Olegosha66

В жизни добро и зло, милосердие и жестокость идут рядом

В одной из телевизионных передач о духовном воспитании запомнился рассказ немолодой игуменьи одного из женских монастырей. Имени ее не запомнила, но ее рассказ о пережитых событиях тронул до слез. Попробую пересказать.

Во время войны, будучи девочкой лет двенадцати, она пошла с бабушкой в деревню, чтобы поменять одежду на продукты. Поменяли, возвращаются домой, мечтая о том, какой пир устроят сегодня дома.

По главной дороге идти было неудобно и они свернули на боковую, параллельную с главной, так незаметно углубились в лес. Вдоль лесной дороги тянулся длинный высокий забор, за которым слышались мужские голоса. «Кто же там?» - с тревогой подумали бабушка и внучка и невольно взглянули на забор. И увидели, что сквозь щели забора за ними наблюдают. «Мутер, мутер, хлеба!» - это уже явно к ним. Поняли, что за забором лагерь военнопленных немцев. Забор, казалось, не кончался, и эта жалкая мольба «Мутер, хлеба!» - тоже. И тут бабушка остановилась, сняла заплечный мешок, достала хлеб и резким движением перекинула его через высокий забор. В ответ прозвучало: «Мутер, гут, гут!» Когда девочка осознала, что произошло и что никакого пира уже не будет, у нее началась истерика. Она плакала и кричала: «Зачем, зачем отдали хлеб им… Они пришли на нашу землю, убивали, разрушали, жгли… А мы их жалеем… А мы им – хлеб… Зачем?!» Бабушка, ничего не объясняя, прижала внучку к себе, только и сказала: «Наверное, Богу так надо».

Став взрослой, внучка часто вспоминала то событие, анализировала. Да, тяжело жилось в войну, не все родные вернулись с фронта, кто-то пал на поле боя, кто-то пропал без вести, а те, кто вернулся с Победой, страдали от ранений. Но ведь никто из близких не умер от голода. Бог не оставил их в тяжкие годы.

Не без помощи бабушки девочка воцерковилась, ушла в монастырь и спустя годы была назначена игуменьей женского монастыря. Монастырь поначалу надо было поднять из руин. В первые годы здесь вместе с игуменьей проживало всего девять насельниц. Работа далеко не женская, но работали с утра до ночи. С Божьей помощью многое сумели-таки привести в надлежащий вид. В тот осенний вечер, когда они закончили строительство жилого помещения, где уже по-человечески можно было спать и есть, к ним постучался мужчина. «Покормите меня, пожалуйста! – сказал он робко. Из еды оставался один лишь батон, что держала в руках игуменья, намереваясь разделить его поровну всем сестрам. И она протянула этот батон мужчине. Он схватил хлеб и убежал. Сестры стали роптать, а игуменья, как когда-то бабушка, сказала: «Сестры, наверное, Богу так надо».

Сестры, согревшись кипятком, стали укладываться спать, опять в дверь постучали. Зашли молодые ребята, занесли коробки с едой, извиняясь за то, что только вечером удалось привезти в монастырь продукты.

Через несколько дней явился тот мужчина, которому отдали последний батон. Зашел поблагодарить и предложил свою помощь. Он оказался хорошим строителем. Вскоре, ничего не объясняя, исчез. Вернулся быстро, но уже не один, а с бригадой таких же, как и он, строителей. Они отремонтировали крышу и до холодов сделали основную часть строительных работ.

Из акафиста «Слава Богу за всё»:

Слава Тебе, явно пребывающему там, где благоухает милосердие;

Слава Тебе, посылающему нам неудачи и скорби, дабы мы были чуткими к страданиям других.

Слава Тебе за промыслительное стечение обстоятельств.

В САДУ

Закон природы: звери, птицы не бросают свое потомство, пока не научат добывать себе пропитание. Мне посчастливилось увидеть это воочию.

На чердаке садового домика под стрехой воробьи свили гнездо. Вылетали из него прямо над скамейкой, на которой мы отдыхали. Вылупившиеся птенцы слышали наши голоса, наверное, поэтому не боялись.

Птенцы подрастали. Однажды я услышала такой гвалт, что даже испугалась – уж не кошка ли соседняя поймала воробышка. Оказалось совсем другое. Для подкормки растений я всегда применяю разведенный водой осадок от кваса. В этот раз полила им грядку под яблоней. Вот и слетелась на трапезу воробьиная стая. Два воробья держались особняком, примостившись сбоку на яблоневой ветке. Один из них - нахохлившийся птенец, которого я определила как «сыночка», другой, что рядом с ним, по всей видимости, - «мама». «Мама» слетела с ветки на грядку, схватила клювом крошку, вспорхнула опять на дерево, сунула добычу в разинутый клюв птенца. «Сынок» проглотил и опять разинул клюв. Так повторялось несколько раз. Показалось, что даже птичий гомон стих, наблюдая эту картину. В какой-то момент «мама» как бы нечаянно столкнула «сыночка» с ветки. Он неуклюже плюхнулся на грядку. Ну, думаю, сломал себе шею. Нет, встрепенулся и опять широко раскрыл клюв, и «мама» снова сунула в него крошку. Тут воробышек понял, что и сам может клевать. Попробовал раз, вместо хлебной крошки попался камушек, мотнул головой, попробовал еще раз – получилось! В это время вся стая взлетела и скрылась за домами. «Мама» задержалась чуть-чуть, удостоверилась, что «сынок» научился сам себе добывать пропитание, и тоже улетела. Птенец, потоптавшись на грядке, насытившись, взлетел на нижнюю ветку и скрылся в кроне яблони.

У птиц так: свили гнездо, вывели птенцов, научили их добывать пропитание – и до свидания. Человек – «царь природы» - тоже: родит ребенка, кормит, одевает, учит, развлекает свое чадо до совершеннолетия, а случается, что и до старости. Не мешало бы в таких случаях и «царю природы» внедрить «птичий закон».