KonuhFedoroff

Вы бы, ребята, еще вот этот артефакт вспомнили. Выдавали такие шоферам в колхозе. Открыть такую у меня, тогда десятилетки, редко удавалось. Не едет аллюминий по аллюминию.

Прячет безжалостно время
Светлое чувство одно:
Двадцать второе апреля,
Ленин, субботник, бревно,
Грабли, лопаты, метёлки,
Мусор, разбуженный шмель,
Партия, выпивка, тёлки...
Двадцать второе. Апрель...

Привет знатокам! Есть вот такая штучка, в гараже найденная.

Внутри пара подшипников. Смещены относительно друг друга.

Какие-то направляющие.

Всех денег рупь двадцать в советские времена. Не дёшево. Есть идеи, что и для чего.

– Мы монстры! Вот ты сам понимаешь, что мы монстры?!
Рыжий уже порядком наклюкался и его, как всегда, потянуло на самокопание. Ладно бы, только в себе копался, всё-то он в мою душу занырнуть норовит.
– Вот скажи, сколько ты подстрелил на этой неделе? Ну, сколько?! И ведь у тебя не то, что рука, у тебя даже глаз не дёрнулся.
Я отхлебнул из кружки, не торопясь отвечать Рыжему. Но ему это было абсолютно не важно. Его уже несло потоком слов и сознания.
– Вот ты хоть раз задумывался, что происходит с твоей жертвой после выстрела?
– Ну и что? – я закидываю в рот солёные сухарики и делаю ещё глоток.
– Ты сам-то можешь точно расписать, что произойдёт? Или после каждого ТВОЕГО выстрела ситуация держится в раз и навсегда прописанных рамках? Рыжий, мы же не киллеры. Это у них после выстрела результат стандартный. Уж кому, как не тебе это знать. Ты ведь ТАМ кем был?
– Кем был, кем был… Человеком я был. Понял?!
– Ты мне-то по ушам не езди. Человеком!... Мы все человеками были. А ты был бизнесменом, и миллионером ты был. А сюда тебя твоя баба спровадила. И это, кстати, к вопросу о киллерах.
– Тем более! – Рыжего уже конкретно штормило. – А вот представь, если б я не встретился с этой стервой? Если б я в этом гребаном самолёте на другом кресле сидел, в другом ряду, или вообще поехал бы поездом?! Не было б тогда ничего этого. Но ведь нашёлся какой-то гад, выстрелил. И всё… – Не было бы этой, была бы другая. – А может другая не стала бы меня киллеру заказывать? И что обидно, за мои же бабки! «Зай, дай мне денюшек на шопинг!» Она у меня взяла бабло, чтоб нанять для меня убийцу! А ведь это кто-то из наших меня с ней столкнул. Я даже в эту контору пошёл, чтоб узнать кто, чтоб в глаза его посмотреть.
– Ну и как? Нашёл?
– Ага… как же… Так мне и сказали!... Производственная тайна, мать её… Слушай, а может это всё-таки ты был? А?...
– Рыжий, ты пробовал считать, который раз ты задаешь мне этот вопрос? Да и какая тебе разница – кто, если ты и сам сейчас делаешь то же самое? Сам то ты сколько судеб изменил? Да, после нашего выстрела их ждёт страдание. Но ведь не только оно. Ведь большинство наших клиентов наоборот, весьма счастливы! А ты… тебе просто не повезло…
Рыжий уставился на меня пьяными глазами:
– Знаешь, – сказал он заплетающимся языком, – Я бы с удовольствием поменял лук на гранатомёт. Чтоб они не мучались. Чтоб сразу…

Я подозвал официантку, расплатился за обоих, и потащил пьяного друга к такси. Завезу его домой, пусть отсыпается. Завтра на работу, а купидонам положено быть трезвыми. А то мало ли, куда попадут наши стрелы.

