Fisben

Сначала продюссер злился. Потом пытался не замечать проблему. Но теперь пришёл. Без резких слов. Без обвинений.

— Что происходит? — тихо спросил он.

Актёр не сразу ответил. Потом, с долгой паузой:

— Я больше не верю в это. Ни в сценарий. Ни в режиссуру. Ни в себя. Мы уже пробовали. Много раз. И каждый раз что-то ломалось. Иногда — внутри меня. Иногда - снаружи. Иногда — между нами. Вы хотели, чтобы я проживал сцены по-настоящему — а я выгорал. Вы требовали правды — но не слышали, когда я говорил, что мне больно.

Он замолчал. И добавил:

— Я просто больше не вижу смысла играть. И не хочу снова остаться один на сцене, когда всё рухнет.

Продюсер кивнул. Он не стал переубеждать. Но в голове закрутилась цепочка: сценарист, режиссёр... себе самому он тоже должен был кое-что сказать.

Сценарист сидел в полутени, за кулисами. Тот, кто когда-то принёс идею. Кто верил, что эта история чего-то стоит.

Он выглядел потухшим. Неуверенным. Как человек, которому много раз говорили: «не то». Он всегда писал от сердца — но с каждым замечанием становился всё тише.

Продюсер сел рядом.

— А ты всё ещё веришь в эту историю? — спросил он.

Сценарист пожал плечами.

— Я не знаю. Мне кажется, я говорил слишком сложно. Или слишком лично. Может, просто плохо написал. Но это всё, что у меня есть. Другой истории пока нет. Мы можем продолжать снимать то, что есть. Улучшая всё в процессе. Возможно получится плохо. И тогда мы снимем продолжение или расскажем совсем другую историю. Либо мы можем всё это бросить и остасться там, где мы сейчас.

Продюсер долго молчал. В его голове всплывали те моменты, когда он сам торопил, требовал, сравнивал. Когда забывал, что история — не продукт, а процесс. Живой, хрупкий, требующий пространства.

Он кивнул, встал и пошёл дальше.

Режиссёр сидел в зале, один, смотрел на пустую сцену. Он всегда был чуть в стороне. Не из равнодушия — скорее, из внутренней сосредоточенности.

Режиссёр был тем, кто чувствует. Кто видит не только, что сказать, но и как. Он создаёт атмосферу, улавливает дыхание истории. Без него сцены теряли ритм, становились техническими.

— Как ты? — спросил продюсер.

Тот не сразу повернулся.

— Я хочу снять это честно. Без красивостей. Без позы. Просто, чтобы было по-настоящему. Даже если сцена дрожит. Даже если актёр спотыкается. Но только если он сам хочет быть в этом. Если нет — никакая режиссура не спасёт.

Продюсер кивнул. Он остался на месте ещё на минуту, глядя в темноту зала. В голове всё складывалось медленно, как пазл: разбитый актёр, молчащий сценарист, чувствительный режиссёр — и он сам, слишком долго игравший в управленца.

Он понял: никто из них не виноват поодиночке. Но вместе — они могли бы снова собрать ритм. Не потому что обязаны. А потому что хотят сказать что-то живое, даже если голос дрожит.

И тогда внутри него что-то сдвинулось. Не резко, а как тонкое движение в глубине — когда что-то забытое начинает возвращаться. Как будто всё, что казалось потерянным, вдруг поддавалось новому выравниванию.

Он снова оказался рядом с актёром.

— Мы не будем делать вид, что знаем, как должно быть. Сценарий будет переписываться в процессе. Съёмки будут идти медленно. Дубли могут быть неудачными. Иногда из-за нас, иногда из-за внешних обстоятельств. И, возможно, получится не фильм, а проба. Но настоящая. Без давления. Без одиночества. Мы сделаем так, как можем. Как мы это видим. Без оглядки на чужие представления.

Актёр долго смотрел в пол. Потом поднял глаза.

— Я не знаю, сколько у меня получится. Иногда — только один дубль. Иногда — меньше. Но если вы будете рядом, если мы по-настоящему будем вместе в этом процессе... тогда я хочу попробовать. Не ради результата. А чтобы почувствовать, что мы снова живём эту историю вместе.

Он не улыбался. Но в голосе было меньше тяжести. И этого было достаточно, чтобы история снова начала дышать.

