RayBarrow

Ричард с сестрой Марией перед отправкой на службу

Как я уже рассказал в предыдущей заметке (Ричард Фрэнсис Бёртон | Ранние годы), в 1842-ом году наш дорогой Ричард Бёртон вылетел из Тринити-колледжа из-за своего острого языка. Но его это не печалило, ведь он был молод и горяч. Наш добропорядочный Ричард не стал ждать повестки, а лично сдался военкому Ост-Индской компании. И уже 18 июня того же года, на борту корабля “Джон Нокс”, следовавшего в Бомбей, он коротал время в корабельных потасовках с матросами и за изучением хинди.

Бомбей, 1850 год. Кстати говоря — это старейшее известное фото города. На переднем плане — Шотландская церковь

К несчастью для Бёртона, Первая англо-афганская война (а не англо-сикхская, как написано в Википедии) закончилась прежде, чем их корабль успел достичь Индии. Туда из Афганистана бежали остатки британской армии после резни в Кабуле. По прибытии его направили в 18-ый Бомбейский туземный пехотный полк, чему поспособствовал его отец, сам когда-то служивший в Индии. На тот момент полком командовал не менее колоритный генерал сэр Чарльз Джеймс Нэпьер. Впоследствии, тот стал для Ричарда настоящим образцом для подражания. И на то были причины.

Генерал Нэпьер собственной персоной

Его кумир воевал против Наполеона при Ла-Корунье, Бусаку, Фуэнтес-де-Онорьо и участвовал в осаде Бадахоса в Испании. После одного из сражений он попал в плен к французам, раненный и брошенный собственными войсками. Но генерал не сильно расстроился, ведь его, как человека высоких достоинств, лечили в штабе прославленного маршала Нея. Не знаю, передавал ли тот своему пленнику апельсины в авоське, но следующему пассажу остается только умиляться. Ней оповестил родственников Нэпьера о его добром здравии, а потом и вовсе подкатил к генералу с заманчивым предложением взять на три месяца неоплачиваемый отпуск по состоянию здоровья. Конечно, предложение оказалось как нельзя кстати. Единственное, что потребовал Ней — чтобы Нэпьер дал слово, что тот обязательно вернется в плен по истечении отпущенного срока. Пожав руки, на том и порешали. "А по истечении тех самых трех месяцев, Нэпьер, как настоящий джентльмен, вернулся в штаб Нея"...

… Сказал бы я вам, будь оно именно так. Вы все правильно поняли: на самом деле Нэпьер вернулся к своим, получил медаль за героический побег и продолжил участие в антинаполеоновской кампании. Хоп-хей-ла-ла-Ней. Ну а после наполеоновских войн служил губернатором острова Кефалиния и участвовал в дипломатической миссии во время войны за независимость Греции, пока его не отправили в Индию, в возрасте почетных 60-ти лет, командовать местной армией.

И вот тут мы возвращаемся к нашему Ричарду. Командование не могло проигнорировать новобранца, который, словно губка, впитывал языки на раз-два. Копилка полиглота пополнилась такими языками, как: хиндустани (диалект западного хинди), гуджарати, панджаби и синдхи. В довесок выучил турецкий, армянский, персидский и подтянул свой арабский. Наверняка, любопытный читатель спросит: “А как же он так легко и быстро выучивал новые языки?”. Что же, у Бёртона имелась какая-то тактика и он ее придерживался.

Цитирую: “Обучение в колледже, за которое приходилось платить, было совершенно бесполезным. Два часа в день регулярно тратились впустую, и даже отличники были вынуждены нанимать репетиторов. Среди упомянутых было несколько, обучавших своеобразным образом, по Раймсу, причем весьма не деликатно... Худшим в подобном обучении было то, что в нем не было порядка и системы. Изучение чужого языка подобно освоение ребенком родного, — это в основном, работа чистой памяти, которая после детства должна развиваться. Моя система изучения языка за два месяца была исключительно моим изобретением и полностью мне подходила. Я выписывал необходимые слова и заучивал их целыми днями, постоянно держа листок с ними в кармане. Выучив около трехсот слов, брался за несложное чтение, подчеркивая слова, которые хотел запомнить. А встретив новый звук, тренировал его, повторяя по сто раз в день”.

Почему я так заостряю на этом внимание? В Индии более двух тысяч этнических групп и народностей. Диалектов не меньше. Официальных языков на сегодняшний день двадцать три. И, как можете догадаться, наш Ричард изучил одни из наиболее популярных в стране вонючих святых речек и угнетенных слонов. Занимаясь большую часть своего времени, прерываясь лишь на очередные мордобои, уже через пять месяцев Бёртон блестяще сдал экзамены. Его старания окупились. Ведь восемь следующих лет он провел за службой военным переводчиком в области Синд.

