Ozonar

Пятиэтажка, в которой я вырос, казалось, выглядела совершенно так же как в детстве, но только вместе со мной стала старше – морщинки, седина, усталость – вот это всё. Даже зелень вокруг уже не выглядела такой жизнерадостной как раньше, по аналогии со мной, её лысость была присуще и моей шевелюре.

Трепетно постояв перед входом и полюбовавшись изменениями в себе, я зашел в подъезд, и постучал в родительскую дверь. Мама открыла мне в весьма сумбурном настроении и обняла меня, поздоровавшись, лишь на кухне.

– Оскар Германович умер – сообщила она излишне скупо, будто думая, что чем скупее она скажет, тем меньше я буду переживать.

Я кивнул.

Оскар Германович был странным человеком для большинства людей, странным соседом для мамы с папой, но для меня в детстве он был скульптором моих идей. Он был затворником, жил без жены и детей, но в его квартире, пропитанной медицинской кислинкой и ароматом книг, были собраны, как мне казалось, все тома, романы, брошюры и документы, которые только можно собрать человеку.

В детстве, я приходил к нему в гости и, забывая о хозяине, оставался с книгами наедине, перебирая их по одной, читал самые интересные места, в каждой книге заботливо отмеченные Оскаром Германовичем закладками. Вдоволь насытившись, забывал о книгах и слушал истории дедушки Оскара.

Казалось, старика, добровольно запертого в своей квартире, ничего в жизни не интересовало больше, чем люди. Он знал десятки тысяч историй, о тысячах людей.

Веселые сцены, трагичные моменты, серьезные события – это начало разговора.

Известные полководцы, певцы, строители и просто соседи – это мы пьем чай.

Фантастические рассказы, скупые биографии, журнальные вырезки и байки – это я отпрашиваюсь домой.

А потом я, неожиданно для себя, вырос. Футбол, девочки и социальный контакт стали важнее чужих историй. А дедушка Оскар

– Пойдем – мать выдернула меня из размышлений и накинула шаль на голову – помянем старика.

Мы вышли на площадку и, пройдя её насквозь, зашли в открытую настежь дверь напротив. Книг в квартире стало намного больше чем в моём детстве, но все они стояли на своих местах – в шкафах, места вне шкафов у книг не было. Две комнаты – библиотеки, были забиты шкафами полностью, оставляя лишь небольшие проходы друг между другом. Судя по пыли, туда давно никто не заходил. В третьей же комнате, вокруг стола сидели немногочисленные соседи. Родственников и друзей старика не было вовсе. Скорее всего, их просто не существовало.

Выпили. Закусили. Помянули. Выпили ещё, и мгновенно начался конфликт – сосед сверху ругал Оскара Германовича за бесцельно прожитую жизнь, а остальные без особого энтузиазма пытались его остановить, хотя на самом деле считали так же. Детей, мол, нет, жены – нет. Имущества – только эта квартира, которая уйдёт государству, так как нет наследников. А книги просто выбросят.

Я не вытерпел пошлости и вышел в коридор. Заглянув в библиотеку, я почувствовал, как внутри меня заиграло детство, и, испытывая адреналиновое чувство надвигающейся шалости, я протиснулся сквозь шкафы.

Лишь пузо мешало чувствовать себя ребёнком, но я дополз до самого окна, забрался с ногами на подоконник, и задумался.

Мне пришло в голову, что дед Оскар никогда не был несчастен – он одновременно проживал жизни вместе со всеми персонажами его книг, людьми из телевизора и соседями. Свою, неинтересную жизнь, он наблюдал параллельно другим жизням, которые находились вокруг него. И поэтому его жизнь не казалась ему унылой, она была одной из сотен жизней в которых он жил.

Я улыбнулся этой странной мысли и выбрался из комнаты. Во мне появилось чувство умиротворенности, и я снова вышел к гостям, которые уже сменили тему и бурно вспоминали, как наш знакомый, дядя Митя, по неопытности опрокинул свой грузовик прямо во дворе дома и рассыпал две тонны картошки. Я поддержал историю тостом и влился в разговор. Мы обсудили, кто, где из наших общих знакомых теперь живёт, перемыли косточки неуважаемым в коллективе личностям и внимательно послушали про нелюдимых новых соседей с четвертого этажа. Под вечер старые деды, расчувствовавшись, рассказали нам несколько историй о послевоенном времени.

На обсуждении сюжета телесериала я засобирался, щедро попрощался с посмертными гостями Оскара Германовича и, сев в такси, отъехал. Водитель попался разговорчивым.

– У меня восемь внуков, представляешь? Среднему молоток подарил, так он сыну моему весь порог дома гвоздями избил!

Я не стал отвечать и лишь задумчиво улыбнулся.

2020. Максим Анархистов

Как-то на каникулах в деревне дед мне рассказал забавную приколюху: ему, из-за специфического номера постоянно звонят левые люди, и он уже так навострился, что каждому этому человеку рассказывает какую-нибудь историю. Типа:

— Алле!?

— Похоронный дом "Последний вздох" слушает.

— ... ага.

И я так раздухарился, что стал сам с нетерпением ждать заветного звонка, чтобы как нибудь смешно-пресмешно пошутить. И вот звонок, я беру трубку, а оттуда:

— А Катю можно?

Я перебрал в голове всех знакомых Кать, но ни одна из них не жила в радиусе 300 километров от трубки. И тут я подумал, что вот он – мой шанс.

— Да да, – сказал я грубоватым докторским голосом – Больница для людей с широкой рожей слушает.

А внутри, маленький шкодливый Максимка (это я) уже приглушенно смеялся так: "Кх кх кх кх".

— Катя? – спросили из телефонной трубки.

Я, право поразился этой глупой женщине. Ну какая Катя, если тут больница вокруг? И повторил, уже более уверенно:

— Больница для людей с широкой рожей, отделение протыкания и сдувания.

А в ответ:

— Максим? Это ты? Позови бабушку, я к вам приехать хочу. Какая больница?

Я обмер. После пяти секунд лихорадочного обдумывания настолько глупой ситуации, я принял единственное верное решение – аккуратно положил трубку, и на цыпочках ушел во двор.

Кто звонил я не знаю до сих пор.