DimonFil

Здравствуйте, Пикубушники!

Хочу поделиться историей своего бизнеса.

Короче, такая фишка: я КРОТОВОД! Вот. Сейчас вы будете ржать надо мной, как это делают все мои друзья. Фиг с вами смейтесь. Хорошо смеется … сами знаете кто.

Короче недавно купил я на развод двух новозеландских кротов. М и Ж соответственно. Один ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ человек продал мне их со скидкой 50% - по 500 баксов за особь. Это не лохотрон, мне этот человек сказал, что шкурка новозеландского крота 1-й категории на пушном рынке в Филиппинах стоит 30 баксов. Информация 100%. А еще мясо крота во Вьетнаме является деликатесом, вьетнамцы будут покупать по 20 баксов за килограмм.

Это не шиншиллы ни фига! На них я немного лоханулся, честно признаюсь. В квартире развел, думал продавать, а они все взяли и сдохли. Тогда даже жена ушла от меня… Ну я там кредит взял полтос под это дело. Но я скоро отдам. Жена сказала, что я лох, и ушла. Ну хрен с ней, попутного ветра в горбатую спину! Приползет еще, когда я на Феррари поеду. Кстати клетки от шиншилл остались, могу продать кому…

Так вот, взял я еще один кредит, купил кротов и посадил в бочку 200 литров. Соседи офигели, когда я бочку на пятый этаж тащил, но это фигня, потом завидовать станут. Сразу бочки то не было, так я в ванну земли насыпал, туда моих четвероногих друзей засунул. Потом в бочку пересадил: живите, мои будущие миллионы!

Они (соседи) также офигевали, когда я оборудование для производства алебастровой плитки затаскивал в квартиру. А потом из-за зависти по батареям стучали и участкового натравили, когда я по ночам алебастр дрелью замешивал. Днем то я на двух работах работаю, кредиты надо отбивать. В общем бизнес на алебастровой плитке пришлось оставить до лучших времен. А так перспективно. Я в подъезде на лестничной клетке выложил стену плиткой алебастровой (в качестве рекламы), красиво получилось. Правда соседи сказали, что это «безобразие», опять пришел участковый, заставил убрать. Убрал я, короче, и в отместку нассал на клетке, им так больше нравится, пусть живут в обоссаном некрасивом подъезде. Кстати, у меня метров 50 квадратных плитки осталось, могу продать, если что.

Потом я еще занимался вырезанием фигурок из пенопласта, но опять наткнулся на стену непонимания со стороны соседей и знакомых. Все мне твердят, что я прирожденный лох. Сами они лохи! Просто бизнес не всегда прет, бывают взлеты и падения. И чувствую, что с кротами – точно взлет!

Так на чем я остановился? А, вот. Кроты что едят? Морковку, как в мультике? Хрена с два! Они едят червяков! Я сам офигел, когда узнал. Так вот, мой знакомый продал мне вместе с кротами корма им на месяц вперед – 1000 червяков по 5 руб/шт. Червяк какой-то особенный. Мне он (в смысле – знакомый) сказал: «Выдавай по 20 штук в день, а когда останется сотня, порежешь их на 3 части, из каждой части вырастет червяк». Но я же умный. Я всю тысячу порезал на 3 части каждого червяка. Целый вечер возился, жуткое зрелище. Короче они у меня сдохли. Кротам жрать нечего. Хорошо, они в спячке пока, но скоро проснутся.

Уважаемые пикабушники, подскажите, где купить чевяков кротам в феврале, если они проснутся?

Был мой комментарий, решил сделать отдельный пост. Если нельзя, удалите, или закиньте в баяны

Итак, я хороший велосипедист.

Я еду на своем дорожном велосипеде дождливой ночью без фары (ибо жаба душит фару купить), без катафоток, в черной, сцуко, куртке. Как я ориентируюсь - хуй его знает. Видят ли меня водители - мне похуй.

Я везу на своем велике каждый день в сад лопату и грабли. Иногда косу. Привязываю это на багажник, поперек движения. Безопасно ли это для других автомобилей и пешеходов - мне похуй.