Карта диалектов Индии. Для наглядности я выделил черной жирной линией регион Синд. На него приходится больше 20 диалектов

Здесь же он начал активно интересоваться индуизмом. Большую роль в этом сыграло знакомство с пожилым парсом, во время шестинедельного пребывания Ричарда в военном госпитале. Причем наш любознательный добился того, что его гуру Хим Чанд позволил носить своему ученику-британцу брахманическую нить. Получить ее не так-то просто: нужны годы усердной учебы, сложные ритуалы и молитвы. Бёртон освоил программу экстерном. Конечно, офицеры и солдаты не одобряли такой тяги к местным обычаям, а потому смеялись и говорили, что тот совсем “отуземился” и обзывали “белым ниггером”. Непонятно, почему не арабом или индусом, но Бёртон такого отношения не терпел. А вот его сослуживцы от него терпели и терпели много.

Как вы могли понять, его тяга к дуэлям никуда не делась. Стало даже хуже. Тот же Эд Райс отмечает, что “ни один человек той эпохи не скрестил мечи с таким количеством людей, как сэр Ричард Бёртон”. Немудрено, что в полку его называли еще и Ruffian Dick, что можно перевести как “хулиган Дик”. Хотя, бытует мнение, что корректней было бы "вредный Х*р". Его также частенько видели в компании офицеров, которые устраивали собачьи и петушиные бои. Порой, на подобных мероприятиях стравливали даже местных диких животных. Бёртон обожал это дело, а потому завел себе личного боевого петуха, по имени Буджанг. И как бы гринписовцы не относились к увлечению нашего героя, но когда его бравое животное загнулось в одном из боев, ему были устроены пышные похороны.

Конечно, будь такой человек среди ваших знакомых, вы бы вряд ли держали его за адекватного. Вот и среди сослуживцев Бёртон слыл троллем и чудаком. Видимо, дабы не разочаровывать своих армейских друзей, тот, к примеру, соорудил собственный зверинец и держал при своем бунгало целый выводок обезьян. Догадались, с какой целью? Правильно, нашему полиглоту оказалось мало человеческих языков, а потому он работал над словарем обезьяньих звуков, которых насчитал более шестидесяти. Правда, этот труд был утрачен, и что-то мне подсказывает, что не без помощи однополчан.

Кстати, о трудах. Была у Ричарда такая забава: любил он прогуливаться по базарам, общаться с купцами, у которых приобретал древние арабские и персидские рукописи и переводил их на родной язык. А когда их полк расквартировали в городе Барода, Бёртон, на манер других офицеров, завел себе местную любовницу — “бубу” — хотя, скорее всего, для него это была очередная возможность познакомиться с местной культурой. Вообще он часто любил переодеваться в индуса и стебать британских солдат. Те, в свою очередь, писали жалобы на имя вышеупомянутого генерала сэра Нэпьера, который решил направить энергию своего подопечного в нужное русло.

В 1845-ом году британское командование заподозрило некоторых своих офицеров в покровительстве борделям в городе Карачи. Дело было деликатное, а потому Нэпьер поручил Бёртону пройтись по тем борделям и собрать информацию.

Как я уже говорил, наш герой умел перевоплощаться. Обмазав лицо хной, нацепив парик и накладную бороду, он перемещался из города в город, выдавая себя за богатого купца Мирзу Абдуллу Бушира, полуараба-полуперса. Под сим обликом он завел новых друзей и услышал много нового, не для британских ушей. К заданию, как видите, он подошел со всей ответственностью.

Купец Мирза Абдулла Бушри, полуараб-полуперс

А теперь, два момента:

1) Бёртон отлично справился с заданием

2) Бордели оказались для гомосексуалистов.

Его отчет был составлен с такой точностью и деталями, что Нэпьеру следовало бы заподозрить неладное. Но восхищаясь проделанной работой подопечного, он, конечно же, спустил все на тормозах. Да вот только после отставки генерала, радужный отчет Бёртона каким-то образом попал в руки вышестоящему командованию в Бомбее. Там не преминули высказать предположение, что настолько подробный доклад мог составить только непосредственный участник описываемых событий. За сим последовали долгие разбирательства, в ходе которых не удалось подтвердить обвинения, но Ричарду все же пришлось уйти в отставку. На его карьеру был положен огромный… крест.

До конца жизни Бёртону будут припоминать его злоключения в Индии, особенно — его будущий заклятый товарищ Джон Хеннинг Спик. Еще один колоритный персонаж, но не будем забегать наперед.

