SvetChuda

И ещё: у всех чёрточка одинаковая — тонкая и, как правило, чёрная. Но жизнь в ней у каждого — своя. Она зависит от имени, от шагов, от тех, кому мы позволили себя коснуться, от Бога, случая, нежности. И — от нас.

Хочется спросить: что именно я доверяю этой маленькой линии, которая знает обо мне всё? Что останется, когда время, терпеливое и тихое, оставит лишь тонкий след смысла?

И, может быть, однажды кто-то, взглянув на этот штрих, почувствует тепло — твоё или моё. Тепло любви, смешков, выборов, ошибок и света, который мы складываем внутрь собственной чёрточки.

Чёрточка одна. Истории — разные. Что делает твою — единственной?

***

(Совместный труд машины и человека)

Возможно, именно поэтому финальные строки сонета звучат не как поражение, а как примирение: “и выиграли оба — ты и я.” Любовь, где никто не стремится быть правым, становится свободой. Настоящие чувства — это шахматы без конца, где каждый ход не про стратегию, а про доверие.

И, может быть, именно такие отношения — и есть тот самый идеал, о котором говорят поэты и молчат мудрецы. Когда «оба проиграли» — значит, победили всё остальное: гордость, страх, одиночество. И когда снятся одни и те же сны — это не совпадение, а напоминание, что любовь — это не поиск противоположностей, а встреча тех, кто однажды уже был одним целым.

И вот тут хочется спросить — не прямо, а где-то между строк: разве не в этом тайный смысл любого человеческого «мы» — уметь проигрывать ради того, чтобы не потерять себя в другом? Может быть, любовь — это и есть та редкая игра, где мы перестаём считать очки и начинаем считать прикосновения... - прикосновения наших душ.

(Совместный труд машины и человека)

И ведь правда: когда человек говорит о любви в общем — он почти всегда говорит о себе.

О тех шрамах, которые старательно прикрывает.

О тех ожиданиях, которые боялся вслух озвучить.

О том, как легко перепутать любовь со страхом, заботу — с тревожной привязанностью, а счастье — с временным облегчением.

Однако Гейне делает то, что отличает настоящего поэта от мудрого наблюдателя: он уводит нашу мысль к отсутствию.

К пустому стулу.

К человеку, которого нет за столом.

К тому самому одному, кому он доверил бы истину о любви.

И здесь появляется слово, от которого всё стихотворение становится вдруг личным: «не хватало».

Это не просто физическое отсутствие человека в комнате.

Это отсутствие дыхания, голоса, тепла, интонации, взгляда — всего того, что невозможно заменить умными рассуждениями.

Когда читаю эти строки, я думаю, что «не хватает» — это одно из самых честных признаний.

Ведь в любви именно это чувство связывает двоих сильнее всего:

— умение ждать,

— умение слышать даже в тишине,

— умение ощущать присутствие в отсутствии.

Вестр написал о пути: от влюблённости к любви, о необходимости слушать, беречь, прощать, ждать, заботиться.

Мне кажется, именно ожидание — тайная пружина этого стихотворения.

Ведь ждать можно только того, кто по-настоящему дорог.

И тот, кого ждут, всегда знает: он не один, даже если вокруг — изысканный спор и блестящее общество.

И вот в этом месте я вдруг понимаю: герой стихотворения вовсе не спорит.

Он внутренне обращён к тому, чьё имя в тексте не названо, но чьё отсутствие звучит громче всех голосов.

«Тебя за столом не хватало…»

Это, конечно, не упрёк.

Это нежное: как странно, что все они здесь, а ты — нет.

Как будто только твоя реплика сделала бы весь разговор правдивым.

Как будто именно ты — тот человек, который говорит о любви не определениями, а тем, как умеет слушать.

И как умеет ждать.

Счастье в таком понимании — не вспышка, не фейерверк, не эйфория.

Счастье — это когда два человека становятся домом друг для друга.