Я езжю (бля, забыл как это слово пишется, поправите если что) на своем велосипеде по тротуарам, если мне мешают пешеходы - я делаю дзинь-дзинь. Прикиньте, они почему-то меня не ждут на тротуаре.

Когда нет тротуаров - я езжю по дорогам. По обочинам, навстречу движущемуся транспорту. Правда, я еду нихуя не по обочине - там же песок, епта! Я еду в метре от обочины навстречу движущемуся транспорту. Не трамваи, объедут.

Я люблю бухать перед поездкой, во время поездки, после поездки.

Я люблю пиздеть по телефону во время поездки.

Я никогда не показываю руками, куда я буду поворачивать, и так увидят.

Светофоры - это не для меня, это для машин и пешеходов.

А еще я люблю, сцуко, в электричку в тамбур с велосипедом заходить, в час пик особенно.

Когда мне сигналят задние автомобили, я поворачиваюсь посмотреть, кто там, блядь, такой вумный? При этом я поворачиваюсь всем корпусом и велосипед поворачивает в сторону движущегося транспорта.

Я храню свой велосипед в подъезде привязанным цепочкой к лестнице. Мешает ли он соседям - сами понимаете.

У моей жены тоже велосипед и мы вместе ездим, а чтобы нам было удобнее пиздеть, мы едем в 2 ряда.

А еще я раньше тачку к велику привязывал и рассаду вез на дачу или говно навоз.

А еще я хотел мопед купить, на эти суки (ГАИ) заставляют на права учиться и не бухать.

Так что, люди, пересаживайтесь на велосипед, это самый экологичный и безопасный вид транспорта.

Восьмидесятые…

Нам с Серегой (брат мой двоюродный)по 11-12 лет и мы на каникулах в деревне.

- Вставайте, идите занимать очередь за хлебом, а то не достанется! – будит нас бабушка.

- Бабуль, может дед сходит, когда машина придет, он же, как участник войны, без очереди может взять. А сумки мы донесем!

- Деду некогда, работы полно.

Мы знаем, что это не так. Основная работа сделана, сенокос закончился. Дед уже дал поросятам корма, сейчас позавтракает, побреется своей клинковой бритвой и займется чем-нибудь не очень важным: махорку будет рубить, калитку поправит, а то и вовсе на рыбалку уйдет. Но в магазин не пойдет – стыдится без очереди брать. Не любит злых языков, что шепчут гадости за спиной – не все признают право людей на внеочередное обслуживание, право, данное им страной, которую они защитили. Пару раз за все мое детство деда все-таки уговаривали сходить в магазин, так он этот рубль или трешник, что бабушка ему давала, в карман рубашки положит, да сверху булавочкой пристегнет – не дай Бог потерять! А уж в магазине – мнется-мнется около окошка, пока кто-нибудь из очереди или продавщица не скажет: «Палыч, иди, бери, а то до вечера простоишь!»

Хлеб в деревню привозили один раз в день из райцентра, очередь занимали с утра, а когда заветная машина придет – одному Богу известно, да водителю, наверное. Может и вообще не прийти. Стоять в очереди нам не нравилось – придешь занимать – там одни бабульки, все, как матрешки – на одно лицо и в одинаковой одежке! Очереди как таковой нет, есть люди, которые сидят вокруг магазина: кто на лавочке, кто просто на земле, подложив под пятую точку сумку или газету. Им интересно, блин, они сейчас все новости обсудят, а нам что делать?

- Кто последний? – спрашиваю я. В ответ – ноль эмоций и фунт презрения.

- Кто крайний-то? – кричим сильнее

- Да вот Манька Сизова занимала, щас придет.

- А она за кем?

- Она за Дунькой, Дунька тоже отошла…

Ну и как восстановить всю цепочку желающих получить заветный хлебушек? Как выловить среди этих непонятных одинаковых Манек-Дунек нужную особу? Самое главное, что они нас все знают (хотя мы только вчера приехали), а мы их нет.