Никаких пафосных речей не понадобилось. Никто не обещал успеха. Но каждый из них — сценарист, режиссёр, продюсер, актёр — стал смотреть в одну сторону.

Часто всё, что нам нужно — это не новая история.
А старая команда, которая снова поверила друг в друга.

Вспомните, когда вы последний раз что-то создавали из своего внутреннего импульса. Нарисовали картинку или написали текст. Починили, то что не работало или построили шалаш во дворе. Помните, что вы в этот момент чувствовали? И в процессе создания и сразу после него. А представьте что ощутите, когда напишете книгу, спроектируете мост или создадите бизнес. А вишенкой на торте будет энергия людей, которые воспользуются этим. Расскажут вам, как ваша книга изменила их жизнь. Какие эмоции доставляют продукты вашей компании.

Экзистенциальный гедонизм — это когда удовольствие не подменяет смысл, а вырастает из него. Это не награда, а побочный эффект. Не шумная радость, а тихое тепло. И потому ты чувствуешь вкус. Это состояние внутренней собранности, ясности и согласия с собой. То, что древние называли атараксией.

Атараксия — это слово из античной философии (у Эпикура, стоиков, скептиков), означающее:

-внутренний покой,

-свободу от тревоги,

-состояние невозмутимости, при котором человек в гармонии с собой и не зависит от внешнего шума.

По сути, атараксия — это внутреннее состояние, а экзистенциальный гедонизм — путь к нему через определённое отношение к жизни и выбор действий.

Я убежден, что смысл жизни любого живого существа - это получать удовольствие. И человек, как биологический вид - не исключение. У других животных удовольствие почти всегда связано с инстинктами выживания и продолжения рода. А у человека есть возможность выбирать: из чего именно и как получать удовольствие.

Быть человеком — это и есть выбор. Не просто сочувствовать или быть добрым — быть в контакте с собой настолько, чтобы нести себя в этот мир не разрушая. Созидательно. Осознанно. С уважением к жизни — своей и чужой. В соответствии с совестью.

Человек — это животное, которое выбрало получать удовольствие от проявления себя и улучшения мира. Это воля, которая проявляет себя под властью совести и наслаждается этим.

Такой человек живёт не ради смысла вместо удовольствия и не ради удовольствия вместо смысла. Он живёт в точке, где одно рождает другое. Где смысл становится формой удовольствия. А удовольствие — знаком, что ты на своём пути.

Если дело не в лени, а в устаревших методах?
Ты привык, что задачу надо делать вот так, но этот способ уже не работает. Ты сам внутренне сопротивляешься, но не понимаешь, почему.

Лень — это не просто «не хочу».
Это сигнал. О том, что что-то не так.

Полностью ленивых и бездарных людей не бывает.
Каждый умеет что-то делать легко, с удовольствием, увлекаясь настолько, что забывает про время. Вопрос не в том, есть ли у тебя талант или мотивация. Вопрос в том, в чём именно они проявляются.

🔍 Как понять, что стоит за твоей ленью?

Представь, что дело уже сделано. Что ты чувствуешь? Если радость, но сложно начать — возможно, причина в страхе или усталости. Если безразличие — может, ты просто занимаешься не своим делом?

Вспомни последний раз, когда ты был вовлечён. Когда время летело незаметно, когда ты горел задачей. Чем это отличалось от того, что откладываешь сейчас?

Попробуй изменить подход. Иногда проблема не в задаче, а в том, как ты её воспринимаешь. Если кажется, что работа скучная — попробуй другой формат. Если пугает сложность — разбей на мелкие шаги.

Лень — это не черта характера. Это симптом.
Если научиться его слушать — можно не бороться с собой, а найти, что именно требует внимания.

Чем глубже я разбираюсь в своих мотивах, тем лучше понимаю себя. Чем лучше понимаю себя, тем меньше хаоса в голове.

Но не только собственные поступки имеют причины. Любые действия окружающих тоже чем-то вызваны. Часто нам непонятны мотивы других людей, особенно когда их действия или слова касаются нас. Даже если собеседник морально будет готов ответить на вопрос “Зачем?” или “Почему?”, не факт что он подберет слова. Он может сказать: «Я сам не знаю». И это не ложь. Просто разбираться в своих мотивах неудобно. Не все готовы копаться в себе, разбирать причины своих действий, сталкиваться с выводами.