Сам Бёртон впоследствии расценивал семь лет в Индии как “пустую трату времени”, но нельзя не отметить, что за эти годы он многому научился. Он сдал экзамены по шести языкам, изучал техники рукопашного боя у сипаев, охотился на тигров, брал уроки у заклинателей змей, обучивших его гипнозу.

Ну как, угадывается в этом человеке военнослужащий британской короны?

Конечно, подобный образ жизни не мог не сказаться на его здоровье. Как писал сам Бёртон: "Карликовый демон по имени Интерес ведет со мной постоянную борьбу. И он всегда побеждает". К концу службы у Бёртона развилась ревматическая офтальмия и он едва не ослеп. Англия никогда не была для него домом, ему было гораздо лучше в любом другом месте. А тут еще добрые друзья в своих письмах звали его “помирать на Родину”. Наверно, именно тут он впервые задумался о смерти.

Сам Бёртон любил называть себя атеистом, но при этом в Индии он посещал католические службы пастора с Гоа, интересовался сикхизмом, практиковал суфийскую чиллу. Суть последней в том, чтобы изолировать себя от любых контактов с внешним миром на сорок дней, соблюдая строгую диету и молясь. Словно бездонный сосуд, он вобрал в себя знания и мировоззрение многих культур и религий.

Закончить эту главу в жизни Ричарда Бёртона можно словами его биографа: "Таким образом, он был обрезан, жил как мусульманин, молился как мусульманин. Более того, Бёртон имел право называть себя Хафизом — тем, кто может читать Коран по памяти".

Все это сыграет свою роль, когда он будет совершать главную авантюру в своей жизни — хадж в Мекку.

Но об этом как-нибудь в другой раз.

P.S. Данный текст был "честно украден" у самого себя. Оригинальный пост без новых исправлений и добавлений можно найти в группе Cat_Cat в VK.

Оригинал: https://vk.com/wall-162479647_254323

Герой нашей заметки

«Я никогда не был так польщен в своей жизни, как в тот раз, когда узнал, что потребуется триста человек, чтобы убить меня» © Ричард Фрэнсис Бёртон

Родителям свойственно желать лучшей судьбы для своих детей. Посмею предположить, что лейтенант Джозеф Бёртон и его супруга Марта и в страшном сне не могли представить, какое будущее ожидает их малыша, родившегося 19 марта 1821-го года.

Рыжий карапуз с годами превратился в черноволосого сорвиголову с непомерной тягой к приключениям и авантюрам. Будучи крещенным англичанином, он выучил арабский, отпустил бороду и совершил хадж в Мекку и Медину в свои тридцать два. Конечно же, этим его послужной список не ограничился. Индия, Аравийский полуостров, Сомали, Эфиопия, Крым, Бразилия, Исландия — неполный перечень мест, куда занесла его судьба. И, будто всего перечисленного мало, перу Ричарда принадлежит перевод книги “Тысячи и одной ночи”, а также “Кама сутры”. Да и в общем, Ричард Бёртон еще при жизни прослыл полиглотом (знал двадцать девять языков), солдатом, гипнотизером, поэтом, писателем, этнографом, рыцарем, дипломатом и фехтовальщиком. Чем больше я читал про этого человека, тем больше думал, что вместо Марти Сью, следовало бы использовать имя Френсиса Бёртона для наименования гипертрофированного и нереалистичного персонажа, которому все по плечу. Но в том-то и прелесть нашего сабжа, что он не лишен человеческих слабостей, о чем будет сказано позже, и жил он в действительности.

Но давайте по порядку.

Малыш Дик с детства познал все прелести вечных переездов между Англией, Францией и Италией благодаря недоброму здоровью его отца, страдающего астмой. Естественно, это не могло не сказаться на детях. Помимо старшего из них — Ричарда — в семье были еще двое: Мария и Эдвард. Теплее всего в своих дневниках Ричард отзывался о времени, проведенном их семьей в шато Босежур, известном по сей день своими виноградниками и винами. "Мы с удовольствием грелись на солнышке, поедая виноград, пускали по реке наши ноевы ковчеги, собирали раковины улиток и дергали отцовских лошадей за хвосты".

Шато Босежур

Вообще детки росли непоседами и вечно попадали в передряги. Ну вы знаете, эти типичные детские шалости начала XIX века, когда бьешь морды одноклассникам-лягушатникам и разбиваешь скрипку о голову наемного учителя, а потом помогаешь сборщикам трупов в городе, охваченном холерой. Читателю так и хочется спросить: "А откуда у мальчика такие бойцовские навыки и рвение решать все вопросы кулаками?". Отвечу лишь, что когда в твоей семье помимо престарелой англичанки прислуживает здоровенный ирландец-фехтовальщик с сомнительным прошлым — все складывается как-то само собой.