Однажды, когда мне было лет 8, я так всю очередь обрушил: занял за одной бабулькой, а, когда хлеб продавать начали, встал за другой. Очередь вся переругалась, старухи шипели на меня, я готов был сквозь землю провалиться, но без хлеба возвращаться было нельзя.

Ну вот, за нами заняли, можно расслабиться. Можно ненадолго отойти до пруда, главное, не пропустить машину.

СКУЧНО! Сейчас бы взять бы рогатки, да пойти тренироваться в стрельбе зеленым терновником. Рогатки у нас крутые, из орешника сделаны, изолентой обмотаны. На резинке вставыш сделан из натуральной кожи, чтобы терновину удобнее прихватывать было…

Или на конный двор пойти, конюху помочь чего-нибудь, а он нам разрешит покататься верхом. Седла, правда, не даст, но мы и так можем. Подведем лошадь к телеге, да с телеги на нее и залазим…

Размечтались!

Оппаньки, машина пришла! Есть шанс без очереди хлебушек взять, если разгружать будем. Быстрее бежим, пока деревенские нас не обогнали. И вот мы с Серёгой и пара деревенских пацанов разгружаем лотки. Десять минут стахановского труда и мы у вожделенного прилавка и даже круче: мы внутри магазина, а очередь снаружи, хлеб им будут отпускать в окошко.

- На Ф...ых (бабушка с дедом) и на бабушку Маришку (прабабка моя), - говорим мы радостные от того, что не придется еще час провести в очереди. Полагается по одной буханке на человека, постоянно проживающего в деревне, продавщица дает нам на одну больше, от этого радость удваивается. Расплачиваемся и бежим домой. В спину крики: «Ребят, вы за кем занимали?». Мы в ответ что-то бурчим, нам уже все равно. Похоже, мы опять перепутали очередь…

Был Колька вторым ребенком в семье, старший брат – Шурка, а после Кольки еще пятеро… Жила семья небогато, но и не бедствовали. Дом пятистенок, корова, поросята – куда ж без этого… Были в те годы и семьи, где ребятишки босиком в школу ходили, а Колькина мамка – Пелагея Федоровна – не допускала такого. Пусть сыты не очень (все так жили), да на люди босяком негоже показываться!

Учился Колька так себе – особо не старался, что получалось, то и оценивалось, а остальное – да фиг с ним. Но и этого хватало – по математике одним из лучших в классе был! В ученые не метил, на начальственные должности не рассчитывал. Да и какой расчет у мальчишек: после школы уроки кое-какие выучили, отцу-матери по дому помогли, да и айда озоровать с ребятней!

Самосад курил Колька – сколько себя помнит, а все от того, что у мужиков деревенских развлекуха такая была: «Эй, малец, подь сюда! На-ко вот тебе самокруточку солдатскую!»

Затянется малец махорочкой, закашляется, а мужикам – веселье…Так и приучились Колька да Шурка курить лет с пяти, да и Витька младший не отставал, а потом уж и мамка не ругала – будешь ругать, прятаться начнут, всю деревню дотла спалят… В клуб пойдут (это когда постарше), табачка насыплют в жестянку от леденцов, да для запаха одеколона тройного или «Шипра» туда накапают.

И вот в 1964 году надумал Колька серьезную профессию получить. А надо сказать, что профессия эта в те годы очень уважаемая была.

В 16 лет, один, поехал он в город Воронеж, и поступил в школу киномехаников. Учили его девять месяцев разным предметам, в том числе даже политэкономии. Научился человек, как с разными кинопроекторами обращаться, как пленку порванную склеить, да как звук наладить. Много чему еще научился, что в жизни дальнейшей ох как пригодилось!

Вернулся в деревню, и зажил, как король на именинах!

Работа не пыльная, знай, сходи утром к дороге (два километра всего), дождись машину, получи бобину с фильмом и афиши, да вчерашний фильм сдай вместе с кассой. Днем дома помоги (старший Шурка в армии, все младшие – еще школьники). А вечером показывай кино, на радость сельчанам, вызывая у них бурю эмоций, собирая деньги.