Не всегда есть смысл требовать ответа. Не каждый готов честно заглянуть внутрь себя и сказать: «Я сделал это, потому что мне страшно». Или «Потому что я завидую». Или «Потому что мне не хватает внимания». Люди редко говорят это вслух, даже самим себе.

Потому что иногда правда некомфортна. Легче сказать: «Так вышло», чем признать, что за этим стоит какая-то внутренняя неудовлетворённость, страх, переживание.

Некоторые мотивы идут из детства. Некоторые формируются под влиянием окружения. Некоторые настолько глубоко запрятаны, что мы всю жизнь живём, руководствуясь ими, но не видим их.

Но если есть желание понять — можно смотреть не на слова, а на поведение. Люди могут говорить одно, но поступки всегда покажут правду. Если человек говорит, что ему неинтересно, но продолжает проявлять внимание — мотив есть. Если кто-то говорит, что безразличен, но злится — мотив есть. Любое действие — это сигнал. Даже если его не осознаёт сам тот, кто действует.

Чтобы понять мотивы нужно наблюдать. Не задавать прямых вопросов, а смотреть за паттернами поведения. И главное — наблюдать за собой. Почему я сейчас это делаю? Почему меня задевает именно эта ситуация? Почему меня волнует именно этот человек? Заставить себя размышлять на эти темы проще, чем окружающих.

Ответы не всегда очевидны, но они всегда есть.

Шаг назад. Не чтобы развернуться. Не чтобы уйти. А чтобы увидеть больше. Пауза не равна поражению. Это возможность. Когда я перестаю давить, я могу осмотреться. Оценить ситуацию. Спросить себя: что именно не работает? Это препятствие или просто способ, который мне не подходит? Обычно ответ приходит быстро. Дверь закрыта? Можно поискать ключ. Можно найти другую дверь. Можно перелезть через стену. Можно вообще понять, что путь — это не одно единственное направление.

Настойчивость — это не слепая вера в один метод. Это способность адаптироваться. Перестать ломиться лбом — не значит отказаться. Это значит осознать, что путь не пропал, он просто требует другого способа. Потому что важно не просто прийти. Важно — как.

Ты можешь научиться видеть мир не таким, каким его привык воспринимать, а таким, каким хочешь его увидеть. Когда ты осознаёшь, что твоё восприятие — это всего лишь результат твоих мыслей, ты получаешь шанс изменить эти мысли, а значит, и саму реальность.

Что, если все те моменты, которые ты воспринимаешь как проблемы или препятствия, на самом деле не являются таковыми? Что, если это всего лишь интерпретация твоего разума, который привыкает видеть только «плохое»? Как только ты меняешь свои мысли, меняется и то, что ты видишь. Тот же человек, та же ситуация, тот же город — но твой взгляд на это может всё изменить.

Когда ты понимаешь, что все твои мысли о мире — это не сама реальность, а лишь её отражение, ты становишься свободным. Ты можешь осознанно выбирать, какие мысли тебе принимать, а какие — отвергать. Ты можешь пересматривать свои мысли о нём, выбирая, что тебе лучше служит, а что лишает силы.

Отсутствие претензий — это не безразличие и не отказ от изменений. Это трезвый взгляд на вещи: вот, что есть сейчас, и вот, что я могу с этим сделать. Это не «мир плохой, всё бессмысленно», а «мир такой, какой он есть, и я могу взаимодействовать с ним на реальных условиях».

Претензия говорит: «Он не должен был так поступать».

Адекватное восприятие говорит: «Он поступил так. Как я могу действовать дальше?»

Претензия говорит: «Так не должно было случиться».

Адекватное восприятие говорит: «Это уже случилось. Какие у меня есть варианты?»

Разница в том, что первое зацикливает, а второе даёт свободу.

Адекватное восприятие реальности — это когда нет розовых очков, но и нет чёрных. Только факты, только реальное положение вещей. Когда ты видишь мир не таким, каким хочешь его видеть, а таким, какой он есть. Без злости, без бессилия, без жалоб. Это точка, с которой можно начинать действовать.

И чем меньше претензий — тем больше спокойствия.