За всех детей утверждать не буду, но вот Ричард подавал большие надежды и рос неглупым ребенком. Да, при всем при том, что я рассказал выше, он имел тягу к изучению языков и хорошо играл в шахматы, порой состязаясь с четырьмя противниками одновременно. Вот уж действительно тот случай, когда шутки над "шахматистом-ботаником" могли обернуться выбитыми зубами и сломанным носом. Информация, опять же, из дневников самого Ричарда.

Еще до первых своих приключений Ричард обзавелся экзотичным для родной Англии загаром. Черноволосый, высокий и статный, он уже в подростком возрасте пользовался успехом у женщин и был завсегдатаем французских борделей. Вероятно, сыграли свою роль отцовские гены, у которого в роду были преимущественно ирландцы, но не обошлось без капельки цыганской крови. Может быть поэтому у его старшего сына в подростковом возрасте был роман с цыганкой, с которой тот постигал азы цыганского языка и... прочие прелести.

Родители, вместо того, чтобы отправить старшего сына в армию (насаждать афганцам любовь к британской короне), отправили того в Тринити-колледж Оксфордского университета, до безобразия напоминающий одну небезызвестную школу волшебства и магии. И несмотря на свой ум, наш Ричи не был бы собой, если бы не поставил себе цель наиболее красиво вылететь из престижного заведения.

Ну и чем вам не Хогвартс?

Беда в том, что в отличие от детей наших депутатов, Ричарду не прельстила перспектива учебы в подобном заведении. Его раздражал университетский быт, следование местному этикету и правилам. О том периоде своей жизни он писал следующее: "делай то, что велит тебе твоя мужественность, и ни от кого, кроме себя, не жди аплодисментов". Не трудно догадаться, что эти слова станут его жизненным кредо.

Тестостерон бил из нашего героя рекой, а потому, пока другие первокурсники отпускали жиденькие усики, наш герой к восемнадцати годам обзавелся роскошными усами. Как оно и бывает в жизни, убогие предпочитают задирать именно тех, кто лучше их самих. Но посмевших смеяться над ним, Ричард жестоко наказывал. Головой в унитазы конечно не мокал, нет, не по-джентельменски ведь. А вот вызвать на дуэль — в самый раз. И немудрено, ведь пока оксфордята-сычата грызли гранит науки, наш Дик Бёртон постигал мастерство фехтования и соколиной охоты, а также увлекался собачьими боями.

Но не будем забывать, что наше юное дарование, при всей своей безбашенной натуре — полиглот, с феноменальной памятью и слухом. Чтобы вы понимали: к двадцати одному году, помимо английского, Бёртон овладел французским и итальянским — до поступления в злополучный колледж; арабским, латынью и греческим — во время учебы. Причем, как отмечает Эд Райс — автор биографии о нашем сабже — в студенческие годы тот умудрился выбесить английских сановников своей отменной латынью, более похожей на настоящую римскую, чем из уст донов, а благодаря общению с греческим купцом в Марселе, говорил по-гречески с афинским акцентом. Самое забавное, что именно по этим языкам Бёртон завалил экзамены в начале учебы. А арабские тексты вообще поначалу писал слева-направо.

Но особой его страстью на тот момент был стипл-чейз — лошадиные скачки с препятствиями.

Довольно-таки опасный вид спорта

Скорее всего, реже Библии Ричард открывал только устав Оксфорда, ведь там черным по белому было написано, что студентам под угрозой исключения запрещено посещать скачки. Ведь тогда он бы подбил своих сокурсников на подобную авантюру в первый же семестр, а не тянул бы два года. Но тот случай был особенный, ведь в соревновании участвовал любимый жокей Бёртона. Конечно, в универе обо всем прознали и всех пойманных на нарушении исключили, хоть и с правом восстановления. Бёртона же исключили навсегда, так как тот высказал деканам все, что накипело за время учебы.

Подводя историю к концу, нельзя не рассказать о следующем пассаже. У вас же было такое хоть раз, что вы знатно облажались, но соврали родным, дабы не огорчать их? А при этом могли еще войти в кураж и нахвалить себя с три короба, да так, что в вашу честь устроили торжественный ужин? Вот и у Ричарда так было. И все бы прошло, как по маслу, если бы один из гостей не сдал с потрохами нашего героя. Тут-то родные и заподозрили, что их чадо не стремиться в науку, а девать его куда-то надо. Потому на семейном совете было решено удовлетворить просьбу старшего сына и отпустить его с Б-гом: красить траву и подшивать воротнички во славу доблестной британской армии.

Но об этом как-нибудь в другой раз.

P.S. Данный текст был "честно украден" у самого себя. Оригинальный пост без новых исправлений и добавлений можно найти в группе Cat_Cat в VK.

Оригинал: https://vk.com/wall-162479647_251650.