Зарплата, правда, небольшая, но, оказывается, эту проблему можно решить. Кассу ведь надо сдавать в соответствии с проданными билетами. Так? А билеты обязательно всем продавать? А если фильм хороший или индийский (все ведь знали – фильм или хороший, или плохой, или индийский) – там просто не успеешь всем билеты оторвать, а деньги собрать со всех надо. Как то вдруг после пары сеансов появилась возможность у Кольки купить часы – а они не у всех тогда были.

Ну, в общем, приспособился к новой должности, и все бы ничего, но был Колька амбициозным, даже задиристым, особенно когда на танцах при девушках, да еще навеселе. А тут на беду вернулся в село один паренек непутевый, вернулся не с курорта южного, а с северных широт, куда ему путевку выписала Советская власть «за отличную учебу да примерное поведение».

И стали парни бравые решать, кто же из них бравее, только не получалось у них боя честного, то односельчане разнимут, то участковый законную власть применит.

И вот, как то ночью случайно встретились они на улице, луна светит, и нет никого. Васька (так звали его) был в подпитии изрядном, лыка почти не вязал, но держался уверенно:

- Колька, ты что-ли?

- Ну, я!

- Иди сюда, я тебе щас кишки на перо намотаю!

Такая перспектива Кольку не устраивала. В свете луны он приметил у забора метровый кол в руку толщиной и решил использовать его, не дожидаясь выполнения васькиных угроз.

Васька как подкошенный рухнул прямо на тропе. Колька поглядел на Ваську: тот лежал вверх лицом с открытыми глазами и не подавал признаков жизни.

Колька забросил кол подальше в крапиву, а сам побежал домой.

- Мамка, я Ваську убил! – выпалил Колька с порога, а потом рассказал, как было дело.

- Ну, вот что, сынок, - ответила Пелагея Федоровна, - ты собирай-ка чемодан, да уё…уматывай прямо сейчас из села к тетке в Заволжье. Тебя никто не видел, скажу, что еще вчера уехал. А ты там людей найдешь, подговоришь, чтобы в свидетели пошли.

И Колька с чемоданом пошел 15 километров до города Лукоянова, с тем, чтобы завтра сесть на поезд и начать новую жизнь в другом городе. Шел он вдоль дороги, озираясь, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не увидел.

Васька, кстати, проспался и вполне даже выжил в тот раз. Своей смертью он, правда, так и не умер, друзья закадычные помогли не случиться этому скорбному событию, ожидающему, как правило, всех нормальных людей. Ушел он потешно: утонул в бетонной коробке, наполненной доверху навозной жижей.

А Колька решил уже насовсем не возвращаться к себе в деревню, а освоить новую для себя городскую жизнь. Но это другая история.

1987. Августовский вечер в деревне.

У Макарычевского крыльца собираются пацаны. Ну как пацаны – за двадцать всем, те, кто не обженились еще после армии. После трудового дня не грех посидеть на лавочке – поболтать, покурить, может – и выпить, если будет чего.

У Макарыча три сына-погодки: Санька, Витька, да Пашка. Все, как один, балагуры и весельчаки. Пашка младший – неделю назад из армии пришел, сразу в колхоз. Председатель свою машину на автостанцию в райцентр отправил Пашку встречать – сейчас каждый человек на счету, а братья работящие. Сейчас где-то шляется, наверное, у Ленки своей – два года ждала и дождалась ведь!

Сегодня Санька закалымил – дров бабульке привез на тракторе, самогонки литр заработал. Одному пить тошно – принес в компанию.

- Так, пацаны, с меня выпивка, с вас – закуска!

Сказано-сделано, тащат пацаны – кто хлеба, картошки вареной, кто кильки в томате. Кто-то еще бутылочку принес.

- Петька, ты чо огурцов притащил? Этого добра в каждом доме полно! Принес бы сала, вы недавно хряка кололи!

- Мамка все в столовую сдала!

