Лихорадка пожара утихла, по ослабшему телу города гнойными язвами расползались лачуги нищих, на здоровых участках ещё пытались вернуть старые дома и особняки, стоявшие со времён первых переселенцев из-за океана.
Народ сновал по улицам, устраивая ночлежки на уцелевшей земле. Когда с пустынь доносился палящий вой харматана, впитавший в себя сухость чахотки, город снова умирал, страдая от фантомного жара. Город ждал дождь, свежий поток, ослабящий боль, хотелось хоть на минуту вдохнуть влаги, напиться небесной воды.
Мвуа вернулся домой спустя восемь лет. Восемь лет далеко отсюда казались блаженством, страх перед родным домом, этим живым городом, которому не стоило существовать вовсе. В отличии от других весть о пожаре стала ему радостью. Теперь он мог сделать его новым, другим организмом, лишенным порока и жажды. Восемь лет учебы строительству у тех кто строил все города здесь, на необъятном краю сухой пустыни вдалеке от прохладных рек, в краю где приход ночи ознаменован сменой палящего солнца на мертвенный холод луны. Городу нужен был собор. Новый собор, тяжёлый и грузный, способный вместить в себя грех всех бедных душ пустыни.
Мвуа начал работать той же осенью по прибытии домой, старейшины одобрили его затею. Люди верили, что только Бог теперь поможет создать все заново. Красивые башни начерченные на тонкой бумаге, арки, колонны и купол. Купол идущий к небу, посредник между блаженными облаками и сухой землёй.
Собор строили три года и ровно три месяца, город все это время покорно ждал своего спасителя.
Он был готов. Огромный и прекрасный, не лишенный страшных мотивов прошлого, чем-то до боли пугающий.
Когда строительство было окончено Мвуа смог наконец выдохнуть горячий воздух, что наполнял лёгкие каждого , теперь все будет иначе. Харматаны выли все реже, на пустырях стали пробиваться первые деревья. Дождь должен был скоро придти.
Целыми днями Мвуа сидел в тени своего детища, смотрел на людей, пришедших в тень спасителя. Сидя в прохладе мысли его были целиком поглощены творением, лучшим что он создал. Про себя свой собор он называл избавлением, сновал вокруг него и встречал закаты, глядя на огромный купол.
По вечерам Мвуа ждал, когда красное солнце устанет палить и начнет опускаться, тот момент когда огненный шар станет наровне с куполом, купол вот-вот должен был треснуть зрелым коконом и из него казалось родиться ангел. Так думал Мвуа. Позже его стало терзать ангел ли родиться? О другом исходе речи быть не могло, избавление могло принести только ангела божьего, что воспарит от больной земли к раю. И возвысит их всех, одарив блажью за долгие годы мук.
Так шли дни и недели, казалось архитектор застыл во времени и не покидал блеклых плит собора. Мвуа больше не одевал льняных рубашек и шляпы, его чёрное лицо все больше напоминало мраморную маску. Он сидел на площади у собора вместе с другими нищими, ел с ними один хлеб, просил с ними одну милостыню. Тень собора дарила ему только холод, даже наступившим летом Мвуа не знал что такое жар. Глаза его все слепли от солнца, которое дарило ему надежду избавления, становясь вровень с куполом. Через год он ослеп. Слепота не мешала ему чувствовать собор, он знал каждую башенку, каждую гравюру и без тягости иногда бродил вокруг него, лишь сталкиваясь с людьми. Горожане быстро забыли архитектора, давали бедному слепцу хлеб из жалости и шли дальше на утреннюю или вечернюю молитву.
Ещё через год в город пришли первые паломники, чтобы служить в новом храме. На ступенях собора неизменно сидел человек, замотанный в лохмотья, его слепые глаза стремились к солнцу. Паломники не пожалели бедняку хлеба и монет.
Он не помнил что он сам отстроил собор. Он не помнил себя и нежных дождей, он не знал жары. Он ждал избавления, сидя в холоде.
В одну из ночей купол треснул. Горожане говорили, что это все от новой жары, что так солнце не палило уже много лет. С приходом жары бродяги все чаще собирались у тени собора, только не было с ними одного. Замотанного в лохмотья человек, что возводил глаза к тому самому купола, ожидая прихода солнца. Больше его никто не видел. Совсем скоро в город вернулись хармаатаны, те кто приносит новую лихорадку и огонь.
