаги. Русский солдат перебегал улицу. Ближе, еще. Серия выстрелов. Он упал. Я перезарядил и посмотрел на Ханнеса, взор его устремился в небо. Я закрыл его глаза. Теперь я один. Когда мы узнали, что будет война с Россией, один мужчина из моей роты был рад, что наконец-то будет достойный соперник. Еще тогда в далеком, как уже кажется, 41-ом, я задал себе один единственный вопрос: кто победит в этой войне? Тогда я думал:либо мы, либо русские. Теперь я понял, что в конце войны не будет победителя, обе стороны уже проиграли с первого дня войны.…
Прошло некоторое время, и по улице начали передвигаться русские. Их становилось все больше и больше. Я встал и пошел к ним с поднятыми руками и перебинтованной головой. Они смотрели на меня со злобой, готовые застрелить меня в любую секунду. Трус скажите вы? Нет, просто не хочу умирать в этот особый для меня день… в день своего рождения…