- Мамка у тебя…Денег уж, наверное, миллион на книжке, а сами оборванные ходите… Ладно, фиг с тобой…

Сейчас в компании пять человек, постепенно подтягиваются еще, некоторые с девчонками.

Слышится «Видео-видео… Снова я вижу мерцающий свет…» - это Серега тащит магнитофон «Легенда». Батарейки в магнитофоне садятся, оттого ритмичная песня уже напоминает медляк, а голос у певицы становится почти мужским.

- Выкинь эту дрянь, слушать невозможно!

Серега расстроенно выключает «технику» - хотел народ повеселить, а батарейки подвели…

Ну, как говорит Михал Сергеевич: «Кворум есть!» Стаканов, правда, два всего, но это картины не портит, пацаны пьют по очереди. Девчонки отказываются от угощения. Самогонка оставляет неприятное послевкусие, но дело свое делает – по «шарам» бьет капитально, всем становится весело.

- Пацаны, давай закурить! – стреляет Санька сигарету.

- Ты же не куришь!

- Так я же выпил! Что у тебя? Погарская «Прима»? Редкостная дрянь. Моршанская и то лучше! Мужики, дайте с фильтром кто-нибудь.

Саньке протягивают «Стюардессу».

- О! Другое дело!

Темнеет в августе рано – «Илья-пророк два часа уволок». В десять вечера – глаз выколи – ничего не видно, только сигаретные огоньки, да звезды на небе.

В темноте появляется чей-то силуэт.

- О, Пашка идет! Пашка, иди сюда, дело есть! – зовет Санька.

- Чего?

- Хуй сварили, будешь есть?

Компания на шутку отзывается дружным гоготом. Девчонки смущенно прыскают.

- Ну чего? – Пашка закуривая, освещает лицо огоньком спички. Все замечают, что у него все лицо в помаде.

- Да ты, братец, даром время не терял. Отворил, что ли, Ленкины ворота?

- Да ты чего, мы же не поженились еще, - смущается Павел.

- Смотри, проверю! – хохмит Санька, - на правах старшего брата.

- Я те проверю! Башку оторву и верхнюю, и нижнюю, - отвечает Пашка, но беззлобно, понимая, что братан шутит, - наливай давай с калыма-то.

Пашка смачно залпом выпивает полстакана, закусывает огурчиком, что принес Петька.

Посиделки продолжаются. Кто-то просит: «Эй, Макарычевы, расскажите страшную историю!» Вообще-то братьям фамилия – Семеновы, но отец у них Михаил Макарович или просто – Макарыч, и братьев в деревне называют Макарычевыми, так удобнее, а то полдеревни Семеновых.

- Не надо страшных историй, я боюсь! – просит Наташка, - мне до дому идти будет страшно!

- У нас останешься! – отвечает Витька Макарычев.

- Только, если со мной, - твердо говорит Женька - наташкин кавалер.

- Зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен! – Витька парирует фразой из известного фильма.

Женьке на самом деле нравится, когда братья рассказывают ужасы на ночь – потом Наташка до самого крыльца просит проводить, а там, глядишь, он и потискает ее возле дома. Одна беда – потом ночью идти домой одному тоже жутковато, но любовь требует жертв.

Историй братья знают – и смешных, и страшных тысячи. То ли сами выдумывают, то ли услышали где. Скорее, и то, и другое. А рассказывают – если смешная история, то в цирк ходить не надо, лучше Петросяна; если страшная – так кожа на голове сморщится от ужаса.

- Короче, слушайте, - начал Санька для разогрева…

***

Мужичок один из Васильковки, пенсионер, выпить любил. И вот однажды ехал он пьяный на велосипеде, да упал на обочине, так и уснул с велосипедом. А проснулся за сто тридцать километров от дома тоже в Васильковке, но в другой области. Всем рассказывал, что его ведьмы таскали.

На самом деле, ехали два дальнобойщика, смотрят – мужик с велосипедом пьяный валяется. Пожалели, решили довезти.

- Откуда? – спрашивают.

- Из Васильковки, ик!