Васьки на дереве

Васька сидел на берёзе. Просто сидел и орал. А всё каникулы, будь они неладны. Они, эти самые каникулы, только начались, и недели не прошло, но их Василию хватило по самые уши.
Дело в том, что к Бабуле на эти, простигосподи, каникулы было сослано аж четыре Внука. Вернее два Внука и две Внучки, которым в сумме Было чуть больше тридцати лет. Мамы велели Бабулиным Внукам вести себя хорошо, папы погрозили пальцами и сказали слушаться Дедулю, а потом взяли и уехали. А про Васеньку ничего не сказали!!!
Вот потому и сидел Василий почти на самой макушке берёзы и громко жаловался на свою судьбинушку. Жаловался он так, чтоб услышали все и каждый, громко и отчётливо перечисляя всё то, что ему пришлось вытерпеть за эти четыре дня. Пролетавшей мимо вороне он рассказал, что значит «дочки-матери», после чего ворона улетела, а потом вернулась с целой стаей подружек. Те расселись вокруг Васьки по веткам и внимательно слушали, обсуждая и переспрашивая. Когда речь зашла о пеленании и врачебных процедурах, вся стая в ужасе сорвалась с мест и улетела, оставив Васю почти в одиночестве.
Под деревом собирались люди. Для них Васька повторял все свои претензии на бис. Бабуля приходила с банкой сметаны, но ей Васька сообщил, что хоть он очень и очень любит и Бабулю и сметану, но с дерева спустится только в присутствии личного адвоката. Тем более, что Внуки находились рядом с Бабулей. Бабуля добавила к сметане рыбу и кусок колбасы, чем почти поколебала Васкины моральные устои, но Васька вовремя заметил, как два Внука, вооружившись палками, пошли в атаку на близрастущие лопухи, превращая их близлежащие, и устои устояли, вернувшись на место…
Потом была ночь. Люди под деревом кончились еще вечером, разойдясь по своим людским делам. Дольше всех продержались Внуки, из-за которых Вася решил, что небольшая диета ещё ни кому не вредила, в отличии от большой. Внуков загнал домой Дедуля. Васька надумал было слезть, но тут он поднял голову в верх и обалдел! С чёрной-черной черноты на него смотрели тысячи и тысячи кошачьих глаз. Глаза светились яркими огоньками, подмигивали Ваське, а некоторые даже двигались.
И Васька передумал спускаться с берёзы. А вдруг он спустится, а оттуда снизу этих глаз совсем не видно?! И его, Ваську, вдруг эти глаза не разглядят, там, внизу?
А ещё Васька подумал, что где-то среди этих глаз есть глаза Главного Кошачьего Бога. И он видит сейчас Васеньку и слышит его. А раз так, то разве можно упускать такой шанс? Когда ещё удастся поговорить с Богом. И они говорили всю ночь…

Утреннее солнышко Васька поприветствовал раньше всего двора. Ведь каждый знает, что солнце сначала светит на верхушки деревьев, а потом уже заглядывает в окошки, а Васька и сидел на самой верхушке. После ночного разговора с Главным Кошачьим Богом Ваську переполняла благодать, но голос слегка охрип. Только это ему не мешало, он щурился на восходящее светило и пел асану наступающему дню.
Тем временем под деревом снова начал собираться народ. Бабуля появилась без внуков, спали наверное, но зато с лотком куриной печёнки.
- Слезай, ирод! – кричала Бабуля Ваське, - Я тебе печёнку принесла, пернатый ты мой.
Вася вступил в переговоры и потребовал не нарушать утреннюю гармонию, а также срочного отезда Внуков. Сказал он это во всю мощь своего охрипшего голоса, но так как он говорил на кошачьем, Бабуля его не поняла. А на бабульском Васька не разговаривал.
- Эмчеэс вызывать надо! – твёрдо заявила Бабулина соседка. – Сам Точно не слезет.
Васька Эмчеса не знал, но звучало страшно, хоть и не страшней, чем Внуки.
- Нафиг вам Эмчеэс, я сейчас сам его сниму. – Вызвался молодой и бесшабашный парень, которого Васька не раз встречал на улице. – Как звать-то зверюгу? Васька? Тёзка, значит. Держись, тёзка, помощь близко.
И спасатель-общественник смело полез вверх по берёзе.

Василий-кот замолчал и теперь глядел, как Василий-человек изображает из себя Василия-паука.
«Наверно он тоже хочет посмотреть на тысячи кошачьих глаз и поговорить с Главным Кошачьим Богом» - подумал Васька и поднялся на пару ветвей выше, уступая человеку место. Но человек почему-то не остановился, а стал подниматься дальше. «Ну, значит ему нужнее. Пусть лезет. А мне, пожалуй, пора. А то маленькая диета может перерасти в большую.»
Васька аккуратно , по веточкам, обогнул вцепившегося в ствол человека и шустро спустился вниз. В дом он заходить отказался, но печёнку у Бабули принял. И съел прямо на крылечке. Он ел и посматривал на берёзу, где на его нагретом за ночь месте устраивался молодой и бесшабашный парень, которому так нужен разговор с богом.

Васька сидел на берёзе. Просто сидел, вцепившись в качающийся под его весом ствол всеми руками и ногами. И говорил с богом, умаляя того спустить его с берёзовых небес на грешную, но такую родную, землю…