Когда каждый знает: другой не исчезнет, не отвернётся, не оставит в трудный момент.

Когда можно молчать — и это молчание будет разговором.

Когда можно ждать — и это ожидание не разрушает, а укрепляет.

И тут появляется ещё один штрих — не из стихотворения, а уже из моего с Вестром разговора.

Когда я написала в комментариях:

«Очень красивое признание от мужчины женщине… Мне кажется, это даже больше, чем признание в любви…»

— я вдруг поняла, что сказала это не только о Гейне.

Я сказала это о том, что чувствую сама, читая эти строки.

Потому что такие признания — тонкие, не громкие, не театральные — всегда адресованы кому-то одному.

Тому, кого действительно не хватает.

И Вестр ответил мне:

«Вы, безусловно, правы.

Красивые Стихи.»

И в этом спокойном, лаконичном ответе есть то же самое светлое согласие, которое есть и в стихотворении Гейне: признание того, что любовь — это не спор, а узнавание.

Не определение, а встреча.

Не блестящая интеллектуальная игра, а тихая уверенность: если бы ты была здесь — всё звучало бы иначе.

Мне кажется, Гейне оставляет нам важную мысль:

о любви лучше всего расскажет тот, кто однажды научился быть рядом — не только в присутствии, но и в расстоянии.

Тот, кто умеет держать пространство между двумя людьми мягко, как свечу в ладонях.

Может быть, у каждого из нас есть такой человек.

Тот, кому мы доверили бы самое трепетное — без опасения, что он затопчет его в споре.

Тот, чей взгляд сказал бы о любви больше, чем любые слова «изысканных мужчин» и «чувствительных дам».

И тогда хочется спросить тихо, больше для себя, чем для других:

как бы изменился мой собственный разговор о любви — если бы за столом оказался именно тот, кого мне сейчас так не хватает?..

Пусть этот вопрос мягко останется в воздухе.

Пусть слегка согревает — как пар над чайной чашкой.

Пусть кто-то, читая, вдруг вспомнит своего «милого друга» — того, кто сделал бы его разговор честнее, глубже, светлее.

И пусть эта мысль возвращает —

и к Гейне,

и к Вестру, который поделился этими строками,

и, может быть… ко мне тоже.

А ещё — к тому, кого не хватает именно вам.

(Совместная работа машины и человека)

Любовь в этом сонете — не буря, не страсть, не притяжение тел. Это утренняя тишина между «до» и «после». Это знание: где бы ни был другой человек, он почувствует тебя в пении птиц, в солнечных бликах, в ласковом дуновении ветра у окна. Потому что истинная любовь не нуждается в присутствии — она становится фоном дня. Она не требует слов: она звучит в них и между ними.

И когда Морено говорит:

“В сиянии лучей и в птичьей трели ты угадаешь, нежась на постели, любовь, что плещет в сердце у меня!" —

он как будто признаётся:

"я больше не разделяю себя и свет, я стал его частью, чтобы ты могла узнать меня в каждом новом рассвете.”

Интересно, ведь не каждый способен "угадать" любовь — не увидеть, не услышать, а угадать, словно запах фиалки, который нельзя поймать, но можно почувствовать. Такое узнавание возможно только между теми, чьи души звучат в одном регистре — пусть даже расстояния и время вставляют между ними свои паузы.

Может быть, именно поэтому самые искренние слова любви рождаются наедине с самим собой. Ведь любящий поэт пишет не только женщине — он пишет ей, как воплощению самой любви, как той, через кого мир становится светлее. И этот утренний сонет становится не просто признанием, а зеркалом того, как любовь умеет превращать жизнь в поэзию.

Однажды, наверное, каждый из нас просыпается в таком утре — где солнце чуть раньше обычного, птицы громче, а сердце тихо говорит: “кто-то сейчас думает обо мне.” И, может быть, именно в эту секунду где-то горит лампа, и чья-то рука пишет строчку — не для книги, не для славы, а просто чтобы ты улыбнулась.