Удивились: «Чего тебя в такую даль занесло?»

Самого в кабину КамАЗа посадили, а велосипед в кузов бросили. Через три часа к той, другой Васильковке подъехали, да у первого же дома его на крылечко посадили и велосипед рядом поставили.

***

- Ну, это не страшно! – Витька решил продолжить эстафету.

***

У одной старушки муж помер, значит…А он при жизни веселый был.

И вот, дней через двадцать после смерти его, чудится ей ночью, что пришел он к ней (а жила она одна). Ходит по дому, о делах ее спрашивает, она отвечает, вроде и не боится даже его. Поболтали, значит, и он на прощанье ей и говорит:

- Я тебе там гостинцев принес, на сундуке в сенцах (сенцы или сени – холодная прихожая в доме – авт.).

Сказал и исчез. Подумала старушка, что привиделось, перекрестилась да уснула.

Утром проснулась, пошла в сени – на сундуке кулек бумажный лежит. Развернула – а там полный кулек навоза козьего. Вот так пошутил муж над ней.

***

Тракторист один в колхозе отпахал, потом еще на огородах калымил, короче, пришел домой – уже темно. Хотел до жены – а она говорит:

- Я после бани, а ты - грязнее грязи. И вообще, я спать пошла.

Надо, думает мужик, помыться. Баня еще не остыла, летом и на другой день мыться еще можно. И пошел он, значит, в баню. Моется, моется, тут стук в дверь. Жена из-за двери кричит:

- Спинку потереть?

Обрадовался тракторист: жена пришла, сейчас спинку потрет, а потом и еще чего-нибудь сообразим.

- Потри!

Вошла жена, повернулся к ней мужик задом, трет ему жена спину и шепчет чего-то. Только чувствует он, как она его мочалкой трет и когтями задевает, а когти, как собачьи. Оглянулся назад, а из-под халата у жены не человечьи ноги, а копыта свинячьи!

Как вскочил он, да как заматерился! А нечисть мата нашего не любит, потому что сама бесполая, а в мате нашем все с этим делом связано. Как завоет тут эта «жена», как выскочит из бани, да и мужик, как есть, голый домой убежал. Прибегает домой, а там настоящая жена похрапывает на кровати. Мужик икону схватил, да давай вокруг нее ходить да молитву, единственную, что знал, давай читать – вдруг и эта жена не настоящая. Жена тут проснулась и сама чуть не померла со страху – муж голый с иконой вокруг нее бегает! Рассказал он тут ей все, больше в баню один и по ночам не ходит.

***

Тоже колхозник один ночью с работы возвращался через огород свой шел. Слышит: «Беееее». Глядит – овца стоит, это в огороде-то в его. «Ни хрена себе, - думает, - кто тут за своими овцами не глядит?»

Решил он овцу эту зарезать, благо нож всегда с собой носил. Погнался за ней, она от него, полоснул он ножом-то, да только пол-уха ей срезал, убежала она в общем. Положил он ухо-то отрезанное в карман да домой пошел.

А на утро узнается, что померла в селе старуха одна, колдовка она была, поговаривали. Да вот незадача – пол-уха у нее нет. Похоронили в платочке, но люди узнали все-равно. Мужик понял, что к чему, да ухо-то овечье выкинул от греха подальше в крапиву.

И вот стала бабка та мужику каждую ночь являться: «Отдай мое ухо, да отдай мое ухо…». Мужик полез в крапиву, перерыл там все, но ухо нашел. Отнес его на кладбище, да на могиле старухиной его прикопал. Больше не приходила…

***

Братья рассказали еще несколько историй при полном молчании остальных. Женька думал уже не о любовных утехах, а о том, как он пойдет домой.

- Ну чего, Пашка, слабО ковшик из бани принести? Литр с меня.– начал подначивать Санька.

(А надо сказать, баня располагалась метрах в пятидесяти от дома – Макарыч так далеко построил. Идти надо было до нее через огород, и после таких историй только самый отчаянный атеист смог бы, наверное, выполнить условие спора.)

- А вот не слабо!

Дело в том, что Пашка знал, чем заканчиваются подобные посиделки: каждый раз его пытались отправить в баню за ковшиком, но он отшучивался. В это раз он решил перехитрить братьев: принес днем ковшик из бани и спрятал его в огороде. Теперь надо будет просто зайти в огород, взять ковшик, постоять три минуты и прийти обратно.

И все бы так и было, но Витька Пашкину хитрость приметил - видел, как младший днем из бани ковшик тащит, понял, что к чему, да решил подшутить над ним.

Когда понял Витька, что Пашка сейчас пойдет за ковшиком, ушел под предлогом «до ветру», а сам окольными путями в огород, да и спрятался в кустах. Пришел Пашка к тайнику своему и только ковшик схватил, как Витька скрипучим голосом заверещал:

- Зачем ты взял мой ковшик!

Пашка с ковшом вылетел пулей из огорода и упал возле компании. Следом из огорода выбежал Витька:

- Пашка, брат, да ты чего! Я же пошутил!

Пашка еле смог отдышаться, зубы стучали, сердце выпрыгивало из груди.

- Убью гада! – немного успокоившись сказал он.

Конечно, братья потом помирились – на то они и братья.

А Пашка в память о том случае получил прозвище «Пашка-Ковшик» и седые волосы в двадцать один год. А с Ленкой они поженились и живут счастливо до сих пор.

Один раз, помогая мне ремонтировать автомобиль, приятель приметил в углу гаража санки. Добротные, самодельные, из уголка и труб сваренные, век им сноса не будет.

- Диман, а откуда у тебя это чудо?

Вспоминая их историю, я не могу удержаться от улыбки и одновременно от гордости за свою бабушку. Бабушка померла в возрасте 95 лет, царствие ей небесное.

А теперь, собственно, история:

- Фёдоровна, - напутствовал начальник охраны, - если кого заметишь на территории, запирайся в сторожке, звони в милицию, сама никуда не выходи! Много не утащат, пока милиция приедет, а ты нам нужна живая и здоровая.

- Да ладно ты, Василий Степаныч, - отвечала сторож Елизавета Фёдоровна, - три года работаю, вроде не было случаев.

- Все равно, аккуратнее. Время нынче такое, кругом дефицит (дело было в 80-х годах – авт.), несут все, что не приколочено. Что приколочено, отдирают и тоже несут.

- Ладно, Василий Степаныч, отправляйся домой. Чай не в первОй!

Степаныч отправился домой, а Елизавета Фёдоровна осталась дежурить. Дежурство, в принципе, было не в тягость. Сутки через трое, зарплата семьдесят рублей – для пенсионера подспорье. Охранять территорию леспромхоза. Территория, конечно, большая, - но и брать особо нечего. Техника стоит – «Уралы»-лесовозы, трелевщики, трактора, автокран. Правда, пиломатериал был, но доску особо не унесешь. Больше от хулиганов охранять, да следить за пультом – сама контора под замком да на сигнализации.

Елизавета Федоровна вскипятила чайник, заварила чайку, достала газету «Городецкая правда», что принесла из дома. Первым делом прочитала некрологи. Шутка ли – три года назад умер муж, все там будем.… Прочитала - нет, знакомых нету. Не живут нынче мужики, вот и Димитрий (муж моей бабушки - дед мой – авт.) в пятьдесят шесть ушел. Потом почитала о готовности полей колхозных к посеву, да о надоях, о сдаче мяса в закрома Родины, все как обычно. Где только это мясо? Где эти заповедные закрома?

Ну вот, уже девять вечера. Пора делать первый обход.

Федоровна выключила свет, заперла сторожку, помолилась (бабушка моя староверка, за стол не сядет, не перекрестясь) и пошла по территории. Основные ворота на замке, начальство, если приедет – посигналит, и сторож услышит, придет и откроет.