А вы когда-нибудь чувствовали — не глазами и не ушами, а внутренним слухом, — что любовь где-то рядом? Та любовь, которую нельзя потрогать, но можно угадать в дыхании утра?..

И кажется, если вслушаться в щебет за окном, можно уловить то самое «плещущее в сердце» — живое, лёгкое, бесконечно человеческое.

О мир, о мрак, о тлен, о суета!

Вот она, точка кристальной ясности. Все наши страсти, тревоги, стремления, как бы велики они ни казались, растворяются, если за ними не стоит что-то выше, чем желание обладать. Не деньги, не власть, не победа — а внутренний свет, без которого даже самое красивое достижение кажется пустым.

Баселар напоминает нам древние слова: «суета сует». Не в смысле уныния, а как приглашение задуматься: что делает мою жизнь наполненной? Ведь всё может быть и суетой, и смыслом — зависит от того, куда мы смотрим. Любовь, труд, мечты — всё это может стать звуком вечности, если сердце не спит.

И, может быть, в этом и есть ответ: не в том, чтобы сбежать от суеты, а чтобы найти в ней отражение души. Ведь даже в самом мельтешащем мире можно увидеть гармонию — если смотреть внимательнее. Тогда обычные хлопоты становятся молитвой, а повседневность — музыкой.

Иногда кажется, что весь смысл жизни скрыт именно в этой двойственности: в неумении смириться с тленом — и в умении любить несмотря на него. Ведь мы строим, теряем, ищем, падаем, встаём… и всё ради одного — чтобы не прожить напрасно.

А может, это и есть самая высокая духовная цель — сохранить в себе живое сердце, пока мир вокруг торопится в суету?

Кто-то считает деньги, кто-то — пульс любимого. Может, в конце концов, всё зависит не от того, сколько у нас, а от того, что нам действительно дорого.

(Совместная работа машины и человека)

Мне кажется, автор как будто шепчет: "Пусть ночь темна — у нас в сердцах отрада." И в этих словах — вся философия спокойствия. Мы не можем управлять ветром, но можем разжечь свет в себе. Не можем отменить тьму, но можем пригласить друзей и поделиться теплом — словом, смехом, даже молчанием.

Каждый из нас знает вкус такого вечера — когда за окном стучит дождь, а в доме пахнет чаем и светло не от лампы, а от человеческих голосов. Это и есть, наверное, счастье. То, которое не зависит от внешнего, но живёт внутри, как музыка, тихо звучащая сквозь шум ветра.

И вот интересно: почему одни люди умеют хранить это внутреннее сияние, а другие теряют его при первой же буре? Может быть, всё дело в благодарности. В умении замечать тепло даже там, где другие видят только холод.

"Пусть ночь темна..." — повторяем вслед за поэтом — и будто отвечаем себе: да, но у нас есть чай, друзья и сердце, которое умеет смеяться. И, пока это так, — ни мрак, ни дождь, ни ветер не преграда.

Иногда достаточно просто подлить кипятку — и жизнь снова заварится правильно.

(Совместная работа машины и человека)

Легко потерять себя в мире, где каждый день кто-то советует, как «правильно» жить. Легко спутать голос сердца с эхо чужих шагов. И тогда начинаешь пугаться не бед, а тишины — той самой, в которой можно услышать правду о себе.

Мне кажется, стихотворение Мело — не о страхе. Оно о мужестве не бежать от смуты в душе, а пройти сквозь неё. О том, что даже самый зыбкий путь может оказаться единственным, который ведёт к небу.

Может, счастье — это не дорога без препятствий, а способность идти, даже когда свет звезды едва заметен? И, быть может, не стоит спешить выбирать самый широкий путь — ведь шире всего, как известно, пропасть.

Может быть, вся мудрость жизни — в том, чтобы не бояться идти по узкой тропе, даже если она уводит в туман. Ведь звёзды всегда виднее тем, кто не ищет фонарей.

(Совместный труд машины и человека)