Вдоль забора тропинка, знают все сторожа, где забор хлипкий, где могут жулики пролезть, к этим местам особое внимание… Все спокойно, как обычно. Слава Богу. Сейчас Федоровна технику тяжелую проверит и пойдет в сторожку, следующий обход в двенадцать ночи.

Обходя трелевщик, бабушка вздрогнула, услышав стук деревяшек. Затаившись, она стала вглядываться в темноту. На беду в прожекторе перегорела лампочка, а электрикам, как обычно, некогда было заменить…

Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела в двадцати метрах от себя силуэт мужичка в фуфайке, который почти на ощупь брал двухметровые доски и складывал их на санки!

Что же делать? Добежать незамеченной до сторожки вряд ли получится. Крикнуть? Кто знает, что за мужик, и что у него на уме! Этой же двухметровой доской и снесет головушку! Что может сделать шестидесятипятилетняя женщина против мужика? В кармане лежит милицейский свисток, да испугается ли вор свиста? Или, наоборот, разозлится?

Можно, конечно, затаиться, подождать, пока уйдет. Ничего за это не будет, ну, поругают за это, да и то, вряд ли. Скорее всего, кто-то из своих напилил днем досок, вечером пришел, подумал, что сторож спит (свет то в сторожке выключен), да и ворует вот….

Нет, не может Елизавета Федоровна стерпеть, когда кто-то расхищает социалистическую собственность!

Что же делать? Вот, была бы собака, сейчас бы спустила ее с поводка… Да нет собаки, не любит Федоровна их. Последняя собака была Шарик, что Димитрий завел. Но как только муж умер, собака долго тоже не прожила – отравилась мышьяком, что против мышей был разложен. Как специально, раньше и близко не подходила к мору, а тут вот… Не зря говорят, что собаки после хозяев долго не живут.

Как был бы кстати сейчас друг человека!

И тут Елизавете Федоровне пришла в голову гениальная мысль...

Вор спокойно продолжал заниматься своим незаконным промыслом. «Вроде хватит, - довольно подумал он, глядя на солидный ворох обрезной доски на санках, - это бы довезти». Он достал из-за пазухи веревку и приготовился привязывать груз. В этот момент в близости от него раздался милицейский свист. Затем послышалось: «Мухтар, взять!».

Жулику не понадобилось повторять, он стремглав бросился бежать по тому же маршруту, что и пришел сюда. Когда услышал собачий лай, прибавил ходу, чуть не пробежал дырку в заборе, но все-таки нашел ее, вылез и с той же скоростью продолжил бег до дома. Только войдя в сени, он отдышался, запер за собой дверь и поклялся сам себе никогда больше не воровать.

Василий Степанович в эту ночь, словно предчувствуя неладное, прогуливался у ворот леспромхоза, благо, жил он неподалеку. Вдруг он услышал свисток и лай собаки. «Не меньше, чем «Водолаз», - подумал он, - откуда у Федоровны такая собака?»

Степаныч поспешил к основным воротам и позвонил в звонок.

- Кто там?

- Это я - Степаныч, - ответил начальник охраны, радуясь, что Федоровна жива-здорова.

Сторож впустила начальника охраны.

- А что за собака? – спросил Степаныч, - у тебя, вроде, не было?

- Да так, - растерявшись, сказала Федоровна, - забежала какая-то….

- Большая?

- Да, килограммов шестьдесят, - ответила Елизавета Федоровна, оглядывая себя, и засмеялась.

Степаныч все понял и тоже засмеялся.

Через две недели в красном уголке бабушке моей торжественно вручили премию в двадцать рублей.

- А трофей в в виде санок и десятиметровой веревки мы тоже дарим нашей дорогой Елизавете Федоровне, - сказал директор под аплодисменты. Я не знаю, был ли среди присутствующих жулик, но аплодировали все.

Вот такая вот история. Санки потом использовались исключительно по назначению и больше не участвовали в незаконных промыслах.

Кстати, если жив еще хозяин санок, приходи и забирай. Мне эти санки без надобности, срок давности давно вышел, да и дело уголовное не заводили…. Веревка уже стерлась и сгнила, так что не обессудь...